Лети, Цветочек

      Утро началось в кабинете командора — солнце мягко светило сквозь жалюзи, ложась узкими полосками на стол, заваленный бумагами и картами. Эрвин, как всегда, сидел с идеальной осанкой, но на лице его отражалась усталость — ночь была короткой, а новости неприятными.       В креслах перед ним сидели Армин и Жан, по-прежнему немного потрясённые, хоть и пытавшиеся держаться спокойно. Справа от них стояли Ханджи с Майком — первая, как обычно, со светом в глазах и бурлящими теориями, второй — тихий, сосредоточенный, наблюдал, больше слушая, чем говоря.       — Поскольку нападавшие не показывали лиц, нам сложно выстроить чёткий портрет, — начал Эрвин, глядя в заметки. — Но Армин говорит о разнице в росте, а Жан подтвердил, что один был высокий, а другой — пониже. Вивиан, между прочим, упоминала подобную парочку раньше. Помните?       Он прищурился, вспоминая:       — Много волос у одного… и второй — совершенно лысый.       Ханджи с интересом кивнула:       — Те самые? Думаешь, они знают что мы их ищем?       — Возможно, — задумчиво произнёс Эрвин. — Или ищут кого-то определённого. Но всё указывает на то, что это не было случайностью.       — Нужно увеличить количество патрулей, особенно ночью, — предложил Жан. — И усилить охрану вокруг корпусов. Иначе однажды кого-то действительно утащат.       — Да, особенно учитывая, что у нас есть девушки, которых можно попытаться выдать за… — Ханджи замолчала на полуслове, вдруг вспомнив, кто ещё сегодня «в зоне риска».       — А как там наши пациент и пациентка? — с притворной невинностью поинтересовалась она, повернувшись к Майку.       Майк на секунду замялся, будто прокрутил в голове все увиденные утром сцены и культурно отфильтровал.       — Зашёл к ним с утра. Они… спали. Глубоко. Вместе. — Он слегка кивнул, будто желая закрыть эту тему. — Состояние стабильное. Но, полагаю, им нужно ещё немного времени. Хотя бы чтобы не распускать болячку по всему корпусу.       Ханджи фыркнула и одарила его хитрым взглядом:       — В их случае, боюсь, распускается не только болячка.       Эрвин тяжело вздохнул, не поднимая глаз от бумаг:       — Пусть отдохнут. Сегодня вечером соберём всех старших и решим, как действовать дальше. Медлить нельзя. ______       Свет просачивался сквозь щель между шторами, медленно пробираясь по полу, задевая край кровати, поднимаясь всё выше и выше, пока, наконец, не коснулся лица Леви. Он поморщился, тихо выдохнул, поёрзал, будто пытаясь собрать своё тело обратно в привычную форму, и лениво приоткрыл глаза. Несколько секунд он просто смотрел вперёд, пока не осознал, что его руки крепко сжаты вокруг чего-то — нет, кого-то.       Он опустил взгляд.       Вивиан.       Она спала прямо у него на груди, согнувшись, как котёнок. Красный нос, сбившиеся волосы, тихое дыхание. А его рука — на её талии. А её — у него на груди. Леви резко вдохнул, и в голове вспыхнуло: ЧЁРТ. ЧЁРТ.       Он откинулся назад, вжавшись в подушку, словно это могло магическим образом стереть последние часы жизни. Женюсь? Женюсь?! Он вспомнил, как её голос дрожал, как она улыбалась, как… он поцеловал её, и тут же перед глазами всплыл этот кошмарный момент — горячие, размазанные сопли, влажные губы, туман в голове и её голос: “Женись.”       Он тихо застонал. Почти по-щенячьи. Зарывшись лицом в подушку, он простонал: «Боже… Она мне ещё и сопли вытерла. Это конец. Это конец моей карьеры. Моей жизни. Моей репутации…»       Он снова взглянул на неё — она всё так же мирно спала. Спокойная, растрёпанная, нелепая. Красный нос, покусанные губы. Он прикусил свою нижнюю губу, не зная, что делать. Притвориться мёртвым? Выскользнуть из постели и сбежать? Или…       Но тут её ресницы дрогнули. Тело чуть шевельнулось. Она сморщилась, потёрла щёку, будто оттуда вылупился синяк. Медленно, очень медленно открыла глаза. Несколько секунд просто смотрела перед собой, пока взгляд не упал на его грудь. Она приподняла голову. Оценила позу.       И замерла.       В глазах — паника, растерянность. Как будто кто-то сообщил, что она сейчас сдаёт экзамен по математике, о котором она не знала.       — Чёрт… — прошептала она хрипло. — Что произошло?..       Её рука потянулась к губам, те пекли, как после солнца. Она дотронулась — и тут же вздрогнула.       — Ай.       Губы горели. В голове вертелось: что, мать его, вчера было?! Она нахмурилась, глядя на Леви, и в её глазах читалось: Ты мне скажешь?       Леви застыл. Только одно слово крутилось в голове: Не помнит?!       Они лежали, смотря друг на друга с одинаково замученными глазами, будто проснулись не в уютной комнате, а в эпицентре землетрясения. Всё ещё обнимаясь. Ни один не решался двинуться первым, но оба понимали: так продолжаться не может.       Наконец, синхронно, по-кошачьи, медленно, молча отползли друг от друга, принимая максимально нейтральные и неловкие позы на краях кровати. Промежуток между ними теперь напоминал пропасть, за которой прячутся вчерашние кошмары.       — Мне кажется… — прохрипела Вивиан, слегка потирая висок, — из-за жара я ничего не помню. Ну, с момента, когда ты чихнул на меня.       Леви тихо выдохнул. В голове звучал настоящий гимн облегчения. Слава богу… Если этот поцелуй и будет, то точно не с температурой под сорок и звуками соплей на заднем фоне.       Он снова поёжился, будто холод ночи всё ещё сидел в костях. Потом кивнул и, сев, жестом показал: Как ты?       Вивиан на секунду задумалась, приложив руку к виску.       — Лучше, чем вчера, — ответила она хрипло. — Но голова всё ещё пульсирует, и жар не до конца спал.       Неожиданно она протянула руку, дотронулась до его лба ладонью, и Леви рефлекторно сглотнул. От прикосновения по телу прошла дрожь.       — Ты тоже горишь, — слабо улыбнулась она.       Он кивнул. Горю. Но совсем не от температуры.       Вивиан сузила глаза, пристально вглядываясь в его лицо. С каждым мгновением выражение её лица становилось всё подозрительнее.       — Да ты красный как варенный томат! — прошептала она, щурясь. — Давай я Майка позову, пусть сделает тебе компресс, он же там… медбрат местного значения.       Она уже потянулась, чтобы постучать в стену, но Леви с неожиданной резкостью схватил её за руку и остановил.       — Всё в порядке, — хрипло буркнул он, отводя взгляд. — Просто подушкой… надавил.       Он демонстративно ткнул в подушку, делая вид, будто именно она виновата в его пунцовых ушах и раскрасневшихся щеках. Вивиан нахмурилась, прикусила губу, но решила не дожимать — всё равно толку не будет.       — Ага, подушка. Конечно, — кивнула она, едва сдерживая ухмылку. — Подушки коварные нынче пошли, нагревают лбы и щёки, да ещё и заставляют хмуриться…       Леви бросил на неё выразительный взгляд.       Она в ответ лишь фыркнула и натянула одеяло до подбородка:       — Ну и болей себе с подушками… герой.       Леви уже подошёл к двери, бросив короткое «я пошёл», как вдруг с силой дёрнул за ручку… и осознал, что дверь не поддаётся. Он нахмурился и попытался ещё раз — бесполезно.       Щёлкнул замок, и дверь сама распахнулась. На пороге стоял Майк в маске и с видом школьного завуча, у которого отняли отпуск. Он молча ткнул пальцем в приклеенную к двери табличку с размашисто выведенным «КАРАНТИН».       — Куда ты ломишься? — с упрёком спросил он, приподнимая бровь.       — Я в норме, — отрезал Леви, будто факт его вставания с постели мог кого-то убедить. — Могу работать.       — Ты как переспелый томат, — хмыкнул Майк, смерив его взглядом. — Вернись в кровать, прежде чем у тебя из ушей пар пойдёт.       Леви скривился, хотел возразить, но понял, что никакие слова сейчас не помогут. Он обернулся, и его взгляд упал на Вивиан, которая всё это время сидела на кровати, натянув одеяло по самую шею. Она поджала губы, глядя на них с выражением той самой «второй чашки чая» в комнате, которую все забыли.       Леви тяжело выдохнул и медленно побрёл обратно, опускаясь на кровать рядом с ней.       — Говорю же, герой, — пробормотала Вивиан, не удержавшись от ухмылки.       Леви с мрачным лицом натянул на себя одеяло до подбородка, будто хотел спрятаться в нём целиком. В мыслях проносилось: чёрт, как же неловко… Он старался не смотреть в сторону Вивиан, делая вид, что очень занят собственным восстановлением.       Майк в это время неспешно вошёл с подносом в руках и поставил перед каждым по чашке супа и дымящемуся отвару. Всё это выглядело чересчур заботливо, как будто он приносил еду больным детям.       — Серьёзно? — буркнул Леви, глядя на посуду. — Есть в кровати?       Майк спокойно посмотрел на него из-под маски:       — А ты хочешь в столовой? С температурой? Чтобы весь корпус дружно лёг рядом? Ешь.       Леви лишь раздражённо цокнул и нехотя взял чашку, медленно отпивая. Вивиан сидела с одеялом до подбородка, лениво покосившись на своего «соседа». Затем её взгляд скользнул к собственной чашке, потом к Майку.       — Майк… а у этого отвара есть какие-то побочные эффекты? — спросила она, поднося чашку ближе. — Просто у меня так губы пекут, я даже не понимаю почему…       Леви, сделав глоток, в этот момент резко поперхнулся. С надрывным кашлем он выдохнул в сторону, и облако брызг отвара приземлилось точно Вивиан в лицо.       — Да с каких пор ты стал таким мерзким!? — возмущённо воскликнула она, хватая подушку, чтобы вытереться. — Что за манеры, капитан!?       Леви, закашлявшись, отвернулся к окну, с лицом цвета простыни. Майк с едва заметной улыбкой откинулся к двери и, будто ничего не заметив, спокойно ответил:       — Побочных быть не должно. Разве что чуть-чуть стимулирует иммунитет… и повышает температуру.       Он, на прощание задержавшись у двери, бросил с невинным выражением лица:       — А про губы… лучше у Леви спроси. Вдруг у него тоже. Для чистоты эксперимента.       Он с притворной деловитостью кивнул и скрылся за дверью, оставив за собой гробовую тишину. Леви и Вивиан оба сидели с отварами в руках и не знали, куда деть глаза. Наконец, Вивиан, всё ещё вытираясь от брызг, медленно перевела взгляд на Леви и внимательно всмотрелась в его лицо.       — У тебя тоже красные, — заметила она, глядя на его губы. — И ещё опухшие немного… А он говорит — побочек нет.       Леви выдохнул, слегка качнув головой:       — Видимо, есть.       Он поставил чашку на тумбочку, не глядя на неё, и тихо пробормотал:       — Нам тут весь день торчать?       Вивиан оглядела комнату, затем снова посмотрела на него:       — Похоже, да…       Молчание повисло в воздухе. Леви не выдержал, поднял взгляд и спросил, почти исподлобья, как будто это было запрещено:       — Тебе… со мной скучно?       Она слегка растерялась, нахмурилась, будто не сразу поняла, что он имел в виду. Слова вышли чуть тише, чем обычно:       — Эмм… Нет… Не скучно. Просто непривычно. И странно. — Она отвернулась, будто прятала выражение лица. — Ты же обычно как стена.       Леви усмехнулся уголком губ, опёршись на подушку. Впервые за месяц — искренне.       — Вот и стой у стены тогда, если не скучно.       — Ты меня выгонишь из карантина? — прищурилась она.       — Я подумываю. Но у нас, кажется, одинаковые побочные эффекты. Так что ты — мой научный образец.       Вивиан фыркнула, закуталась в одеяло и пробормотала:       — Отлично. Буду самой бесполезной подопытной крыской в истории карантинов.       Леви перевёл на неё взгляд, задержал его дольше обычного, и с неожиданной мягкостью сказал:       — Нет. Ты хотя бы смешная.       Вивиан приподняла бровь и с притворной обидой глянула на него:       — Я что, клоун?       Леви отвёл взгляд, но уголки губ непослушно дрогнули, выдавая почти улыбку.       — Нет. Просто… забавная.       Вивиан прищурилась, явно прикидывая, оскорбиться ей или польститься. В итоге выбрала третье. Схватила что-то из-под подушки и с загадочной ухмылкой вытянула колоду карт.       — Как насчёт партии в дурака? На желание.       Леви приподнял бровь:       — Почему у тебя с собой карты?       — Я всегда их ношу. Видишь же — пригодились, — весело пояснила она, уже перетасовывая.       — На желание? — Леви покачал головой. — Мы что, школьники?       — Не будь занудой. Нам же тут весь день торчать. Надо как-то развлекаться. Или ты боишься проиграть?       Он молча протянул руку и забрал карты, начав раздавать. Вид у него при этом был серьёзнее, чем на построениях.       — Я не проигрываю.       — Ага, — с иронией сказала она, потягивая свой отвар. — Посмотрим, капитан.       Они устроились поудобнее, каждый с чашкой и тарелкой поблизости. Суп почти доеден, отвар всё ещё горячий, в комнате стояла приятная тишина, нарушаемая лишь щелчками карт и редким покашливанием.       За окном продолжал идти день. А в этой странной, немного смешной, немного уютной изоляции начиналась битва не на жизнь, а на желания.       Леви молча и точно раздал карты, взгляд сосредоточенный, как будто собирался идти в бой. Затем откинулся на подушки, жестом предложив:       — Ходи первой.       Вивиан кивнула, прищурившись с азартом. Карты легли на одеяло, и партия началась. Она быстро прикинула тактику: надо как можно скорее избавиться от карт. Но было одно «но» — Леви явно следил за каждым её движением с таким вниманием, будто подозревал в измене родине.       — Ты что, глаз не отводишь вообще? — пробурчала она.       — Уж извини, я не доверяю людям, у которых карты лежат в рукаве.       — Это не рукав, это стратегический запас! — огрызнулась она, и игра продолжилась.       Партия шла напряжённо. Леви играл хладнокровно и уверенно, а Вивиан — хитро, с мелкими «уловками». И в какой-то момент она, уверенная, что он отвлёкся, ловко сбросила ненужную карту мимо колоды.       Хмык. Тихий, но очень выразительный.       Она застыла, подняв глаза. Он уже скрестил руки и смерил её тем самым ледяным взглядом, от которого обычно дрожит даже мебель.       — Выполняй штрафной.       — Чего? — с досадой выдохнула она. — Желание?       — Ага, — кивнул он. — Ты сама предложила.       Он на секунду задумался, будто прикидывая, не перегнуть ли палку. А потом спокойно выдал:       — Сядь ближе.       Вивиан аж дёрнулась:       — Что?       Он указал подбородком в сторону окна:       — Сквозняк. Дует прямо на меня. Сядь так, чтобы прикрыть.       Она наигранно закатила глаза, но подчинилась. Села ближе. Он качнул головой:       — Ближе. Всё ещё чувствую.       Она со вздохом придвинулась почти вплотную, так что их плечи почти касались. Леви коротко кивнул:       — Пойдёт.       — Я вот никакого сквозняка не чувствую, — проворчала она.       Он проигнорировал, молча взял карты и начал их снова тасовать.       — Реванш, — спокойно бросил он.       Она скосила на него взгляд, слегка улыбаясь:       — Ладно. Но теперь ты жульничать не сможешь. Я тоже слежу.       Игра продолжалась с такой яростью, будто они не на желания играли, а на последний кусок хлеба. Карты летели по одеялу, хлопали по матрасу, Вивиан азартно фыркала, Леви хмуро следил, пытаясь предугадать её ход. Но стоило ей перестать жульничать, как удача внезапно перешла на её сторону. Один раунд, второй, третий… и вот — победа.       Она отбросила последнюю карту с торжествующим возгласом:       — Всё! Проиграл! Моё желание!       Леви тихо выдохнул и закрыл глаза, будто смиряясь с судьбой. Вивиан хитро на него посмотрела, в её глазах плясали весёлые огоньки:       — Так… дай подумать…       Она склонила голову, рассматривая его, словно примеряясь к какому-то дурацкому сценарию. Потом внезапно хлопнула в ладоши:       — Покажи, как бы ты держал меня, если бы я падала с обрыва!       Леви моргнул. Потом второй раз. Потом посмотрел на неё, как на умалишённую:       — Что? Что за бред?       — Ну представь, — она уже разыгрывала сцену, вставая и делая шаг назад. — Я такая: «Ааах!» — срываюсь, волосы на ветру, драма, музыка, мой плащ развивается… А ты — герой! Спасаешь! Леви, хватай!       — Я не… — начал он, но вдруг, сам не понимая зачем, поднялся. Молча подошёл, встал позади неё.       Он медленно, почти не дыша, протянул руку — одной обхватил её запястье, другой аккуратно положил на её плечо, уравновешивая. Не резко, не по-военному, а… осторожно. Будто боялся сломать.       Она затаила дыхание, чувствуя, как его ладонь едва касается кожи сквозь ткань. Сердце билось в висках. Он не смотрел ей в глаза, только шёпотом произнёс:       — Не отпустил бы. Даже если сам сорвался бы следом.       И так же молча отстранился, вернулся на кровать, как будто ничего не было. Сел и взял карты.       Вивиан осталась стоять, в ступоре. Потом тихо:       — Что?.. Я думала ты мне фантик на лоб приклеишь и сбежишь.       Он не поднял глаз:       — Тогда формулируй желания точнее. _____       На шумных улочках дневного города Жан и Конни шли плечом к плечу, неспешно перебрасываясь фразами. Повсюду гудели рыночные лавки, пахло жареным мясом и сладкой выпечкой, солнце выжигало крышу, а под ногами крошился пыльный булыжник.       — …и они прям схватили его, представляешь?! — возбуждённо говорил Жан, размахивая руками. — Армин аж побледнел. Да он и так бледный, а тут вообще был как простыня!       — Да ну, — округлил глаза Конни. — Его реально пытались похитить?       — Реально, — кивнул Жан. — Ещё и в мешок пытались затолкать. Хорошо я рядом был. Успел спугнуть этих ублюдков.       Конни уважительно присвистнул:       — Повезло ему, значит… А мне, выходит, ещё больше. У меня сегодня выходной, сам видишь. Никаких заказов, никакой беготни.       Жан устало вздохнул и потер шею:       — Повезло, чертяка. Мне вот — прямиком в магазин. Бабка уже, наверное, тростью меня поджидает.       Конни фыркнул:       — А меня, как ты думаешь, командор зачем с утра дёрнул? Сказал — «погуляй по городу, вдруг заметишь кого-то подозрительного. Лысого и волосатого». Я ему говорю: «Командор, да у нас полгорода — лысые и волосатые!» А он — «отлично, тогда тебе будет проще!»       Жан хмыкнул, закатив глаза:       — Гениальный план. Похитители, конечно же, будут разгуливать днём, по рынку, с мешками и верёвками. Может, ещё табличку повесят: «Мы — те самые»?       — То-то же, — усмехнулся Конни, пихнув его локтем.       Они остановились у перекрёстка. Жан махнул рукой:       — Ладно, я пошёл страдать в магазин. Если не вернусь — знай, меня убила старая ведьма с манекеном.       — А я пойду искать подозрительных лысых, — с притворной серьёзностью отозвался Конни, поправляя невидимый галстук. — Вдруг наткнусь на парочку.       Жан усмехнулся и скрылся за поворотом, а Конни продолжил путь, бодро насвистывая. Он вгрызался в подрумяненный хлеб, шагая под ласковым летним солнцем, когда вдруг чей-то голос буквально врезался в уши:       — Конни! Да ты ли это! Чёрт, сколько лет, сколько зим!       Он вздрогнул, обернулся и увидел парня примерно его возраста. Тот уже широко шагал к нему с распахнутыми руками, на лице сияла такая искренняя радость, будто они не просто знакомы, а делили одну камеру в тюрьме лет десять.       — Э-э… привет, — пробормотал Конни, машинально возвращая улыбку. В голове пронеслось: ты кто?..       — Ну надо же, сколько мы всего вместе пережили! — с энтузиазмом продолжал парень. — Помнишь тот случай с лошадьми? Ха-ха, как ты тогда лажанулся!       Какие ещё, к чёрту, лошади… — Конни натянул на себя улыбку, изображая светлое воспоминание:       — Ага, как забыть-то…       — Да ты, как всегда! — рассмеялся парень, хлопая его по плечу. — Слушай, пошли посидим, поболтаем! Угостишь меня чаем, как в старые добрые.       Прежде чем Конни успел сообразить, его уже тащили к ближайшему уличному кафе. Он безвольно плёлся следом, в голове только одна мысль: Паника. Я не знаю его. Не помню его. Ни лица, ни голоса, ничего! А ведь и не спросишь, вон какой довольный, обидится…       Они уселись за столик. Парень без стеснения заказал два чая, сел поудобнее, закинул руку за спинку стула и с воодушевлением глянул на Конни:       — Ну рассказывай! Как жизнь?       Он моргнул, в голове бешено носились мысли: Имя. Надо как-то узнать имя. Может, позвать официантку, пусть спросит? Нет, тупо. Может, обыграть как-то?       Он широко улыбнулся и, стараясь не выдать волнения, выдал:       — Да всё отлично, дружище. А ты как?       — Лучше некуда! — оживлённо отозвался парень. — Слушай, я же всё забываю: ты же солдат сейчас, да?       — Ага, да, — кивнул Конни, попивая чай, словно в нём мог утонуть и сбежать от этой социальной катастрофы.       Может, попросить его подписать салфетку?.. Или устроить, чтобы кто-то его окликнул?.. Да кто ты, блин, такой!?       Тем временем, парень продолжал вспоминать «их общие приключения», всё глубже погружая Конни в трясину вежливого ужаса.       Конни сидел с вымученной улыбкой, отпивая чай и при этом внутренне метаясь между «спросить напрямую» и «притвориться, что умер». Он перебирал в голове всё — деревню, школу, детский лагерь, соседских пацанов, даже воображаемого друга из детства, но этот парень не всплывал ни в одной памяти. Ни лица, ни манер, ни черт характера. Проклятье… Может, он вообще не мне? Может, у него амнезия? Или у меня?       Тем временем, таинственный собеседник продолжал без остановки:       — Мама, кстати, постоянно про тебя вспоминает. Говорит: “Вот бы Конни зашёл, я б его пирожками накормила!”       Конни замер с чашкой в руке. ЧТО?! Твоя мать меня знает?! Он натянул ещё более кривую улыбку и выдавил:       — Эээ, да… я тоже скучаю по ней. Особенно по… эээ… её… фирменному… — он замер, надеясь, что сейчас не скажет что-то вроде «бефстроганов из булгура» — … компоту.       — Ага! — обрадованно закивал тот. — Вот! Она же угощала тебя, когда ты у нас ночевал!       Конни внутренне взвыл: Ночевал?! Я?! Да кто ты, чёрт тебя дери?!       И тут — спасение. К столику подошла официантка:       — Добрый день. Простите, вы бронировали столик?       — Да, конечно, — улыбнулся парень.       Конни оживился. О, пожалуйста… Пожалуйста, пусть назовёт своё имя…       Парень повернулся к официантке:       — На имя: И—       ДАВАЙ! ДАВАЙ ЖЕ!       В этот момент сзади раздался грохот: кто-то, споткнувшись о ножку стула, с грохотом рухнул на пол, потянув за собой пол-кафе. Все резко обернулись, включая официантку.       Конни в голове: НЕТ!! ТОЛЬКО НЕ СЕЙЧАС!       Парень замолчал на полуслове, официантка повернулась обратно и улыбнулась:       — Да, всё правильно, бронь найдена.       Конни застыл. Что “правильно”? Имя? Буква? НИ-ЧЕ-ГО НЕ ПОНЯТНО!       Он нервно отпил ещё чая, проклиная всё на свете. Илан? Исам? Ираклий?  ИДЕИ ЗАКОНЧИЛИСЬ!       Парень тем временем уже начал вспоминать, как они катались на телеге в детстве и как чуть не утопили чьего-то петуха.       Конни с мёртвыми глазами сидел и молча кивал, мысленно повторяя: И. И. Ииииии… идёт нафиг всё это…       Он был в панике. Пот лил по вискам, как в жаркий день на тренировке. Он вглядывался в лицо своего визави, в эти счастливые, радостные глаза — и не узнавал в них ничего. Абсолютно ничего. Ни единого кадра из прошлого. Как будто перед ним не друг детства, а просто… эээ… очень дружелюбный незнакомец с завышенными ожиданиями.       Чёрт, поздно уже спрашивать, как его зовут. Обидится… А если обидится, то что? Он ведь меня знает. Или думает, что знает. Или… мы и правда знакомы?! О, всевышний, помоги!       Конни уже готов был сорваться с места и бежать, но в этот момент его взгляд упал на его сумку.       О! Именная нашивка!       Он попытался незаметно наклониться и прочитать надпись, но шрифт был таким вычурным, будто его вышивала старушка с художественным образованием. Да ещё и слишком мелким, будто для мышей. Он покосился, тянул шею, прикидывая, можно ли как-то аккуратно передвинуть сумку ближе, когда вдруг…       — Я в уборную, на минутку, — сказал парень, вставая. — Присмотри за сумкой, ладно?       — Конечно, конечно, — с облегчением кивнул Конни.       Как только тот свернул за угол, он мгновенно метнулся к сумке и прилип к надписи, как жук к лампе. Щурился, читал, губами шевелил. И вот наконец:       — Ингваз Йерн…?       Он завис. Это… это… хоть кто-то так называется?! Нет, правда — Ингваз?!       Тем не менее, он просиял. Слова полились, как мёд:       — Ингваз, Ингваз, Ингваааз… Как же я рад тебя видеть! Эх, старина Ингваз! — Он счастливо рассмеялся сам себе. — Не помню тебя всё равно, но какая уже разница…       Ингваз вернулся. Конни тут же расплылся в радостной, почти театральной улыбке:       — Ай-й, Ингваз! Ты так долго! Я уже успел заскучаааать за старым другом!       Ингваз слегка опешил от такой теплоты, но, видимо, счёл это за добрые чувства. Они снова уселись, но Конни уже почти не слышал, что тот говорит. Его взгляд зацепился за фигуры на другой стороне улицы. Один — высокий, с копной волос. Второй — лысый, и тоже подозрительно активный. Он мгновенно прищурился.       Так, стоп… высокий и лохматый… и низкий… лысый…       В голове всплыл Армин, мешок, переулок.       — …Ингваз, — прошептал он, всё ещё глядя на подозрительных, — ты веришь в совпадения?       — Эм, что?       — Ты же знаешь, я в разведке, Ингваз, — сказал он вдруг с серьёзным лицом. — И у меня сегодня важное задание. Наблюдать за городом. И, кажется… — он прищурился. — …мы нашли подозреваемых.       — Что?       Не успел Ингваз что-либо спросить, как Конни уже схватил его за руку и, пригнувшись, резво поплёлся по улице за двумя фигурами в капюшонах, мелькнувшими за углом. Он тащил парня крадучись, как самый настоящий агент под прикрытием, прячась за ящиками, лавками и торговыми тележками.       Ингваз с трудом успевал за ним и пытался осознать происходящее. В голове у него крутился один и тот же вопрос: Погодите… разве Конни был не в гарнизоне?       Он нахмурился, вспомнив: Точно. Гарнизон. Я же сам помогал ему с документами, когда он туда подавал!       Тем временем Конни, совершенно не замечая замешательства своего «друга», с видом профессионала бросил:       — Видел, как они резко свернули? Не просто так. Нужно проверить.       — Э-э… Конни… — нерешительно начал Ингваз.       — Тсс! — прошипел тот. — Работаем тихо.       Они прижались к стене, наблюдая за фигурами вдалеке. Ингваз решил ещё раз уточнить:       — Конни, а у тебя ведь фамилия Вернер, да?       Конни обернулся с самой широкой и искренней улыбкой на лице:       — Не-а. Спригер. Забыл что ли, мой друг?       …мой друг…?       Мир Ингваза рухнул. Он застыл, осознавая страшную правду: Это… не тот Конни. Почему они, мать его, так похожи?       В его голове пронеслось всё: разговоры, мамины пирожки, детские телеги, табуретки, молотки. Чёрт. Я вывалил всё про свою семью какому-то незнакомцу… И держу его за руку уже десять минут!       Он медленно перевёл взгляд на руку, которую Конни всё ещё крепко держал, пока увлечённо тащил его дальше, сжимая как боевого напарника.       Чёрт… чёрт… ты кто такой?       Конни, не отрывая взгляда от цели, шептал с серьёзностью, достойной самого Леви:       — Видишь, Ингваз? Они свернули налево. Всё как в учебниках. И будь тише, мы почти догнали. Шаг влево — и ты под прикрытием.       Ингваз в это время уже весь покрылся холодным потом. Он не чувствовал лица. Он не чувствовал ног. Он не чувствовал себя.       Я не знаю этого человека. Кто он? Что он? Почему я всё ещё рядом с ним!?       Тем временем Конни продолжал тащить «напарника» вперёд, на открытую городскую площадь. Люди ходили туда-сюда, болтали, смеялись. Было удивительно оживлённо.       И вдруг…       Конни резко затормозил, прижав Ингваза к колонне, и замер с лицом, полным недоумения.       Перед ними раскинулась площадь, заполненная… ними. Множество них. Десятки. Нет — сотни. Людей в точно таких же нарядах, как у их «подозреваемых». С одинаковыми прическами, шляпами, даже повязками на рукавах. Все шли парами, параллельно, будто синхронизированы. Жуткое зрелище.       Конни судорожно выдохнул:       — К-к-какого чёрта…?       Ингваз, чуть отлепившись от стены и успев наконец отдышаться, бросил на всё это ленивый взгляд, и махнул рукой:       — А, это? Пять лет со дня выхода «Лети, Цветочек». Книга, ну… популярная у подростков. Вот люди и переоделись.       Конни, всё ещё в позе боевого воина, приподнял бровь:       — …Чего?       — Ну да, — пожал плечами Ингваз. — Там был такой сюжет: два сиротки, лысый и патлатый, спасают друг друга от проклятия и влюбляются. Вот и переоделись.       Конни обернулся к нему, не понимая, плакать ему или смеяться:       — Погоди. Ты хочешь сказать, мы полчаса преследовали… фанатов романа?       Ингваз устало кивнул:       — Да, Конни. Именно это мы делали.       Они стояли посреди площади, окружённые «лысыми» и «волосатыми», обнимающимися, смеющимися и раздающими открытки с надписью: “Цветочки цветут, а ты — мой судьбоносный лепесток.”       Конни опустил голову, закрыл лицо руками и медленно прошептал:       — Я… я идиот.       — Я тоже, — кивнул Ингваз. — Мы держались за руки минут тридцать.       Конни торжественно повернулся, взял Ингваза за обе руки, глядя в глаза с той самой искренностью, от которой даже самые стойкие падают.       — За то, — сказал он с надрывом в голосе, — наша дружба воссоединилась. Ведь так? Мой лучший друг.       Ингваз замер. Его глаза округлились, зрачки чуть не растворились в белках. Он чувствовал, как с его затылка стекает капля холодного пота, медленно скользя по шее, напоминая о том, что он всё ещё жив и в ловушке.       — Д-даа… ээ… — выдавил он, с натянутой улыбкой и дрожащим голосом.       Конни стиснул его руки крепче, с таким выражением лица, будто рядом стоял его брат по крови, его побратим, друг детства, которого он нашёл после долгих лет разлуки.       — Я знал, что ты меня не забудешь, Ингваз! Ты всегда был рядом.       Парень в голове закричал: Я ТЕБЯ ВООБЩЕ НЕ ЗНАЮ! Но снаружи лишь выдавил:       — К-куда же без тебя…       А Конни уже положил ему руку на плечо:       — Сегодня мы снова братья. Пошли, я угощаю кренделем.       — …Чёрт, — прошептал Ингваз, с печалью в глазах, — Я просто хотел пообедать. _______       На корпус опустился вечер. Солнце лениво скользило по стенам, заливая всё мягким янтарным светом. Снаружи казалось, что внутри царит тишина — на двери по-прежнему висела табличка с надписью «карантин», предупреждающая: вход воспрещён. Но за дверью…       — Эй, давай, — заговорила Вивиан, закинув руки за голову, — сделаем вид, что мы тайные влюблённые, прячущиеся от королевского совета.       Леви сидел на подушках, откинувшись спиной к стене, и молчал. Но уголок его губ едва заметно дрогнул. Настолько незаметно, что любой, кто бы увидел его в этот момент, подумал бы — влюблён. Он медленно поднял глаза на неё, сохраняя ту самую суровую мрачность в голосе:       — Ты хочешь, чтобы я изображал с тобой нелегальный флирт?       — Ты и так его изображаешь, даже когда чай пьёшь, — хмыкнула она. — Давай, играем! Быстро! Кто-то идёт!       Она с заговорщическим видом схватила его за руку, а потом резко отдёрнула, как будто действительно испугалась шагов. Лёгкое напряжение пробежало по её лицу, она повернулась к нему и театрально зашептала:       — Если нас увидят, тебя бросят в темницу, а меня в монастырь!       Леви поднял бровь, не меняя выражения лица:       — Тогда сейчас самое время сдаться.       Вивиан закатила глаза и хохотнула, в мыслях: как же он идеально в это вписывается…       Она хоть и откровенно гоняла беса, стараясь как-то развлечь их двоих в этом заточении, но, признаться честно, было весело. По-настоящему. Лёгкая, тёплая, глупая радость — словно детская игра, которой позволили случиться в стенах, где обычно царит строгость и сдержанность.       Леви вдруг нахмурился, вспоминая:       — Погоди… Это же не с той ли тупой книги?       Вивиан хмыкнула, не открывая глаз:       — Ага. «Лети, цветочек». Пять лет со дня выхода. Сегодня годовщина.       — Ненавижу её, — мрачно выдал он.       Она не сдержала смех и перекатилась на бок, лёжа теперь рядом с ним.       — И я.       Между ними повисла тишина. Не неловкая, нет. Слишком уютная. Где не нужно было говорить. Просто лежать рядом, деля подушки, жар и редкие минуты затишья.       Она засмотрелась на него — будто в первый раз. Его лицо в полутьме казалось мягче, спокойнее. Чёлка упала на глаза, отчего взгляд стал ещё глубже. Веки чуть прикрыты, губы расслабленно приоткрыты. Даже простая линия его скулы казалась выточенной из камня. И всё равно — не холодный. Красивый. По-своему — даже нежный.       Она вдруг опустила взгляд… и заметила, что они всё ещё держатся за руки. Легко, без давления, но по-настоящему. Почему он не отпускает?.. — пронеслось в голове. Она снова посмотрела на него, и в тот же миг он повернулся, глядя прямо в её глаза. В его взгляде не было ни укоров, ни насмешки — только спокойствие. Даже тепло.       Красивый… — снова подумала она.       И в этот почти идеальный момент её желудок выдал долгий, предательски громкий звук.       Она вздрогнула, покраснела до корней волос и чуть не утонула в подушке. Чёрт. Позорище. Просто убейте меня. Боже, как стыдно…       Леви медленно моргнул. Потом сухо, но без насмешки спросил:       — Голодная?       Она кивнула, не поднимая глаз:       — Мг…       В следующее мгновение он резко поднялся с кровати, подошёл к двери и начал барабанить в неё кулаком:       — Майк! Открывай! Нам срочно нужен корм!       Она приподнялась на локтях, наблюдая за тем, как Леви яростно тарабанит в дверь. Его брови были нахмурены, взгляд резкий, но… волнуется? — неожиданно подумалось ей. Не просто раздражён, не просто хочет еды. А именно волнуется. За неё.       Несколько минут — и дверь, наконец, приоткрылась с ленивым скрипом. На пороге возник Майк в маске, с двумя тарелками в руках и выражением полного внутреннего дзена.       — Спокойствие, — пробубнил он, — я всё предусмотрел.       — Запер нас, а жрать не тащишь, осёл, — тут же огрызнулся Леви, выхватывая из его рук тарелки.       Майк невозмутимо пожал плечами и скрылся, будто он тут просто почтальон. Вивиан села, всё ещё слегка румяная, глядя, как Леви разворачивает салфетки и ставит перед ней еду. Её взгляд стал мягче, а губы невольно тронула тёплая, почти детская улыбка.       Такой джентльмен… — промелькнуло в голове, и, не глядя на него, она тихо добавила:       — Спасибо.       Леви ничего не ответил, только хмыкнул. Но сдвинул к ней тарелку чуть ближе, чем нужно было.       Они сидели на кровати, мирно доедая ужин, погружённые в редкое для них состояние покоя. Тепло от тарелок приятно грело руки, аромат отвара развеивал остатки болезни. Вивиан с довольным видом допила последнюю ложку супа, когда вдруг застыла, приподняв голову.       — Подожди… — прошептала она, насторожившись. — Ты слышал щелчок?       Леви приподнял бровь и перевёл на неё ленивый взгляд.       — Какой щелчок?       — Двери. — Она подалась вперёд, всматриваясь в полумрак. — Он её закрыл?       Леви нахмурился, отставляя чашку, будто прокручивая в голове действия Майка.       — Кажется… нет.       Вивиан медленно и зловеще улыбнулась, осторожно встала с кровати и, ступая на носочках, приблизилась к двери. Она положила ладонь на ручку и очень тихо нажала на неё. Дверь поддалась. Без скрипа. Без усилий.       Она тут же захлопнула её обратно и, повернувшись к Леви, громким заговорщическим шёпотом объявила:       — ОТКРЫТА!       Леви хмыкнул, усмехаясь краешком губ, в его глазах мелькнула искра интереса. Вивиан, сияя, подмигнула ему, подбежала к кровати и театрально присела, как будто ничего не произошло.       — Когда все улягутся… — шепнула она, заглядывая ему в глаза, — …давай выйдем. Хотя бы на чуть-чуть.       Леви задержался на секунду дольше, чем собирался, глядя в её глаза. Что-то в этом взгляде его настораживало — слишком ясный, слишком дерзкий. Уголки губ начали предательски ползти вверх, и он, словно одумавшись, резко отвёл взгляд и с самым серьёзным видом решил, что ему нужно срочно доесть суп.       Вивиан тем временем уже приникла к окну, сосредоточенно вглядываясь в улицу, как снайпер перед выстрелом. Она ловко приподняла штору и склонила голову, чтобы лучше видеть. Леви перевёл взгляд на неё, слегка откинувшись назад. Караулит… будто нас тут расстреляют, если кто-то узнает, что она вышла в коридор без разрешения.       Вивиан выглядела максимально серьёзной. Поджатые губы, хмурый лоб, выражение такой сосредоточенности, что Леви едва удержался от хмыканья. Он не понимал, чего в этом было больше — нелепости или очарования. Но это было… чертовски заразительно.       Когда улица внизу наконец погрузилась в темноту, последняя лампа потухла, и даже поодаль не слышно было шагов, Вивиан резко обернулась. Махнула ему рукой, как настоящая шпионка, и негромко — с важным выражением лица — произнесла:       — Всё. Чисто. Выдвигаемся.       Он сдерживал смех, наблюдая, как она, вся сжавшись, будто мышь в логове кошек, осторожно приоткрывает дверь, как заглядывает в коридор, будто оттуда могла выскочить Ханджи с дуршлагом и криком «попалась!». Каждый её шаг был выверен, каждый взгляд — будто бы она ведёт важнейшую шпионскую миссию. Леви, прищурившись, наблюдал за этим театром. Что ты со мной делаешь, девчонка… Я же, мать твою, капитан спецотряда… прячусь, как сопляк, из-за какой-то ночной вылазки на крышу.       Но, странное дело — ему даже хотелось подыграть. Хотелось идти тише, двигаться так же осторожно, делить с ней эту детскую, нелепую, но отчего-то уютную миссию.       Они на цыпочках поднялись по лестнице. Ступени предательски скрипели, Вивиан на каждый звук вздрагивала и оборачивалась на него с укором: «Тише! Кто тебя учил скрытности?!» Он только хмыкнул, закатив глаза. Ты серьёзно… Я учил целое поколение скрытности.       Дверь на крышу поддалась с лёгким щелчком, и перед ними открылся мир, совершенно не похожий на тот, что был внизу. Ночные казармы раскинулись под ними — тихие, тёмные, мирные. Луна плавно скользила по черепичным крышам, ветер мягко раскачивал верхушки деревьев у границы территории. Звёзды были яркие, чистые, словно над всем миром в эту секунду наконец наступила тишина.       Вивиан, замерев, огляделась, глядя на небо с восхищением. Леви смотрел не на небо. Он смотрел на неё. На то, как лунный свет скользит по её волосам, как в глазах отражаются звёзды. Как будто весь этот спектакль она затеяла только ради этой секунды. И ради него.       — Ну что, — шепнула она, всё ещё не глядя на него, — ради такого стоило сбегать с «карантина», да?       Он не ответил. Просто встал рядом, чуть ближе, чем обычно. И тихо сказал:       — Ага. Стоило.       Он подошёл медленно, почти неслышно. Становясь рядом, но не касаясь — соблюдая ту тонкую границу, которую почему-то не хотелось переходить… или хотелось слишком сильно.       Вивиан стояла у самого края, ветер играл с её волосами, заставляя их то и дело слетать на лицо. Она поправила прядь за ухо и с улыбкой посмотрела на него через плечо.       — А ты раньше бывал здесь?       — На крыше? — тихо переспросил Леви, глядя куда-то вдаль. — Не для этого.       — А для чего?       Он помолчал, а потом тихо сказал:       — Когда становилось слишком шумно в голове. Я поднимался сюда… просто чтобы слышать, как всё молчит.       Вивиан посмотрела на него, чуть удивлённо. А он продолжал:       — Внизу всегда кто-то кричит, спорит, командует. А тут… никто не ждёт, что ты будешь говорить. Никто не дёргает. Здесь можно… просто быть.       Она мягко улыбнулась.       — А я, значит, испортила тебе твой тихий вечер.       Он на секунду взглянул на неё. И вдруг, тихо, почти неразличимо, сказал:       — Не испортила.       Наступила тишина. Ветер слегка подул сильнее. Она, не оборачиваясь, спросила:       — А если бы можно было выбрать — кем бы ты был, если бы не стал солдатом?       Леви молчал дольше обычного. Потом пожал плечами.       — Не знаю. Кто-то, кто не теряет каждый день людей, которых ценит.       Вивиан обернулась к нему, её глаза блестели в лунном свете.       — А если бы у тебя был шанс… начать заново?       Он медленно посмотрел ей в глаза. Глубоко. Почти страшно серьёзно.       — Я бы всё равно оказался рядом с тобой. Наверное, просто… по-другому.       Она не сводила с него взгляда, а в её голосе прозвучала притворная серьёзность:       — Подожди… Ты что, только что процитировал «Лети, Цветочек»?       Леви вскинул бровь, на его губах мелькнуло нечто опасно близкое к улыбке.       — Заткнись уже, — пробормотал он, стараясь скрыть её.       Вивиан хихикнула, повернувшись к нему боком.       — Делай это чаще.       Он слегка нахмурился, всё ещё упрямо отводя взгляд.       — Что?       Она мягко улыбнулась, и в её голосе появилась та интонация, от которой почему-то стало теплее.       — Улыбаться, конечно. А ты что подумал?       Он уже собирался ответить, но осёкся. Потому что, как ни странно, подумал именно о том. А не о том, что она сказала.       Они оба не замечали, как всё ближе склоняются друг к другу. Между ними оставалось меньше дыхания, чем нужно, чтобы сказать «остановись».       Леви опустил взгляд на её губы, а потом резко перевёл вверх.       — Ты знаешь…       Он тихо начал, но фраза оборвалась, потому что снизу, со стороны лестницы, донёсся чёткий звук шагов. Медленных, размеренных. Они оба вздрогнули, моментально замерев. Вивиан инстинктивно схватила его за руку. Леви напрягся, прижавшись ближе к стене, взгляд его сузился.       Шаги становились ближе. Скрип ступеней. Кто-то поднимался.