3: он жив

Игра началась. Я окинула взглядом всех вокруг — никто не раскрывал лица. Но даже без масок я вряд ли узнала бы кого-то из этих людей. Я крепче сжала руку Сайлуса, словно боялась потерять его в толпе, хоть и понимала, что этого не случится. Мне просто нужно было чувствовать его рядом — для собственного спокойствия. А эти маски… В них есть хоть какой-то смысл? По мне, это лишь бесполезное, душное прикрытие. Зря только красилась — ведь видно лишь рот. Чёрт. — Мне нужно отойти на минуту, — тихо сказал Сайлус, наклоняясь ко мне. Я резко обернулась, всё ещё сжимая его руку. — Куда? — спросила я настороженно. — Всего на пару минут, обещаю, — он успокаивающе сжал мои пальцы. — Я быстро. Я сжала губы, недовольно глядя на него. В толпе было слишком много незнакомцев, и мысль остаться одной не радовала. — Ты точно вернёшься быстро? — уточнила я, всё ещё не выпуская его руку. Он улыбнулся, наклоняясь чуть ближе. — Конечно. Просто подожди здесь. Я нехотя разжала пальцы, позволяя ему уйти, но всё же проследила за ним взглядом, пока он не скрылся в толпе. Я осталась одна. Толпа вокруг сгустилась, словно готовая поглотить меня, а маски на лицах людей только усиливали ощущение чужеродности. Сердце сжалось, но я быстро взяла себя в руки. Нельзя показывать слабость. Глубоко вдохнув, я выпрямилась и сделала шаг вперёд. Спокойно, уверенно, как будто у меня была цель, хотя на самом деле я просто пыталась выглядеть так, будто всё под контролем. Мой взгляд метался по залу, цепляясь за детали: приглушённый свет, вспышки цветов в толпе, обрывки разговоров. Надо сосредоточиться на чём-то, чтобы отвлечься, чтобы не чувствовать пустоту рядом. «Он скоро вернётся», — напомнила я себе, продолжая осматриваться. Главное — не выдать своей растерянности. — Шампанского? Я вздрогнула, вырываясь из своих мыслей, и подняла взгляд на официанта. Он держал поднос с изящными бокалами, наполненными золотистой жидкостью. — Да, спасибо, — ответила я, беря один. Тонкий стеклянный бокал приятно лёг в руку, а прохладное шампанское чуть коснулось губ. Я сделала небольшой глоток, но даже лёгкое покалывание пузырьков не могло отвлечь меня от мыслей. Зейн. Я вспомнила, что у меня скоро приём у него. Опять. Ещё один разговор, ещё одна попытка понять, что происходит. Он слишком отстранён в последнее время. Холоден, сдержан — словно между нами стена, которую я не вижу, но чувствую каждой клеткой. Я не понимала его. То ли он действительно хотел держать меня на расстоянии, то ли у него была причина, о которой он не говорит. В любом случае, откладывать это больше нельзя. Мне придётся заставить его говорить. Я медленно оглядывала зал, делая вид, что просто наслаждаюсь шампанским. Люди двигались, смеялись, перешёптывались друг с другом, их маски скрывали настоящие эмоции. И вдруг я заметила его. На втором этаже, у перил, стоял Сайлус. Он разговаривал с каким-то мужчиной — высоким, с чёткими чертами лица, скрытыми под тенью. Я чуть прищурилась, стараясь рассмотреть его лучше. Кто это? Возможный союзник? Кто-то из гостей? Или… Нет. Это не тот, кого мы ищем. Я едва заметно вздохнула и отвела взгляд. Глаза скользнули дальше — к балкону. Открытое пространство, прохладный воздух, возможность на минуту выйти из душного зала и привести мысли в порядок. Может, мне стоит туда пойти? — Не самое увлекательное мероприятие, да? — раздаётся рядом чей-то голос. Я едва заметно напрягаюсь, но поворачиваю голову медленно, сдержанно. Рядом стоит мужчина, которого я не помню среди приглашённых. Его голос… странно знакомый. Грубоватый, но с нотками лёгкой игривости, как будто он всегда говорит с оттенком насмешки. — Такие вечера редко бывают увлекательными, — отвечаю я спокойно, не показывая интереса. Он усмехается, но не выглядит смущённым моим холодным тоном. — Верно. Но ты, кажется, чувствуешь себя здесь особенно не в своей тарелке. Я чуть приподнимаю бровь, но не позволяю себе ни удивления, ни раздражения. Хоть маска на мне, но даже по глазам можно всё прочесть. — Вы наблюдательны. — Иногда, — пожимает он плечами. — Я подумал, что могу составить тебе компанию. — В этом нет необходимости, — отвечаю я ровно, отводя взгляд. — Возможно, — он чуть склоняет голову набок, рассматривая меня. — Но всё же. Я молчу, не поощряя разговор, но и не прерывая его. Он ведёт себя странно — уверенно, но не навязчиво, будто ему действительно ничего не нужно. — Не представишься? — наконец спрашиваю я, просто чтобы соблюсти приличия. — А если нет? Я поворачиваю голову, встречаясь с его взглядом. Его тёмные глаза смотрят на меня с каким-то смутным… интересом? Или это просто моя паранойя? — Тогда я не узнаю, кто со мной разговаривает, — отвечаю я ровным тоном. Он усмехается, но имени так и не называет. — Не думаю, что оно так уж важно. Я не подаю виду, но внутри что-то ёкает. В его голосе есть что-то… далёкое, забытое, но странно знакомое. Я не спрашиваю больше. Если он хочет сохранить интригу — это его выбор. И всё же его присутствие рядом заставляет меня чувствовать себя… неуютно. Я подношу бокал к губам, позволяя терпкому вкусу шампанского задержаться на языке. Вокруг звучит музыка, смех, гул голосов, но я держусь особняком, как и всегда. — С кем ты здесь? — спрашивает незнакомец. Я медленно перевожу взгляд на мужчину в тёмной маске. Его тон кажется лёгким, но в нём сквозит что-то ещё. Слишком пристальное внимание, слишком острый интерес. — С мужем, — отвечаю я ровно, отпивая ещё глоток. Он слегка наклоняет голову, будто оценивает мои слова. — Мужем, — повторяет он, и в этом слове звучит нечто похожее на недовольство. — Интересно. — Вам кажется это странным? — Скорее неожиданным, — отвечает он, не сводя с меня взгляда. — Хотя, возможно, я просто плохо разбираюсь в таких вещах. — Очевидно. Он чуть напрягается — едва заметно, но я улавливаю это движение. — И кто же этот счастливчик? — Сайлус. Наступает короткая пауза. Он переводит взгляд в сторону моего “мужа”, затем снова смотрит на меня. — Хм, — только и говорит он, но этого достаточно, чтобы я почувствовала его реакцию. — Что-то не так? — спрашиваю я холодно. — Просто… любопытно, — отвечает он, но теперь его голос звучит жёстче. — Должен признать, я не ожидал. — Какое счастье, что мне не приходится соответствовать вашим ожиданиям. Он усмехается — коротко, раздражённо. — И в этом ты тоже чертовски хороша. Я не отвечаю. Мы просто молчим несколько секунд, глядя друг на друга, пока в зале продолжают звучать музыка и голоса. Он, кажется, хочет что-то сказать, но передумывает. Вместо этого лишь слегка кивает. — Тогда до встречи, — произносит он, и в его голосе есть что-то, чего я не могу разобрать. — До встречи, — отвечаю я холодно. Он разворачивается и исчезает в толпе, оставляя после себя лёгкое напряжение, которое я не могу стряхнуть. Я делаю ещё один глоток шампанского, но оно уже кажется пресным. — Долго ты с ним говорила, — раздаётся рядом знакомый голос. Я перевожу взгляд и встречаюсь с глазами Сайлуса. Он стоит рядом, с бокалом в руке, но его внимание сосредоточено на мне. — Кто он? — спрашиваю я, всё ещё сохраняя внешнюю невозмутимость. — Человек, с которым у нас встреча, — отвечает он, наклоняясь ближе, чтобы его никто не услышал. Я на секунду застываю. — Ты не сказала ему ничего лишнего? — Я не знала, кто он, — парирую я. Сайлус улыбается краем губ, но в его взгляде читается напряжённость. — А он знал, кто ты. Я стискиваю бокал чуть сильнее, но быстро беру себя в руки. — Он не дал мне понять этого. — Потому что он умный, — спокойно заключает Сайлус. Я отвожу взгляд, но в голове снова звучит тот грубоватый, насмешливый голос. Тот, кто должен был быть для меня просто случайным собеседником, оказывается вовсе не случайным. Я бесшумно подхожу к Сайлусу и осторожно беру его за руку. Он на мгновение задерживает на мне взгляд, в котором читается лёгкое удивление, но не спрашивает ничего. — Пойдём со мной, — тихо прошу я. Он ничего не говорит, просто позволяет мне увести его с собой. Мы выходим на балкон, где воздух прохладнее, свежее, и звуки бала приглушаются, оставляя нас в относительной тишине. Я отпускаю его руку и подхожу ближе к перилам, вдыхая ночной воздух. Некоторое время молчу, собираясь с мыслями. — Он напомнил мне Калеба, — наконец говорю я, не глядя на Сайлуса. Я чувствую, как он напрягается. Едва заметно, но достаточно, чтобы понять — мои слова его задели. — Калеба? — его голос ровный, но я слышу в нём осторожность. — Да, — я киваю, сжимая пальцы на холодном камне. — В его голосе… в том, как он говорит, как смотрит. Что-то было так похоже. Сайлус молчит, но я чувствую его взгляд. — Он погиб три года назад, — продолжаю я тише. — Но когда этот человек заговорил… На мгновение мне показалось… Я осекаюсь, потому что звучит это глупо. — Что он мог бы быть им? — спокойно заканчивает за меня Сайлус. Я вздрагиваю, услышав его слова, и оборачиваюсь. — Нет, — качаю я головой, будто пытаясь убедить саму себя. — Это невозможно. Я знаю, что это невозможно. Сайлус опускает взгляд в бокал, словно изучая золотую поверхность шампанского. — Да, невозможно, — повторяет он, но в его голосе нет той уверенности, которую я ожидала услышать. Я снова отворачиваюсь, вглядываясь в темноту ночи, пока что-то тяжёлое давит в груди. А Сайлус смотрит на меня, зная, но не говоря. Я сжимаю пальцы на холодном камне балконных перил, пытаясь удержаться за что-то реальное, настоящее. Воздух прохладный, свежий, но я почти не чувствую его. Внутри всё сжимается в тугой узел, и на мгновение мне кажется, что я снова там—в том дне, где всё закончилось. Три года. Я должна была привыкнуть. Должна была оставить это в прошлом. Но иногда прошлое не отпускает. Иногда оно оживает в одном голосе, в одном движении, в одном взгляде. Я закрываю глаза, но это ошибка. Сразу же нахлынет память—обрывки сцен, вспышки звуков. Смех, который уже давно звучит только в моей голове. Чей-то голос, зовущий меня. Тёплые ладони, схватившие меня за руку, когда мир рушился. И потом—тишина. Мне становится трудно дышать. В груди поднимается что-то горячее, неприятное, почти паническое. Я не хочу снова переживать это. Не хочу, но тело помнит, сознание помнит, и я не могу просто выключить это, как ненужную картинку. “Он погиб. Его нет.” Я повторяла это себе тысячи раз, но сегодня… Сегодня, когда этот незнакомец заговорил, что-то дрогнуло во мне. Как будто реальность дала трещину. Как будто мир снова оказался не таким, каким я привыкла его видеть. Я ненавижу это ощущение. Сайлус стоит рядом, молчит, но я чувствую его взгляд. Он ждёт, когда я скажу что-то ещё, но что тут ещё говорить? — Это просто… — мой голос дрожит, и я ненавижу себя за это. Я делаю глубокий вдох, сжимая пальцы ещё сильнее. — Просто воспоминания, — заканчиваю я, заставляя себя звучать ровно. Сайлус ничего не отвечает. А я пытаюсь удержаться на грани между прошлым и настоящим, пока оно снова не поглотило меня. Я сжимаю перила балкона, словно это единственное, что держит меня в реальности. Сердце глухо бьётся в груди, в висках пульсирует лёгкая боль. Я не хочу это чувствовать. Не хочу снова туда возвращаться. Все это время я пыталась заглушить это чувство. Пыталась убедить себя, что его больше нет, что он — лишь прошлое. Я переключалась на всё, что только могла: на работу, на людей, на чужие взгляды, прикосновения, слова, на всё, что могло хоть ненадолго заполнить пустоту. Я пыталась видеть смысл в планах, в задачах, в играх разума. Убеждала себя, что если достаточно глубоко спрятать воспоминания, они перестанут болеть. Я цеплялась за каждого, кто мог бы хоть ненадолго отвлечь меня от этого чувства, от той зияющей раны, которая не хотела затягиваться. Я искала кого угодно, но никого не находила. Потому что никого не было. Никого, кто мог бы заменить его. Я знала это с самого начала, но продолжала делать вид, что смогу забыть. Смогу отпустить. Но теперь… один голос. Один взгляд. И всё, снова рушится. Я закрываю глаза, стискивая зубы. В груди всё сжимается от злости — не на кого-то, а на себя. Столько времени. Столько сил, столько боли, столько ночей, когда я заставляла себя не думать, не чувствовать, не вспоминать. Я работала над собой, шаг за шагом выстраивая защиту, собирая себя заново, вытравливая каждую слабость. Я училась быть холодной. Училась контролировать эмоции, загонять их глубже, запирать в самых тёмных уголках сознания, где они не могли меня достать. Я думала, что справилась. Думала, что смогла. И вот приходит какой-то незнакомец с голосом, который звучит слишком похоже, с манерой говорить, от которой у меня перехватывает дыхание, — и всё, я снова там. Меня вывели из равновесия одной фразой, одной усмешкой. Я ненавижу это. Я ненавижу себя за то, что этот человек смог так легко разбудить то, что я так долго пыталась убить внутри себя. Слабость. Я должна быть сильнее. Я обещала себе, что больше не позволю прошлому ломать меня. Но стоило этому мужчине заговорить, как я почувствовала, будто проваливаюсь в ту же самую бездну, откуда так долго выбиралась. Это непростительно. Я должна взять себя в руки. Я возьму себя в руки. — Ты вся напряжена, — спокойно замечает Сайлус. Я резко оборачиваюсь к нему, раздражение вспыхивает мгновенно. — Всё в порядке, — отрезаю я. Слишком резко, слишком агрессивно. Он не двигается, просто смотрит на меня, оценивающе, как всегда. В его взгляде нет осуждения, но есть что-то хуже — понимание. Он знает, что со мной что-то не так. Но он молчит. Я отворачиваюсь, снова вцепляясь пальцами в холодные перила. Сайлус ничего не говорит, и это злит меня ещё больше. Я почти хочу, чтобы он возразил, чтобы заставил меня говорить. Чтобы дал мне повод вылить это раздражение наружу, на него, на кого угодно, лишь бы не держать всё в себе. Но он не делает этого. Он просто стоит рядом. И от этого становится только хуже. — Ты не в себе, — говорит Сайлус, спокойно, но твёрдо. — Я отправлю тебя домой. Я резко поворачиваюсь к нему, злость вспыхивает мгновенно. — Нет. Мы ещё не закончили. — Тебе нужно уйти, — он смотрит на меня пристально, не моргая. — Возьми машину, я разберусь сам. — Сайлус, — я делаю шаг ближе, сжимая руки в кулаки. — Мы оба знаем, что я не могу просто уйти. Это наша игра, и я должна быть здесь до конца. — Тебе нужно прийти в себя, — его голос остаётся ровным, но в нём слышится сталь. — Сейчас ты не контролируешь себя, и это может стать проблемой. — Я всё контролирую, — огрызаюсь я, хотя внутри всё горит от напряжения. Он не спорит. Просто смотрит. И это раздражает ещё сильнее. — Ты идёшь домой, — повторяет он. — Это не обсуждается. Я злюсь, сжимаю зубы, но его тон не оставляет места для возражений. И от этого мне хочется ударить его. Или себя. Потому что он прав. Я ненавижу это. Я стою перед ним, сжав кулаки, глядя в его бесстрастное лицо. Злюсь. Раздражаюсь. Но больше всего ненавижу то, что это правда. Мои плечи медленно опускаются, и я отвожу взгляд, с трудом выдавливая: — Ладно. Сайлус ничего не говорит, просто кивает и делает шаг в сторону, жестом указывая мне идти. Я молча следую за ним. В груди всё ещё клокочет напряжение, но оно уже не выплёскивается наружу. Только холодно оседает внутри. Мы выходим к машине. Он открывает дверь, а я нерешительно задерживаюсь, глядя перед собой. — Завтра поговорим, — спокойно говорит Сайлус, встречаясь со мной взглядом. Я не отвечаю. Просто сажусь в машину, чувствуя, как внутри медленно разворачивается пустота. Он закрывает за мной дверь, и в этот момент я почему-то чувствую себя не просто отправленной домой. Я чувствую себя проигравшей. Я сижу в машине, напряжённо глядя в окно, пока Сайлус закрывает дверь. Его силуэт исчезает во тьме — сначала он идёт к водителю, негромко с ним переговаривается. Я не слышу слов, но угадываю в его тоне знакомые нотки — контроль, точность, уверенность. Он действительно думает, что может просто отправить меня домой. Что я послушно уеду. Как только он уходит по своим делам, я действую. Я тихо открываю дверь, выскальзываю наружу, не издавая ни звука. Быстрый взгляд — вокруг никого. Тёмные углы двора сливаются с тенями, и я исчезаю в них прежде, чем кто-то успевает заметить. Через несколько минут водитель садится за руль, думая, что я всё ещё на заднем сиденье. Но меня там уже нет. Мне нужно было узнать, кто он. Я не могла просто уехать. Не могла смириться с тем, что этот человек появился, выбил меня из равновесия и просто исчез. Почему его голос так похож? Почему он говорит так, будто знает меня? А я… я не знаю его. Я чувствовала это с первой секунды. И Сайлус… Он знал. Я видела это в его глазах, слышала в его голосе. Он что-то скрывал. Он не удивился, когда я сказала про Калеба. Не спросил, почему я так отреагировала. Он просто молчал. Почему? Почему он не сказал ни слова? Почему не дал мне никаких ответов? Я не могла оставить это просто так. Мне нужно было убедиться до конца. Я двигаюсь быстро, но бесшумно, сливаясь с тенями. Главный вход слишком рискованный — там могут заметить, запомнить, задать лишние вопросы. Поэтому я ищу другой путь. В глубине здания, за одним из боковых коридоров, нахожу неприметную дверь, ведущую в служебную зону. Никто не обращает внимания на одиночную фигуру, скользящую в темноте. Я проскальзываю внутрь. Место мало похоже на роскошные залы приёма. Узкие проходы, складские помещения, запах бумаги и дорогих сигар. Здесь не шумно, но я чувствую: за стенами идут разговоры, заключаются сделки, принимаются решения. Я ищу не человека. Мне нужна информация. Что-то, что объяснит, кто этот незнакомец. Почему он знал меня. Почему Сайлус промолчал, когда должен был ответить. Проходя мимо очередного коридора, замечаю дверь, отличающуюся от остальных — массивную, но без замка, без опознавательных знаков. Я толкаю её, и она поддаётся. Внутри — полумрак и тишина. Комната небольшая, но уютная: тёмные диваны расставлены полукругом, в центре стоит низкий столик с бокалами, остатками выпивки, парой небрежно брошенных документов. Здесь встречаются не для праздных разговоров — здесь обсуждают важное. Я быстро оглядываю пространство. Кто-то был здесь недавно. Может, даже несколько минут назад. Я подхожу к столику, прищуриваясь на разбросанные бумаги. Моё сердце сжимается, когда я скользну взглядом по бумагам. Я искала информацию о нём. Но нашла себя. На столе лежат папки, исписанные бумаги, какие-то отчёты. И среди них — знакомое имя. Моё имя. Я замираю. Голова говорит: не трогай документы. Не оставляй следов, не привлекай внимания. Но глаза уже бегло читают обрывки фраз, выхватывают слова. Приют. Опыты. Дата, которой я почти не помню — годы до бабушки, и до той жизни, которую я считала началом. Я вцепляюсь пальцами в край стола, чувствуя, как внутри что-то холодеет. Я не должна была этого видеть. Я не хочу это видеть. Но оно здесь. Записанное чьей-то ровной рукой, проштампованное, задокументированное. Кто-то всё это время знал обо мне больше, чем я сама. Я слышу собственное дыхание, слишком быстрое, слишком громкое. В голове крутится одно имя — моё имя, выведенное на бумаге, прикреплённое к словам, которые мне не хочется читать. Я сжимаю зубы, вспоминая слова Сайлуса. “Он кое-что знает. То, чего не знаю даже я. И если я помогу ему, он поделится этим..” Кто он? Как он связан со мной? Мысли кружатся в хаотичном вихре, пока я пытаюсь сложить кусочки в целую картину, но внезапный звук прерывает всё. Шаги. Тяжёлые, уверенные. Кому-то здесь есть дело. Я резко вскидываю голову, отступая назад. У меня есть секунды, не больше. В углу комнаты — массивный шкаф. Не раздумывая, я проскальзываю внутрь, прижавшись к холодному дереву. Щель между дверцами узкая, но достаточная, чтобы увидеть, как дверь в переговорную открывается. Кто-то вошёл. И теперь мне остаётся только ждать. Дверь закрывается, и в комнате воцаряется напряжённая тишина. Из своего укрытия я едва вижу силуэты — оба мужчины в масках, оба уверенные, ни один не выглядит уязвимым. Сайлус садится первым, небрежно откидываясь на диван. Незнакомец, тот самый, что выбил меня из равновесия, опускается напротив. Они молчат. Я затаиваю дыхание, чувствуя, как сердце гулко стучит в груди. Если меня обнаружат — я труп. Этот человек… Кто он для меня? Почему Сайлус привёл меня сюда, зная, что он будет здесь? Я пытаюсь дышать тише, не двигаться. Любой звук, любое неверное движение — и всё кончено. Но пока они меня не видят. Пока у меня есть шанс услышать правду. — Мы наконец одни… — голос незнакомца звучит низко, почти лениво, но в нём слышится что-то стальное. — Теперь можно не скрываться. Сайлус смотрит на него долго, оценивающе. Затем медленно снимает маску и кладёт её на стол, не спуская взгляда. Тишина тянется мучительно долго. Незнакомец чуть склоняет голову набок, затем тоже тянется к своей маске. Я затаиваю дыхание. И когда ткань падает, а свет выхватывает его лицо… Всё вокруг перестаёт существовать. Калеб. Грудь сдавливает так сильно, что я не сразу осознаю, что перестала дышать. Живой. Сидит прямо перед Сайлусом, с тем же взглядом, теми же глазами, но теперь в них что-то чужое, что-то, чего раньше не было. Я цепляюсь пальцами за гладкое дерево шкафа, стараясь не выдать себя. Если я сейчас пошевелюсь, издам хоть звук… Мне конец. В комнате на секунду воцаряется напряжённая тишина, прежде чем Сайлус, чуть склонив голову набок, спокойно бросает: — Жестоко, знаешь ли, заставлять свою подругу детства поверить, что ты мёртв. Я замираю в шкафу, чувствуя, как сердце с силой ударяется в рёбра. Они говорят обо мне. Калеб усмехается, его голос звучит дерзко, но в нём нет лёгкости, которую я помню. — Ты говоришь так, будто тебе действительно не всё равно, — он лениво откидывается на спинку дивана. — Забавно слышать это именно от тебя. Я не вижу лица Сайлуса, но чувствую, как в воздухе сгущается напряжение. — Это не оправдание, — ровно отвечает он. — Ты мог сказать ей. — Да? И как ты это представляешь? — Калеб усмехается шире. — “Привет, я жив, сюрприз! Ты ведь не слишком убивалась по мне, правда?” Грудь сдавливает от боли. Я действительно убивалась. Каждую секунду всех этих лет. Калеб вздыхает, устало, почти раздражённо. — У меня была причина, — бросает он, и впервые в его голосе звучит не просто дерзость, а что-то глубже. Тень усталости, может, даже сожаления. Но это длится всего секунду. Он наклоняется вперёд, ухмыляясь. — Но знаешь, что меня действительно удивило? — Он наклоняет голову, словно наслаждаясь моментом. — Когда она успела с тобой пожениться? Мои пальцы сжимаются в кулак, а в груди вспыхивает злость. Он знал. Знал, что это часть игры, знал, что это ложь. Но ему просто хотелось сказать это вслух. Уколоть. Сайлус сохраняет невозмутимость. — Ты знаешь, что это не так. Калеб тихо смеётся. — Конечно, знаю. Но забавно наблюдать, как она играет эту роль. Его слова обжигают сильнее, чем я ожидала. Но сейчас я должна молчать. Калеб больше не улыбается. Его голос звучит ниже, жёстче: — Ты знаешь, мне совсем не нравится, что ты водишь её за собой, Сайлус. Он слегка склоняет голову, взгляд становится тёмным, опасным. — Может, мне стоит напомнить тебе, что бывает с теми, кто трогает чужое? Я затаиваю дыхание, тело напряжено до предела. Он ревнует. Но Сайлус даже не вздрагивает. Он просто смотрит на Калеба, спокойно, оценивающе, словно тот не угрожал ему, а просто спросил, который час. — Если бы она была твоей, Калеб, — наконец говорит он ровным голосом, — ты бы не прятался все эти годы. Глухая тишина накрывает комнату. Калеб стискивает челюсть. А я сжимаю зубы, потому что не знаю, кого ненавижу больше в этот момент. Калеб медленно откидывается на спинку дивана, но напряжение в его позе выдаёт — он не расслаблен. Совсем наоборот. — Остерегайся, Сайлус, — его голос звучит мягко, но в этой мягкости больше угрозы, чем если бы он кричал. — Ты говоришь так, будто имеешь право судить. Сайлус сохраняет спокойствие, но я чувствую, как воздух между ними становится тяжелее. Калеб наклоняется вперёд, его взгляд опасно сверкает. — Ты ничего не знаешь. Ни обо мне. Ни о ней. Грудь сжимает от этих слов, потому что… он прав. Калеб знал меня лучше всех. Лучше, чем я сама. — Моё исчезновение тебя не касается, — продолжает он холодно. — Так что закрой рот и займись своими делами. Тишина. Сайлус не отвечает, просто смотрит на него с той же невозмутимостью. Но Калебу уже всё равно. Он только ухмыляется, словно знает, что выиграл этот раунд. Калеб сидит спокойно, но в его взгляде нет ни капли беззаботности. Тёмно-фиолетовые глаза сверкают, будто предупреждая — он опасен. Всегда был, но теперь ещё больше. — Давай не будем ходить вокруг да около, — его голос звучит ровно, но от этого только хуже. — Ты что-то выяснил? Сайлус спокойно складывает руки, словно его совсем не напрягает ледяной тон Калеба. — Несколько зацепок, — отвечает он. — Я пытался собрать информацию, но, похоже, кое-кто очень постарался её стереть. Калеб слегка прищуривается. — Ты обвиняешь меня? Сайлус чуть усмехается. — Если бы ты хотел, чтобы она ничего не узнала — то и этих зацепок бы не было. Я сжимаю губы, цепляясь пальцами за деревянную панель шкафа. Они говорят обо мне. — Её прошлое — это не твоё дело, — спокойно бросает Калеб, но в его голосе слышится скрытая угроза. — Это стало моим делом, когда она оказалась рядом со мной. Калеб смотрит на него долго, слишком долго. Тёмно-фиолетовые глаза холодно сверкают в полумраке. — Осторожнее, Сайлус, — его голос мягкий, почти ленивый. — Ты слишком глубоко суёшь нос. — Я умею быть осторожным, — отвечает тот, не моргнув. А я сижу в темноте шкафа и понимаю — этот разговор может изменить всё. Калеб резко откидывается назад, сложив руки на груди, но его взгляд остаётся острым, сверлящим. — Ладно, допустим, ты хочешь её защитить. Допустим, тебе тоже нужны ответы. — Он делает паузу, а затем холодно прищуривается. — Но зачем это тебе, Сайлус? В комнате повисает напряжённая тишина. Сайлус смотрит на него спокойно, даже чуть скучающе, но я знаю его достаточно, чтобы понять — за этим равнодушием скрывается что-то большее. — Не задавай вопросов, ответы на которые тебе не понравятся, — наконец отвечает он ровным голосом. Калеб тихо усмехается, но в его улыбке нет веселья. — Ты всегда так уклоняешься от правды? — А ты всегда так долго изображаешь мёртвого? Слова Сайлуса режут воздух, и на мгновение в комнате становится слишком тихо. Я затаиваю дыхание, чувствуя, как напряжение между ними накаляется до предела. Зачем это ему? Этот вопрос теперь звучит и в моей голове. В воздухе звенит угрожающая тишина. Затем — щёлчок. Я не сразу понимаю, что происходит, но когда замечаю движение через узкую щель шкафа, кровь застывает в венах. Калеб держит пистолет, направленный прямо на Сайлуса. — Видишь ли, — его голос остаётся таким же ленивым, но теперь в нём скользит смертельный холод, — у меня есть кое-что, чего нет у тебя. Сайлус даже не моргает, глядя прямо в дуло. — И что же? Калеб чуть склоняет голову, его тёмно-фиолетовые глаза вспыхивают опасным блеском. — Годы. Я знал её, когда тебя даже не существовало в её жизни. Я помню, какой она была, когда ещё принадлежала только мне. Грудь сжимает, пальцы впиваются в край шкафа. — Ты можешь копаться в её прошлом сколько угодно, но давай говорить честно, — он чуть наклоняет пистолет, скользя стволом по линии плеча Сайлуса. — Ты никогда не узнаешь её так, как знаю её я. Сайлус молчит. Калеб усмехается, но его пальцы не дрожат. — Так что, если тебе не хочется лишних дыр в теле… может, прикусишь язык? Тишина натянута, как струна. Но Сайлус, как всегда, остаётся невозмутимым. — Если бы ты хотел меня убить, ты бы уже это сделал. Калеб усмехается шире, а затем медленно убирает пистолет. — Возможно. Но в его взгляде я читаю — он ещё не закончил. Сайлус тяжело вздыхает, будто весь этот спектакль его уже утомил. Он лениво переводит взгляд на Калеба, а затем усмехается. — Ты до смешного ревнив. И чертовски собственник. Калеб молчит, но его пальцы всё ещё крепко сжимают пистолет. Сайлус скользит взглядом по маленькому столику перед собой, словно оценивает его, а затем, спокойно и без лишних эмоций, бросает: — Ты уверен, что знаешь её лучше всех? Калеб прищуривается, но ничего не говорит. — Потому что я знаю её дольше, чем ты можешь себе представить. — Сайлус наконец поднимает взгляд на него. — Просто она не помнит. В комнате повисает напряжённая тишина. Я сжимаю губы, сердце бешено колотится в груди. Что это значит? Калеб смотрит на него долго, холодно, но я вижу, как едва заметно сжимается его челюсть. Он тоже этого не знал. Калеб молчит несколько долгих секунд, а затем, словно что-то для себя решив, убирает пистолет. Он вздыхает, устало, но с усмешкой, и откидывает голову назад, глядя в потолок. — Ладно, Сайлус, будем играть по твоим правилам. Я дам тебе информацию. Он резко наклоняется вперёд, его ухмылка становится шире, но взгляд — холоднее. — Но только после того, как получу свой товар. Сайлус сохраняет невозмутимость, но его пальцы едва заметно напрягаются. — Всё просто. Ты приносишь мне оружие, а я рассказываю тебе то, что ты так жаждешь узнать. Он встаёт, поправляя манжеты пиджака, словно разговор его окончательно утомил, а затем бросает через плечо: — И ещё кое-что, Сайлус. Калеб резко разворачивается, его глаза вспыхивают тёмно-фиолетовым блеском, в голосе скользит смертельное предупреждение: — Держись от неё подальше. Он чуть склоняет голову, ухмыляясь, но в этом нет ни капли шутки. — Потому что если ты ещё раз притронешься к тому, что принадлежит мне… Он медленно вытаскивает пистолет, приглушённо щёлкает затвором и направляет его прямо в лицо Сайлуса. — Я пристрелю тебя. И сделаю это мучительно. Тишина накрывает комнату, глухая, тяжёлая. Сайлус смотрит на него спокойно, без страха. — Посмотрим, Калеб, — только и отвечает он. Когда диалог наконец заканчивается, Сайлус молча встаёт, поправляет манжеты и направляется к выходу. Калеб даже не двигается, просто следит за ним тяжёлым, выжидающим взглядом. Дверь закрывается за Сайлусом с приглушённым щелчком. В комнате воцаряется тишина. Калеб остаётся сидеть, опустив голову. Затем, спустя пару секунд, он тяжело вздыхает, прикрывая глаза, и проводит рукой по лицу. На миг с него слетает маска дерзости и угроз. Он выглядит усталым. Опустошённым. Но это длится всего мгновение. Он глубоко втягивает воздух, выпрямляется, возвращая себе свой обычный, хищный вид. И шепчет себе под нос: — Чёрт бы всё побрал. Калеб несколько секунд сидит молча, будто переваривая всё произошедшее. Затем медленно поднимает голову, и его тёмно-фиолетовые глаза снова становятся холодными, опасными. Он криво усмехается и лениво бросает в пустоту: — Хватит прятаться. Я замираю. — Ты ведь не думаешь, что я тебя не заметил, да? Моё сердце пропускает удар. Он знал. Всё это время. Калеб спокойно наклоняет голову в сторону, взгляд направлен прямо на шкаф. — Выходи. Пока я не вытащил тебя сам. Я застываю, кровь холодеет в жилах. Не может быть. Он… знал? Пальцы невольно сжимаются в кулак, дыхание становится неровным. Я не двигаюсь, не дышу, надеясь, что, может быть, он просто блефует. Но он не блефует. Шаги приближаются. Прежде чем я успеваю что-то придумать, дверца шкафа распахивается. Я вздрагиваю, сталкиваясь взглядом с ним. Калеб смотрит на меня сверху вниз, опираясь рукой на край дверцы. Но его выражение уже не опасное, не хищное. Губы трогает странная, почти насмешливая улыбка — мягче, чем я ожидала. — Нашлась, — тянет он лениво, голос звучит с хрипотцой. — А я уж подумал, что мне мерещится твой запах. Я напрягаюсь. Он всё это время… чувствовал меня? Калеб чуть склоняет голову, не сводя с меня глаз, словно изучая каждую мою реакцию. — Ну? — его губы снова растягиваются в улыбке. — Ты будешь сидеть там вечно или выйдешь сама?