Молочные ревности

      Яркое солнце палило с самого утра, заставляя даже каменные стены старого города будто плавиться под жаром. Конни и Саша, одетые в лёгкое, шлёпали по мостовой, изнывая от жары.       — Я просто не понимаю, — ворчал Конни, вытирая лоб рукавом. — Как может быть так жарко? Ещё утро! Где справедливость?       — Фу! — Саша отпрянула в сторону. — У тебя подмышки мокрые…       — Это физиология! — возмутился он. — Я просто… активно потею!       Они продолжали идти, пока Саша вдруг не остановилась, ткнув пальцем вперёд.       — Эй… стой. Это что, капитан Леви?       — Где?       — Вон. Смотри. У лавки, — она прищурилась. — Это он?       Конни приподнялся на носках и посмотрел туда, куда указывала Саша.       — Охренеть… и правда он. Идёт так… подозрительно. Сам по себе. Без формы. В выходной?       — Ты когда-нибудь видел капитана Леви в выходной?       — Никогда.       Они замерли за углом, наблюдая, как Леви идёт вдоль улицы, в какой-то чёрной, аккуратно выглаженной рубашке. Он постоянно оглядывался, будто боялся, что его кто-то заметит. На ходу он что-то бурчал себе под нос и явно старался идти быстрее.       — Конни… — Саша прошептала, как будто комментировала шпионскую хронику. — Ты тоже это видишь?       — Он идёт слишком тайно. — Может… на свидание?       Они переглянулись и синхронно:       — Не может быть.       Тем временем Леви, будто почувствовав чьи-то взгляды, ускорился и резко свернул к одной из лавок. Табличка над входом гласила: “Декор и мелочи для дома. Цветы.”       — Цветы?! — прохрипел Конни.       — Он что, купит букет?!        Они замерли, наблюдая, как Леви скрывается в тени магазина. Через секунду дверь закрылась.       — Может, это для Вивиан? — прошептал Конни, пока они, прильнув к стене, караулили возле магазина. — У них же там… ну, были какие-то мутки, за руку таскал. Это что-то значит.       — Не-а, — Саша покачала головой. — Я её утром видела, когда за водой шла. Сказала, в такую жару носа не покажет наружу. Ещё добавила: «пусть даже титаны на город нападут — я только вечером выйду». К тому же… последний раз, когда я их видела, они будто на дух друг друга не переносили. Она на него даже не смотрела, а капитан выглядел как будто на иголках.       Они замолчали. Лавка всё ещё была закрыта, Леви не возвращался. _______       В корпусе стоял жаркий, вязкий воздух. Жан сидел в столовой, размахивая самодельной тряпкой перед лицом. Перед ним — стакан воды со льдом, почти растаявшим, и тарелка унылой варёной картошки.       Он был в состоянии полураспада, когда к нему подсели Саша и Конни. — О, — выдохнул он, будто из последних сил. — Картошку будете? Всего четыре дня, как просрочена. Кислит немного, но ничего.       — Нет, спасибо, — хором ответили они, одновременно отодвигая тарелку.       Саша огляделась по сторонам и с таинственным видом склонилась к ним ближе.       — У нас… новости.       — Чё опять? — Жан устало потёр лицо.       — Капитан Леви… кажется, себе девушку нашёл.       — Чего?!       Сзади, в проёме двери, проходила Вивиан. Она как раз собиралась за водой, но услышав имя капитана без контекста, замерла. Сделала шаг назад и аккуратно, бесшумно, притаилась за дверью, прислушиваясь.       — Сами видели, — закивал Конни. — Идёт по городу. Без формы. В наряде. Сам!       — В жару! — поддакнула Саша.       — Постоянно оглядывается, будто чтобы его не спалили.       Жан нахмурился:       — А может, всё-таки с Вивиан?       — Да нет! — махнула рукой Саша. — Я же говорю — она утром сказала, что нос не покажет. Плюс, ты бы видел его. Он шёл, как будто к чему-то готовится, переживает. С ней он бы так не переживал.       За дверью Вивиан сжала зубы.       Ах вот как… не переживал бы, да?       — А потом он зашёл в тот магазинчик, знаешь, где раньше сапожник был.       Жан оживился:       — Подожди… это не тот, где теперь лавка с цветами и всякой хернёй?       — Тот самый.       — Там же работает эта горячая продавщица… ну ты понял. Такая, с зелёными тенями и соблазнительным голосом.       Жан мечтательно кивнул, подперев щёку.       — У капитана, чёрт возьми, вкус!       Где-то за дверью из-под губы Вивиан медленно вырвалось тихое, но зловещее:       — Убью.       Солнце палило, как будто само лично было обижено на Вивиан. Она стояла посреди коридора, будто вросла в пол, и мысленно проклинала всё живое.       — Вот чертяка… — пронеслось в голове. — Девушка у него появилась. Говнюк старый...       Она замерла. Слегка прищурилась. А почему, простите, меня это вообще волнует? Пусть там с кем хочет… развлекается. Мне-то какое дело? Пф. Да ради бога. Хоть с овцой, хоть с той странной поварихой, которая поёт оперу, пока жарит яйца.       С этими мыслями она резко развернулась на сто восемьдесят и вышагала на улицу. Села на лавку.       Жара.       Фу. Бесит всё.       Она попыталась хотя бы немного обмахнуться рекламным плакатом «Сочная коровка — молоко будущего!», но тот моментально прилип к лбу, словно желая сдаться в этой борьбе с жарой.       — Ну и с чего мне вообще злиться? Это что, ревность? Н-нет. Просто… обида. Общечеловеческая. Себя жалко. Всех жалко. Горячо.       В этот момент, будто специально, к входу в корпус подошёл Леви.       Шёл медленно, с какой-то неприличной важностью, как будто знал, что на него смотрят.       Рубашка чуть расстёгнута, воротничок взлохмачен. Волосы взъерошены, как после тайного боя или… ночного свидания. Лицо расслабленное, взгляд уверенный, шаг медленный — ну вот прям довольный.       Вивиан уставилась на него так, как будто хотела телепатически поджечь. — Вот же козёл. Идёт, сияет весь. Насадил кого-то? Счас ещё скажет “привет” и усмехнётся. Чтоб тебе…       — Доброе утро, — действительно сказал Леви, проходя мимо.       Она в ответ кинула в него взгляд, способный остановить сердце и вызвать у священника необходимость исповедаться.       Не проронив ни слова, с резко закипающей грацией оттолкнулась от лавки, развернулась и затопала в корпус. Каждым шагом выражая глубину своей фрустрации и уровень недовольства вселенной.       — …что с ней? — озадаченно буркнул Леви, уставившись ей вслед, как кот на хлопающую дверцу холодильника.       Он даже оглянулся — может, за ним шлейф чесночного соуса тянется? Или вступил в что-то? Нет. Всё чисто. А настроение, между прочим, испортилось.       — Вивиан. — подумал он. — Необъяснима. Непредсказуема. Но чёрт, как же хочется её понять.       Жара стояла такая, будто сам Сатана развёл мангал где-то под стенами корпуса. Леви вытер лоб, тяжело выдохнул и решил:       — Чёрт, жарко. Надо хоть чего-то холодного. — пробурчал он себе под нос, открывая деревянный шкаф, откуда на него с достоинством глядела пузатая бутылка молока. Поставил чашку… прицелился… и, конечно, промахнулся — струя белого чудо-напитка прошла мимо чашки и аккуратно угодила ему на штанину.       — Чёрт бы тебя, — выдохнул он, вздохнув с таким презрением, будто штанина его предала.       Криворукий…       Он на автомате отставил бутылку, налил снова, на этот раз точно в цель, выпил молоко, помыл чашку, и только собрался уходить… как увидел её.       Вивиан стояла в дверном проёме, облокотившись о косяк и будто бы случайно, но не слишком убедительно делая вид, что пришла просто попить воды.       — Эй, стой, — сказал он спокойно. — Что-то случилось? Ты какая-то…       Она не ответила. Только косо взглянула на него и вдруг…       …замерла.       Глаза расширились, брови подпрыгнули к линии роста волос. Открытый рот с выражением глубокого ужаса.       Леви замер, нахмурился:       — Что?       Она, не в силах произнести ни слова, кивнула на его штанину. Потом отшатнулась, будто увидела нечто отвратительное и недопустимое.       — Бесстыдный… — выдохнула она, голос дрожал от возмущения.       Он растерянно глянул вниз. Замер, не понимая.       Что? Обиделась, что я ей молока не предложил?       Он, на полном серьёзе и с вежливым выражением лица, сказал:       — Хочешь, и тебе дам. Просто скажи.       Именно в этот момент лицо Вивиан приобрело выражение, достойное стены почёта.       — Извращенец!!— взвизгнула она. — Как ты такое можешь предлагать посреди белого дня?Посреди казармы??       Она развернулась и умчалась по коридору, вопя:       — Не думала, что ты такой!       Леви стоял в абсолютной тишине. На штанине — белое пятно. В голове — абсолютный хаос.       — …что, чёрт возьми, сейчас произошло? — прошептал он, глядя в ту сторону, куда улетела Вивиан, и не решаясь больше пить молоко в этом корпусе.       Девушка буквально влетела в комнату, как ураган, и с грохотом захлопнула за собой дверь.       Саша, которая мирно сидела на кровати и ела кусок дыни, испуганно вздрогнула и приподняла брови.       — Эм… всё хорошо?       — Замечательно! — рявкнула Вивиан с улыбкой, которую хотелось зашить нитками.       Она сделала пару решительных шагов к шкафу, распахнула его так, будто собиралась выкинуть весь гардероб в окно, и продолжила, как ни в чём не бывало:       — Слушай, а не хочешь сегодня прогуляться? Ну, развеяться. В пять, когда жара спадёт.       Саша, ещё жуя, согласно кивнула:       — А давай. А чего бы и нет.       — Вот и супер! — с фальшиво-радостной интонацией протянула Вивиан, смахивая с полки стопку маек и уже перебирая платья. — Будет… весело.       Она почти бегом кинулась к зеркалу, бурча себе под нос:       — Извращенец, значит… Тьфу. Устрою тебе шоу, козёл взъерошенный…       Вивиан села на край кровати, как будто собиралась не в город идти, а в бой. Перед ней — косметичка, зеркало, амулеты, три резинки для волос, одна резинка для нервов и один очень серьёзный румянец в футляре. Она вздохнула, будто собиралась наложить не макияж, а проклятие семи поколений.       — Какого чёрта я так злюсь? — подумала она, нанося тон так, будто пыталась затереть из памяти последние полчаса. — Ну и пусть делает что хочет. Его жизнь, его… штанина.       Резко рыкнула, отчего Саша чуть не уронила дыню и медленно, подозрительно перевела взгляд на неё.       — Ты в порядке?       — Да, да, в полном, блаженном просветлении, — процедила сквозь зубы Вивиан, закрашивая себе скулы с такой интенсивностью, будто пыталась отшлифовать эмоции.       Она бросила косой взгляд на амулеты, лежащие в шкатулке. Один из них зловеще блестел в луче солнца.       — Такой тебе понос наколдую… — злобно прошептала она, но тут же резко втянула воздух, выдохнула, прикрыла глаза. — Спокойствие… Я — лотос, я — бабочка… Я не дуюсь на Леви Аккермана, который сам не знает, чего хочет…       Открыла глаза, поднесла кисть к губам, посмотрела в зеркало и уже спокойнее подумала:       — …и я буду сегодня выглядеть так, чтобы у него самого всё молоко вскипело.       Вивиан закончила на выдохе последние штрихи макияжа — лёгкий румянец, блеск на губах, и, чуть прищурившись в зеркало, начала укладывать волосы. Пальцы ловко закручивали крупные пряди, будто это не просто причёска, а стратегическое оружие массового поражения. Она бросила взгляд на Сашу, которая сидела на кровати с булкой и полной душевной апатией.       — Ты что сидишь как лягушка под дождём? ДАВАЙ, собирайся уже! — рявкнула Вивиан, резко вставая и вываливая из шкафа половину своего гардероба.       — Ты точно в порядке? — протянула Саша, наблюдая, как та в бешеном темпе скидывает одну вещь за другой.       — Да, — злобно выдохнула Вивиан, натягивая на себя короткое чёрное платье. Посмотрела в зеркало. Замерла. — Это точно платье, а не бельё? — уточнила Саша.       Вивиан чуть нахмурилась:       — Эм… действительно. В нём либо в бар, либо в бордель.       Она снова ушла с головой в шкаф. Вытащила облегающие тёмные штаны. Приложила к себе.       — Тебя в них и похоронят.       — Логично… слишком яростный посыл.       Наконец, на свет появилось лёгкое, приталенное платье нежного оттенка, с красивыми рукавами и деликатным вырезом. Она накинула его, крутанулась перед зеркалом.       — Какая-то я в нём… слишком сладкая…       — Ты в нём огонь, Вивиан, не начинай! — выкатила глаза Саша.       В этот момент дверь со скрипом открылась без стука, и в комнату зашёл Конни, весь потный, с полотенцем на шее. Он остановился. Замер. Перевёл взгляд на Вивиан. Моргнул. Покраснел до ушей.       — Ты кто?.. — выдал он.       — А? — Вивиан растерялась.       — Саша, кто у тебя в комнате? Где Вивиан? Почему тут стоит красивая девушка?       — Ты тупой?       Вивиан обернулась к зеркалу, кивнула:       — Значит, буду в нём.       Когда жара чуть спала, и здание корпуса, наконец, перестало напоминать духовку на полную мощность, Вивиан была уже при полном параде. Волосы блестели, платье сидело идеально, духи тонко витали в воздухе. Саша, хмурясь, шлёпала рядом в чуть менее вычурном виде.       Они шли по казарме вниз, Вивиан грациозно цокала каблучками, как будто вальсирует по собственной дорожке славы. Она держала осанку и взгляд — высоко и гордо, будто была на званом приёме. И всё бы хорошо, если бы не Жан, который внезапно вывернул из-за угла, с флягой воды и выражением лица, как будто увидел русалку в собственной ванной.       — Ч-чё?.. Что в казарме делает девушка? — выдал он, в полном ступоре, уставившись на Вивиан.       Саша злобно щурится:       — А мы по-твоему кто? Шампиньоны?       Жан проигнорировал её выпад, не отрывая взгляда от Вивиан, будто гипнотизируя сам себя. Та между тем, лёгким движением поправила локон, чуть склонив голову, и продолжила движение — вся такая довольная, уверенная, будто шла не по деревянному полу казармы, а по красной дорожке.       Взгляд у неё метался — и не потому что искала врага, а скорее… героя. Любовника. Объект гнева и недоразумений. Но Леви всё не было.       Вивиан чуть прикусила губу, думая: куда ж ты подевался, предатель с липкими штанами…       Они добрались до уютного ресторанчика в центре города, и Вивиан мысленно поблагодарила всех богов за то, что её лодыжки всё ещё при ней. Каблуки и булыжники — союз опасный. Она гордо вошла внутрь, будто не шла тридцать минут по камням с лицом «я в порядке», и села за один из свободных столиков у окна, поправив платье, как королева перед коронацией. Саша плюхнулась напротив с видом «о, наконец-то», и тут же заказала себе коктейль, не уточняя, что именно в него должно входить.       — О, я тут уже сегодня была, — сказала она буднично, делая глоток.       Вивиан бросила взгляд на тот самый магазин за витриной. Деревянная трубочка от коктейля уже истерзана, как будто она имела какое-то отношение к её испепеляющей ревности. Глаза бегали по прохожим, будто ищут цель. Или жертву. Или оба варианта одновременно.       Саша тем временем нашла себе новый источник счастья — меню. Она сверлила его взглядом, словно из него можно было извлечь философский смысл жизни.       — А тут есть… — размышляла она вслух, не особо замечая, как Вивиан уже практически дымится на месте, глядя в одну точку за стеклом.       Официантка подошла — милая, свеженькая, чуть ли не с блеском на щеках. Начала вежливо улыбаться и что-то говорить про сезонные блюда. Саша тут же вцепилась в неё с разговорами, абсолютно игнорируя мрачную ауру рядом.       А Вивиан, с трубочкой в зубах, мысленно вгрызалась уже в волосы капитану, который даже не подозревал о том, что сделал что-то не так. Только попробуй выйти отсюда, ты, прелесть влюбленная…       Саша только собралась заказать второй коктейль, как радостно замахала рукой, едва не опрокинув первый:       — Эй! Эрен! Микаса! Армин! Сюда, к нам!       Вивиан, вынырнув из глубин своих разрушительных мыслей и недовольства, недоумённо повернула голову:       — А? Что ты там…       Уже поздно. Троица стояла на входе, оглядываясь, пока не заметили Сашу, которая с энтузиазмом хлопала в ладоши, будто увидела старых родственников на ярмарке. Они подошли.       — Кто это с Сашей? — шепнул Эрен, глядя на Вивиан с прищуром.       — Вивиан? — вглядываясь прошептал Армин.       Они уселись, Микаса вежливо кивнула, Армин сдержанно улыбнулся, Эрен… просто сел. Но Вивиан, будто растворилась — даже не повернула головы. Она уставилась в окно. И вот он — силуэт. Там, через стекло, девушка в облегающем корсете поправляла товары на прилавке. Длинные волосы, грудь, будто нарисованная анатомическим богом в хорошем настроении.       Ого… дойки… — промелькнуло у девушки в голове.       Она автоматически посмотрела вниз на свои. У меня ведь тоже не плохие… — прищурилась, оценивая. Он на такое падкий?..       И тут… он.       Из магазина, с пакетом в руке, лёгким шагом, будто специально, как из рекламы благородного мыла, вышел Леви. Белая рубашка, рукава подвернуты, волосы слегка растрёпаны. Спокойный, сосредоточенный.       У Вивиан буквально сердце застучало где-то в районе глаз. Она резко поднялась, чуть не перевернув коктейль:       — Я скоро буду…       Развернулась и вышла на каблуках с таким выражением лица, будто вот-вот собиралась совершить священную дуэль за честь клана.       За столом наступила пауза.       — Что с ней? — удивлённо спросил Армин, глядя вслед.       — Может… аллергия на ягоды? — предложил Эрен, глядя на её коктейль.       Микаса спокойно отпила воду:       — Скорее, на мужчин.       Вивиан уверенно, насколько это вообще возможно на каблуках по каменным тропинкам, устремилась вперёд. Шла быстро, мрачно, с выражением лица, будто собиралась сейчас надавать кому-то по шапке… желательно — капитанской.       — Ща я ему… — думала она, но стоило ей ускорить шаг, как каблук вонзился в землю, будто пытаясь остаться в прошлом. — Да чтоб тебя… — выдохнула она, выдирая туфлю из почвы с такой грацией, как будто сражалась с болотом.       Тем временем Леви, совершенно не подозревая, что за ним организовано преследование, спокойно шёл в сторону корпуса, не торопясь. Прогулка, тень, птички. Всё чинно, как и полагается капитану, который вроде бы ничего плохого не сделал. Вроде бы.       Вивиан поспешно продолжала свой путь, почти переходя на скоростное шмыгание, как загулявший голубь. Она пару раз оступилась, один раз чуть не врезалась в прохожего, который ошарашенно буркнул:       — Осторожней, леди!       — Я не леди, я буря на шпильках, — подумала она и снова ускорилась.       Но как только корпус замаячил впереди, он… исчез. Просто растворился. Как пафос в глазах Жана при слове «патруль».       — Куда ты делся? — замерла Вивиан, крутя головой в поисках. — Не мог же испариться… или мог?.. Тьфу, Аккерман же… Кишкомотина.       Она стояла, чуть растрёпанная, запыхавшаяся, с пылающим взором и туфлями, в которые прочно въелась дорожная пыль. Подумала:       — Вот найду… всё выложу, всё скажу… и пусть делает с этим что хочет!       Сделала шаг вперёд, каблук снова провалился. Она склонилась, выдирая туфлю, и тихо, почти умоляюще, прошептала:       — Чёрт с вами…— а потом скинула с себя туфли и пошла искать обидчика. Носом. Как Майк. Только вместо нюха — чистая женская ярость, упрямство и, возможно, лёгкая влюблённость.       Девушка прошла по двору босиком, чувствуя как нагретая солнцем земля щекочет ступни. Каблуки болтались в руке — эти предатели и мучители больше не имели над ней власти. Она шагнула к стойлу, заглянув внутрь, и остановилась.       Леви сидел на соломе, слегка сгорбившись, и держал бутылку, из которой жадно пил телёнок. Он шептал ему что-то:       — Пей нормально, балбес… не разливай… — аккуратно поправил соску, провёл рукой по пушистой рыжей шерсти, слегка почесал за ухом.       Рядом лежала расчёска, а в углу, под аккуратно накинутым военным плащом, спал другой телёнок, свернувшись калачиком. Всё было… настолько неожиданно. Тепло, тихо, нежно.       Вивиан замерла, смотря на него, как будто впервые. Где-то в груди что-то пропустило удар. Она медленно сделала шаг, и солома заскрипела под босыми ногами. Леви поднял взгляд — мгновенно, чуть вздрогнув. Увидел её и рявкнул, сбив голосом с плеча:       — Ты босиком? Простудишься, дурочка.       Он отвернулся, будто стыдясь, что его застали в такой момент. Грубой рукой поправил плащ на телёнке и деловито отложил бутылку.       Вивиан не ответила. Она тихо подошла, аккуратно опустилась рядом на сено, положив каблуки в сторону. Улыбнулась, чуть виновато, чуть растерянно.       — Леви… я дура.       Он бросил на неё взгляд, хмурый, сдержанный:       — Почему?       Она рассмеялась. Легко, искренне. Провела рукой по волосам, будто смахивая весь накопившийся дурдом последних часов:       — Ты тут, с бурёнками… Она махнула рукой на плащ в углу. — …а я подумала…       — Что? — он чуть наклонился.       Она посмотрела на него, всё ещё улыбаясь. Но в глазах застыла искра стыда, упрёка и нежности.       — Что ты нашёл кого-то.       Леви опустил взгляд. Тишина между ними повисла плотной, но не гнетущей. Просто… была.       Он смотрел на неё так спокойно и уверенно, как будто всё вокруг перестало существовать. Только она — босая, смущённая, вся такая растрёпанная после гнева, жара и собственных мыслей. Только она — и его дурацкое сердце, которое билось где-то в горле.       Он внезапно улыбнулся. По-настоящему. Так, как она почти никогда его не видела.       — Ты думала, что у меня девушка появилась? — спросил он, слегка склонив голову. Голос был тихим, немного насмешливым.       Вивиан кивнула, виновато, будто её поймали на краже.       — Да… Думала. И злилась.       Он мягко усмехнулся и, глядя в её глаза, произнёс:       — Невозможно.       Она удивилась. Приподняла брови.       — Почему?       Леви медленно отложил телёнка на сено, тот недовольно заворчал, но тут же свернулся клубком. Он повернулся к ней, взял её за подбородок и осторожно, почти ласково, поправил прядь её волос, которая упала на щёку.       — Потому что, — тихо сказал он, не договорив.       В следующий момент притянул к себе. Не резко, не рвано — просто уверенно, как будто знал, что это должно случиться именно сейчас. Его губы накрыли её в поцелуе — горячем, искреннем, полном напряжения, которое копилось между ними слишком долго.       Она на мгновение дёрнулась, не ожидая, и в этом движении было всё: испуг, удивление, уязвимость… Но уже через секунду она ответила. Жадно, сдержанно, но ярко. Потерянная в этом поцелуе, в его руках, в этом стойле с сеном и телятами.       Где-то в углу один телёнок чихнул. Но их уже ничто не волновало.       Он всё ещё дышал тяжело, горячо, будто только что выбежал с поля боя — но в глазах было спокойствие. Тёплое, глубинное. Он привстал на локоть и, не разрывая поцелуя, аккуратно примял сено за её спиной, чтобы ей было удобнее. Его ладони прошлись по её плечам, затем скользнули вниз — к талии, к её рукам, к тому самому месту, где хотелось коснуться уже долгие дни.       А она… она просто позволила. Не потому что нужно — потому что больше не могла иначе.       Когда наконец они оторвались друг от друга, оба выдохлись. Больше не от страсти, а от чего-то, что бурлило внутри — как будто нервы, сердце и разум на секунду слились в одно целое. Они плюхнулись в сено и просто лежали, глядя в потолок, не отпуская друг друга. Их пальцы всё ещё были переплетены. И в этой тишине вдруг раздалось:       — Не думал, что ты такая ревнивая, — с лёгкой усмешкой выдохнул Леви. — Утром я реально подумал, что ты меня прикончишь.       Вивиан, не поворачивая головы, прищурилась:       — А на штанине у тебя что тогда было?       Он моргнул, как будто не понял.       — Молоко. А ещё что?       Вивиан захлопнула лицо руками и простонала, умирая от стыда:       — О господи… Прости. Я реально…       — Дурочка ты, — с почти нежной ухмылкой произнёс он и повернулся к ней боком. — Молоко.       Она захихикала, закрывая лицо руками. Он наблюдал за этим и качал головой, думая, что если бы когда-то ему сказали, что он будет валяться в сене, объясняясь в молоке… он бы, возможно, заранее согласился.       Она чуть повернулась, поправляя платье, и случайно задела что-то мягкое. Сзади послышалось слабое мууу, и Леви тут же рявкнул:       — Эй, животное не придави!       — Ой! — взвизгнула девушка и подскочила, обернувшись. Там, прямо позади неё, с невозмутимым видом лежал крошечный телёнок, смотревший на неё с укором, как будто он тут вообще-то с рождения, а она — вторжение.       Она резко подползла ближе к Леви и, ткнув его пальцем в бок, пробормотала:       — Кто же знал, что ты тут бурёнок выхаживаешь…       Леви только цокнул, по привычке:       — Это останется между нами.       — Да-да, «суровый капитан»… — хихикнула она и улеглась рядом, снова уставившись в потолок. Некоторое время они молчали. Тишина стала… какой-то странной. Тягучей. В ней было слишком много воздуха, как в комнате, где вот-вот кто-то что-то спросит. И она действительно собиралась.       Вивиан прикусила губу, прокрутила в голове все возможные формулировки и выдала первое, что пришло:       — Мы теперь… что…       Она собиралась сказать вместе?, уверенно, чётко, чтобы звучать как взрослая женщина. Но на выходе получилось чуть ли не шёпотом, будто это был вопрос на контрольной, который она подсмотрела у соседа.       Леви, не отводя взгляда от потолка, спокойно произнёс:       — Да.       Она уставилась на него, а Леви лишь моргнул:       Боже, она же это и имела ввиду, да?.. Да, точно. Если нет — я идиот. Хотя, по-моему, уже поздно. Ну и плевать.       А вслух он только снова цокнул:       — Главное, телят не разбуди.       Вивиан, уютно устроившись рядом, посмотрела на него из-под ресниц, подлезла чуть ближе и нежно чмокнула в губы.       — Хорошо, — прошептала она с мягкой улыбкой.       Она уже собиралась вернуться в предыдущее положение, но Леви поймал её рукой и не дал отстраниться. Его губы вновь сомкнулись с её, но теперь поцелуй стал глубже, настойчивее, будто всё, что он не решался выразить раньше, прорвалось наружу. Она невольно начала улыбаться прямо в поцелуе, чуть смеясь, пока не оторвались, прижавшись лбами.       — Это же не в первый раз, правда? — вдруг прошептала она, не открывая глаз.       — В смысле? — приподнял бровь Леви.       — Тогда… на карантине, — напомнила Вивиан, чуть склонив голову.       Он удивлённо посмотрел на неё:       — Ты что, помнила это?       Она усмехнулась и потянула пальцем его за ворот рубашки:       — Конечно.       — Почему тогда сделала вид, что не помнишь?       Вивиан хитро прищурилась:       — Чтобы ты со стыда не сгорел.       — Почему бы я сгорел со стыда?       — Потому что ты мне жениться обещал, — протянула она с невинной миной.       Леви замер. Моргнул. Потом, недолго думая, усмехнулся и вновь накрыл её губы своими, при этом пробормотав:       — Хитрая ты зараза…       И только они снова вернулись в свою романтичную агонию, и всё было бы идеально… если бы не запах.       Он появился как-то резко. Сначала лёгкий намёк. Потом всё сильнее. Они оба почти синхронно замерли, вдохнули. Ещё раз. Третий. Леви сощурился. Вивиан приподняла бровь.       Он первым опустил взгляд вниз. Потом ещё ниже. И… застыл.       Маленькая бурёнка, лежащая у них в ногах, мирно и, видимо, с большим облегчением совершила великое таинство навоза. Прямо на край платья Вивиан.       Леви прикусил губу, силясь не заржать.       Сообщить? Или пусть сама заметит? — мучительно размышлял он, медленно отстраняясь и всеми силами пытаясь вернуть себе серьёзное выражение лица.       — Господи… — в голове у Вивиан звенело, гудело, горело красным. — Это… это же не он? Не может быть. Нет, ну как раз в такой момент… Я понимаю, мы все люди, но…       Она судорожно опустила взгляд вниз. И увидела.       — Боже… — шепнула она в ужасе, приподнимаясь. — Леви… Леви…       — Отстираем, — буркнул он, не глядя. Прикусил губу так сильно, что ещё чуть — и сеновал стал бы доказательством преступления.       Но было поздно. Она уже чуть пошевелилась — и вся благородная субстанция, которую беззлобно оставила бурёнка, размазалась по её бедру, будто судьба решила: а почему бы и не сейчас.       Вивиан застыла в тихой панике. На коже — липко, тепло. В голове — сирена. Она повернулась к Леви, её голос дрожал от смеси ужаса, унижения и фатального принятия.       — Леви… почему именно с тобой я вляпываюсь в самые мерзкие истории?       Он наконец взглянул на неё. Медленно. С абсолютно ровным, пустым лицом.       — Вивиан… — начал он, будто сейчас скажет нечто важное, философское, почти эпичное. — Ты только что использовала слово “вляпываюсь”… — Он отвернулся, закрыл лицо рукой и выдал глухой, задушенный смешок. — Прости.       Вивиан выдохнула сквозь смех и слёзы:       — Если ты сейчас скажешь “дерьмовое положение” — я тебя убью…       — Уже сказал, — хрипло выдавил он, не поднимая глаз. — Но про себя… _______       Солнце уже садилось, окрасив город в тёплые золотые оттенки, когда из ресторанчика выплыла слегка шатающаяся компания. Армин, с покрасневшими щеками и видом уставшего от жизни человека, поправлял очки и с укором посмотрел на Сашу:       — Саша, ты могла бы и прочитать, что эти коктейли были алкогольными…       — Они были с вишенкой! — буркнула та в оправдание, икнув. — Это сбивает с толку.       Позади волочился Эрен, которого накрыло сильнее всех. Он шёл, широко раскинув руки, будто дирижировал невидимым оркестром и вещал в пространство:       — Мы… люди! Мы заслужили жить! Пускай титаны нас… ОБХОДЯТ!       — Эрен, господи, молчи уже… — простонал Армин, поддерживая его с одного бока.       Микаса плелась рядом, молча, но с выражением лица, полным страданий. Она крепко держала его под руку, будто без неё Эрен улетел бы на орбиту.       Внезапно Саша остановилась посреди улицы и, прищурившись, указала вперёд:       — О, это же Жан?       Жан действительно шёл навстречу. Но выглядел он так, будто лично нес на себе гроб своей мечты. Грустный, подавленный, с мешками под глазами. Саша замахала руками:       — Эй! Жан!       Он нехотя подошёл, словно его притащили за ухо.       Армин нахмурился:       — Что стряслось с тобой?       Жан уныло вздохнул, опустив плечи:       — Бабка-администратор из магазина, где я работал… померла.       — Так ты из-за этого так расстроен? — удивилась Саша, искренне.       Жан фыркнул:       — Да не всралась она мне! Она умерла за день до моей зарплаты!       Он развёл руками:       — Теперь я без работы… и без копейки. Только я начал покупать себе нормальные обеды, как судьба кинула меня обратно в кашу быстрого приготовления!       Саша сжала руку на груди:       — Это жестоко…       Эрен тем временем вдруг резко обернулся к Жану и с драмой в голосе выкрикнул:       — Я ТЕБЕ СОЧУВСТВУЮ, ЖАН!       И тут же оступился и шлёпнулся лицом в чью-то клумбу. Армин тяжело выдохнул:       — Нам надо всех вас до казармы дотащить…       Сумерки окутывали улицы, и компания плелась в сторону корпуса, как настоящие герои шоу на выживание: уставшие, покачивающиеся, но с какой-то странной теплотой между ними. Армин шёл рядом с Жаном, всё ещё держа в уме его грусть и безработицу.       — Я вот что вспомнил, — начал он. — У меня знакомый в книжной лавке… Он говорил, что ищет кого-то, кто сможет вести мероприятия. Знаешь, всякие книжные праздники, викторины…       Жан прищурился:       — Типа аниматором?       — Ну, как бы… да. Но он говорил, что платят нормально, особенно если у тебя есть харизма и голос. — Ты как раз умеешь говорить, когда хочешь, — добавил Армин с лёгкой улыбкой.       Жан оживился. Прямо на глазах, как будто кто-то включил свет внутри:       — Хм… Звучит не так уж плохо. Главное — деньги платят. Надо будет попробовать.       Но идиллию прервал внезапный визг.       Эрен, вдохновлённый каким-то внутренним вином и идеей быть полезным, резко согнулся, подхватил Микасу на спину и с криком:       — ДАААААААВАЙ, МИКАСА, МЫ СКАЧЕМ В БОЙ!       Понёсся вперёд, изображая боевого скакуна. Микаса, которая в обычном состоянии сломала бы кому-то ребро за подобное, сейчас держалась на удивление спокойно, только слегка нахмурившись и прошептав:       — Эрен, ты дурак…       Жан застыл, выдохнув:       — Господи, и с этим мне жить под одной крышей…       Армин тяжело прикрыл рукой лицо:       — Мамочки…       Саша зевнула, почесала нос и, глядя на бегущего Эрена, фыркнула:       — Белку словил.       Эрен внезапно застопорился на месте, как будто в нём проснулся древний дух театра. Он медленно повернул Микасу лицом к себе, взял её за плечи, заглянул прямо в глаза и с пафосом, от которого у Саши начались икоты, произнёс:       — Микаса… Ты быстрая… и сильная. Твоя кожа — бледная… холодная. Ты не ходишь на солнце. А ещё… иногда ты говоришь, как человек из другого времени… — Кто. Ты. — драматическая пауза. — Скажи это… вслух.       Микаса растерянно моргнула:       — Что?..       Жан уже схватился за лоб:       — Нет, ну это уже всё. Белку не просто словил, он её на поводок посадил.       Армин с обречённым вздохом:       — Я предупреждал, коктейли надо читать…       В этот момент Эрен начал брыкаться, видимо, в попытке изобразить борьбу с внутренним демоном. Он махнул рукой и едва не отправил Жана в орбиту ударом в пах.       — АЙ! Йегер! Я детей хотел!       — За такое садят.       Саша уже еле стояла от смеха, хватаясь за столб. Армин с Микасой, взяв Эрена под локти, аккуратно и с выражением “нам просто домой, дайте пройти”, повели его в сторону корпуса.       Эрен, уносимый, всё ещё бормотал:       — Она… я клянусь… у неё взгляд как у старейшины…              Саша, идущая следом и ухмыляясь:       — Скоро на крыше завоет.       Во дворе царила тишина и умиротворение, только где-то вдалеке лениво посвистывали сверчки. В хлеву пахло сеном, молоком и чем-то тёплым, живым. Леви и Вивиан сидели на мягких стогах, лениво болтая о чём-то глупом, но важном — о жизни, о том, как странно всё сложилось, и почему именно они оказались здесь, вдвоём, в этом абсурдном мире, полном опасности и недосказанных чувств. Их руки были переплетены, пальцы лениво играли друг с другом, как будто боялись отпустить.       И вдруг…       — БУУУРЁЁЁЁНОЧКИИИИ!! — донёсся с улицы визг, будто призыв из другого измерения. Следом — топот. Шаги.       Они оба вздрогнули, как по команде резко легли на спины, будто их сбила волна инстинкта. Леви прошипел:       — Что за…       Они синхронно втянули животы и притворились частью ландшафта. В дверь влетел Эрен, будто его кто-то катапультировал.       — БУРЁНКИ! — с сияющими глазами он кинулся к телятам.       Он тут же начал тискать маленьких коровок, приговаривая:       — Как вы мииилые… такие лоснящиеся… — Ты моя маленькая Бабайка…       Леви, всё ещё лежа в траве, сквозь зубы:       — Я. Ему. Руки. Откручу.       Вивиан шепчет в ответ:       — Да забей, он же не тебе грудь мнёт…       Наконец-то до стойла добежали остальные. Микаса безэмоционально поднимает Эрена за шкирку, Жан за ноги. Армин открывает дверь, и вся команда выносит буйного “любителя бурёнок” обратно, как мебель во время переезда.