4: ловушка

В тот момент, когда Калеб открыл шкаф, я не знала, куда себя деть. Все, что я так долго удерживала внутри, вырвалось наружу, и я заплакала—горько, беспомощно, как в детстве, когда искала у него утешения, когда пряталась за его спиной от всего страшного в этом мире. Он медленно опустился передо мной и притянул к себе, его ладонь скользнула к затылку, пальцы нежно зарылись в мои волосы, удерживая меня рядом. Я уткнулась в его плечо, в знакомый, теплый запах, и он не отстранился, не сказал ни слова—только держал. Молчал долго, натянуто, словно боялся разрушить этот хрупкий момент. Он всё ещё тот Калеб, которого я помню? Момент рушится, рассыпается, как тонкое стекло, от его приглушенного, хрипловатого голоса. Тихо, почти бережно, он просит прощения—за свое исчезновение, за всё, что произошло с Сайлусом. В его словах нет оправданий, только усталость и тень сожаления, что эхом отдается где-то глубоко внутри меня. Он осыпает меня осторожными, почти трепетными поцелуями, притягивая ближе, и я не могу—не хочу—сопротивляться. Нет ни злости, ни обиды, только это мгновение, в котором достаточно лишь его присутствия. Его губы касаются моих раскаленных, влажных щек, и я чувствую каждое прикосновение, наполненное чем-то глубоким, несказанным. Он говорит со мной без слов, показывая привязанность в легком скольжении губ, в том, как удерживает меня, не позволяя отдалиться. И я готова простить. Да что там—я уже на коленях. Эта связь с ним у нас была всегда и её не угасишь другими людьми и запрещёнными веществами. Мы связаны крепко и навсегда. И я, и он знаем это, как никто другой. С осознанием приходит драгоценное спокойствие. Я ощущаю, как его рука медленно скользит под подол платья, теплая, настойчивая. — Что ты делаешь? — мой голос дрожит от едва уловимого смешения удивления и осознания. В такой момент… он действительно хочет взять меня? — Раздвинь ноги, — его голос низкий, спокойный, будто он вовсе не слышал моего вопроса. — Что? — Я не буду повторять. Раздвинь. Я не двигаюсь. Воздух в комнате кажется тяжелее, плотнее, как будто сам пропитан его голосом, его прикосновением. Его рука все еще поднимается вверх по моей ноге — медленно, но уверенно, словно у него есть все время мира. — Раздвинь, — повторяет он, мягко, но непреклонно. Я не знаю, что удерживает меня на месте — страх, смятение или то, как его пальцы едва касаются моей кожи, вызывая дрожь, от которой не сбежать. — Почему ты… — начинаю я, но он уже ближе, его дыхание касается моей шеи, горячее и терпеливое. — Потому что хочу. А ты хочешь этого не меньше, — его губы проходят по линии моего уха, едва уловимое движение, от которого все внутри сжимается. — Так что, откроешься для меня? Или мне напомнить тебе, как хорошо это бывает? Мысли мечутся, разбиваясь о разум, как волны о скалы. Это первое, чего он хочет после трех лет разлуки? Я едва успеваю осознать происходящее, как резкая вспышка боли пронзает меня—его пальцы входят без предупреждения, слишком быстро, слишком глубоко. Я прикусываю губу, но не успеваю сдержать тихий, болезненный стон. Я не готова. Нет… Новая волна слёз и я чувствую как дрожу и тихо и приглушено прошу вытащить, но Калеб не желает меня слушать. Руки сжимаются на его рубашке и ноги инстинктивно начинают шуршать по полу чтобы как-то заглушить боль. Я не хотела. Почему..? — Ты знаешь, что я не могу остановиться, — его голос низкий, наполненный чем-то темным, неподвластным. Я тяжело дышу, не зная, как справиться с этим чувством — страхом, желанием, растерянностью. — Что за жалобный взгляд? — он медленно касается кончиками пальцев моего запястья, будто пробует, позволю ли я ему больше. — Я… — слова застревают в горле, мысли путаются. Он улыбается — чуть, едва заметно, но в этом движении столько власти. — Чувствуй, — шепчет он, наклоняясь ближе, его дыхание обжигает мою кожу. — Только это имеет значение. Я закрываю глаза, потому что знаю — мне уже не спрятаться. Хриплые от боли стоны разносятся в моих ушах. Не могу ясно мыслить. Даже не понимаю слышно меня за пределами этой чёртовой комнаты. Глаза сами закрываются, а руки не отпускают его пока ощущаю как он растягивает. Он был голоден. Слишком. Это не тот нежный Калеб. Его губы скользят по моей коже, горячие, настойчивые, упрямые. Я чувствую, как напряжение постепенно тает, но вместе с тем внутри поднимается что-то другое — гнев, горечь, обида. — Знаешь… — его голос низкий, спокойный, но в нем слышится сталь. — Больно осознавать, что после меня ты решила переключиться на первого встречного. Сначала Зейн, потом Сайлус… Совесть испарилась вместе с моей смертью? Я вздрагиваю, глядя ему в глаза, наполненные темным огнем. — А сам-то чем лучше? — я почти смеюсь, но в этом смехе нет веселья, только усталость и ярость. — Разве ты не делаешь сейчас то же самое? Грязно, грубо… прямо на полу! Он не отводит взгляда. В комнате нависает напряженная тишина, наполненная несказанным. Его пальцы вводятся до конца в меня и после они начинают резко и грубее проникать. Моя дерзость не понравилась ему. Я ощущаю его недовольство. Но что больше пугает, мне это нравится. Чёртова мазохистка. Он недовольно цокает языком и облизывает мою шею. Я не сдерживаюсь. И как послушная девочка постанываю для его же удовольствия. Его голос низкий, пропитанный темной одержимостью. — Знаешь? Я посажу этого ублюдка напротив, связанного. Чтобы видел, что тебе хорошо только со мной. Я едва улавливаю смысл его слов, слишком погруженная в ощущение его прикосновений. Кто? О ком он говорит? Глаза тяжелеют, я прикрываю их, позволяя моменту затянуть меня, а руки сами тянутся к его плечам, цепляясь за него, будто это единственное, что сейчас кажется реальным. Я начинаю невнятно шептать, теряясь в ощущениях, чувствуя, как приближаюсь к точке невозврата. Тело напрягается, застывает в напряженном ожидании. Дыхание сбивается, рвется, смешивается с его, точно таким же неровным, горячим. Еще мгновение — и я наконец позволяю себе сломаться. Вспышка, дрожь, беспорядочный поток мыслей, стоны, тяжесть воздуха между нами. Но сквозь этот вихрь ощущений пробирается странное, глухое чувство. Он всегда был эгоистичен, всегда шел наперекор всему, но… Что-то не так. Это не мой Калеб. Лучше бы я послушала Сайлуса и просто поехала домой. Сейчас я чувствую себя… грязной. Не в буквальном смысле, но где-то глубже, под кожей. Словно тело покрыто липким потом, волосы спутаны, тяжелые, будто я не мыла их целую неделю. Ноги напряжены, а в груди все сжалось в тугой узел. Я медленно поднимаю взгляд, встречаясь с его глазами. Хочу что-то сказать, хоть слово, но не успеваю — его губы накрывают мои резко, жадно, прерывая любую попытку заговорить. Горячо. Слишком яростно. Слишком ненасытно. Меня поглощает этот поцелуй, оставляя лишь горящее в крови желание и странное, мучительное послевкусие. Он смотрит на меня долгим, тяжелым взглядом. В этом взгляде—буря, сдержанная, но готовая вырваться наружу. Я уже знаю, к чему это приведет, но молчу, позволяя напряжению нарастать. — Скажи мне, — его голос низкий, будто натянутая струна. — Ты смотрела на него так же? Я моргаю, не сразу понимая. — О чем ты? — О Сайлусе. О Зейне. О всех этих чертовых лицах, которые ты подпустила к себе, пока меня не было. Я сжимаю губы, чувствуя, как вспыхивает глухая злость. — Ты сам оставил меня. — А ты не слишком долго страдала, да? — Он усмехается, но в этой усмешке нет веселья. Я отворачиваюсь, но он резко берет меня за подбородок, заставляя снова смотреть ему в глаза. — Отвечай. Они хоть на мгновение значили для тебя то же, что и я? Я хочу солгать. Хочу сказать, что да, что мне было хорошо, что я двигалась дальше… Но слова застывают на языке. И в эту секунду я понимаю, что он уже знает ответ. Он выдыхает, устало, тяжело. Его пальцы ослабляют хватку, но он не отстраняется. — Никто так не важен мне, как ты, — говорит он тише, но в голосе все еще слышится напряжение. — Почему же наша долгожданная встреча должна была начаться так? Я смотрю на него, пытаясь найти ответ, но слов не хватает. Может, потому что слишком много боли скопилось между нами. Может, потому что никто из нас не знает, как быть рядом после всего, что случилось. — Я не хотела этого, — шепчу я. Он проводит ладонью по лицу, будто пытаясь стереть гнев, разочарование, обиду — все те чувства, что рвутся наружу. — И я не хотел, — его голос звучит глухо. — Но видит бог, я не могу справиться с этой злостью. Я ненавижу саму мысль о том, что кто-то был рядом с тобой, что кто-то касался тебя, слышал твой смех, знал, как ты смотришь, когда забываешься. Я опускаю голову. — Но тебя не было, — повторяю я чуть громче, голос дрожит, но я не отвожу взгляда. Калеб сжимает челюсти, пальцы нервно сжимаются в кулак. Он молчит, но в этом молчании слышится слишком многое. — Я знаю, — наконец отвечает он, и в его голосе больше усталости, чем злости. Я глубоко вдыхаю, собираясь с мыслями. Внутри все еще буря, но я не хочу, чтобы она разрушила нас. Не теперь. — Между мной и Зейном… и Сайлусом… — слова даются тяжело, но я не отступаю. — Ничего не было. Он медленно поднимает на меня глаза. В них больше нет той ярости, что жгла меня секунду назад. Только ожидание. — Что? — Ты все неправильно понял, — продолжаю я, ощущая, как сердце стучит слишком быстро. — Я пыталась двигаться дальше, пыталась забить пустоту, но… но это никогда не было тем, о чем ты думаешь. Никто из них не был тобой. Он смотрит на меня долго, слишком долго. Как будто взвешивает, верить мне или нет. — Почему ты не сказала сразу? Я усмехаюсь — слабо, безрадостно. — Потому что это не изменило бы того, что ты чувствовал. Калеб медленно выдыхает, будто с него спадает тяжесть, и его пальцы, все это время сжатые, наконец расслабляются. — Ты правда думаешь, что для меня это ничего не значит? Я смотрю в его глаза, наполненные чем-то новым — не гневом, не отчаянием, а чем-то глубже, теплее. — Я не знаю, что для тебя значит что-либо теперь, Калеб, — признаюсь я. — Но я знаю одно: ты единственный, кто был важен для меня всегда. Его руки обхватывают меня, сжимают, словно боится, что я исчезну. — Прости, — его голос глухой, едва слышный, но в нём столько искренности, что у меня перехватывает дыхание. Я замираю в его объятиях, чувствуя, как всё напряжение, вся злость, вся боль секунду назад сменяются чем-то другим. — Прости меня, — повторяет он, его губы касаются моей макушки. — За всё, что я сказал. За то, что сделал. Я сжимаю пальцы на его спине, закрывая глаза. — Ты… — я глотаю ком в горле. — Ты ранил меня. Он сжимает меня сильнее, его дыхание горячее, тяжелое. — Я знаю. — Он прижимается лбом к моей голове, не отпуская. — Я вел себя, как идиот. Я молчу. Не потому что не хочу отвечать, а потому что сейчас слова не имеют значения. Я просто позволяю ему держать меня. Позволяю себе почувствовать его тепло. И на мгновение мне кажется, что этот разрыв между нами не так уж и велик. Решение даётся мне тяжело, словно внутри что-то сопротивляется, умоляя остаться. Но я знаю — мне нужно уйти. Если он смог заметить меня, то Сайлус и подавно. Я не должна оставаться. Я делаю медленный вдох и, не глядя ему в глаза, тихо говорю: — Калеб, мне нужно идти. Взгляд цепляется за мой, тёмный, непроницаемый. — Нет, — его голос звучит хрипло, почти сорвано. — Останься. Он обхватывает моё запястье и прикладывает к щеке. — Я сам тебя отвезу, — шепчет он. — Калеб… — Я качаю головой, чувствуя, как внутри всё сжимается. — Не уходи, — просит он тише, будто знает, что уже проиграл. — Мы ещё увидимся, — мягко говорю я, глядя на него. Он чуть наклоняет голову, сильнее прижимаясь к моей ладони, как преданный щенок, который боится, что его снова оставят. — Когда? — его голос тихий, почти срывается. — Скоро, — отвечаю я. — Нам нужно поговорить. Спокойно. Без спешки. Он медленно кивает, но не отпускает моей руки. — Просто скажи мне, когда. Я приду. Я слабо улыбаюсь. — Я скажу. Обещаю. Некоторое время он молчит, будто борется с чем-то внутри себя, затем тяжело выдыхает. — Но не сейчас… — тихо добавляю я. — Сейчас мне правда нужно идти. Калеб закрывает глаза, словно пытаясь справиться с этим, а потом снова смотрит на меня. Я медленно поднимаюсь, чувствуя, как тяжелеют движения. Платье смято, и, разглаживая его ладонями, я ловлю себя на странном ощущении — неловкость, уязвимость, что-то, чего я не хочу показывать. Но я держу себя в руках. Калеб смотрит на меня, пристально, изучающе, словно пытается понять, что у меня на уме. Но я не даю ему этой возможности. — Береги себя, — его голос звучит глухо, почти устало. Я лишь киваю, не позволяя себе задержаться взглядом на нём дольше, чем нужно. Разворачиваюсь и ухожу. Шаги кажутся лёгкими, но внутри всё сжимается. Мне нужно к Сайлусу. Я выхожу за дверь, стараясь держать спину прямо, но чувствую, как лицо предательски краснеет. Неловкость накатывает волной — слишком тёплой, слишком ощутимой. После всего, что произошло, внутри странное ощущение: смесь смущения, жара и осознания, что мне ещё предстоит встретиться с Сайлусом. Мысли путаются, шаги немного сбиваются, но я заставляю себя идти дальше, не оглядываясь. Как будто это поможет стереть случившееся. Как будто я смогу скрыть это от себя. Я делаю несколько шагов и сразу чувствую это — липкий, неприятный дискомфорт. Не только нижнее бельё, но и платье кажется влажным, прилипает к коже, напоминая о случившемся. Я сглатываю, стараясь не обращать внимания, но ощущение только сильнее врезается в сознание, заставляя двигаться осторожнее. Как будто кто-то может это заметить. А впереди — Сайлус. Эта мысль делает всё ещё хуже. Сайлус стоял на улице, опираясь на машину, и его лицо казалось непроницаемым. Ни тени эмоций, ни намёка на то, что он думает. Но я знала — он был недоволен. Недоволен тем, что я исчезла, что спряталась, что снова сделала выбор, не поставив его в известность. Я останавливаюсь на секунду, ловя его внимательный взгляд. В нём не было злости, но в этой холодной отстранённости читался упрёк. Он молчал. И от этого становилось только хуже. Я молча опускаю голову ему на плечо, закрываю глаза, будто надеясь спрятаться от реальности в этом мгновении. Сердце бьётся неровно, но он не отстраняется, не говорит ни слова. Только тяжело вздыхает, и в этом вздохе слышится что-то большее, чем усталость — принятие, понимание… Может быть, даже прощение. Его плечо тёплое, надёжное. Мне не нужно смотреть, чтобы знать — его красные глаза больше не горят яростью. Они спокойны, словно шторм, наконец, утих. Тишина между нами наполнена смыслом. В ней нет напряжения, нет обид — только тихая близость, которой не нужны слова. Я просто остаюсь рядом, зная, что он не оттолкнёт. Я тихо выдыхаю, едва шевеля губами: — Что за чертовщина… И почему ты с самого начала не сказал, что эта встреча будет с Калебом? Голос дрожит, но не от страха — от слишком большого количества вопросов, которые клубятся в голове, не давая дышать. Я не поднимаю голову с его плеча, но чувствую, как он напрягается. Он знал. С самого начала знал. — Откуда ты… — я сглатываю ком в горле, не в силах произнести это нормально, — откуда ты знал, что он жив? Ответа пока нет. Только его ровное, почти вымеренное дыхание. Я сжимаю пальцы, ловя край его рукава, будто боюсь, что он тоже исчезнет, как призрак из прошлого. Сайлус остаётся молчалив, но я чувствую, как он напрягается. Его дыхание чуть сбивается, будто он подбирает слова, но ни одно из них не кажется ему правильным. — Я… — он тяжело вздыхает, и я чувствую, как его плечо едва заметно вздрагивает под моей головой. — Я боялся твоей реакции. Я открываю глаза, но не двигаюсь. Он продолжает: — Ты даже не знала, кто этот незнакомец, но сама мысль о нём вызвала бурю эмоций. Если бы я сказал тебе сразу… ты бы не поверила. Ты бы просто отказалась, ты… Он осекается, словно боится сказать лишнее, но я уже слышу в его голосе странную усталость. — Ты думала бы, что это ложь. Что я пытаюсь тобой манипулировать. И ведь он прав. Я чувствую, как где-то внутри зарождается слабый протест, но, если быть честной с самой собой… Да, я бы не поверила. Я бы обвинила его в обмане. Я бы подумала, что это какая-то игра. Тишина между нами тяжёлая, но она уже не давит. Она раскрывает правду, которую мы оба не были готовы принять с самого начала. Я выпрямляюсь, медленно поднимая голову с его плеча, и смотрю на него. В его красных глазах ещё есть тень сомнения, но сейчас мне нужно не это — мне нужно разобраться. — Подвези меня домой, — говорю я тише, чем хотелось бы. Он немного прищуривается, словно пытается понять, что у меня на уме, но не спорит. Я делаю вдох и добавляю: — И останься. Мне нужно… нам нужно поговорить. Сайлус не сразу отвечает. Он смотрит на меня долго, будто взвешивает все возможные последствия, но в итоге просто кивает. — Хорошо. Я чувствую, как напряжение чуть спадает. Пусть этот день был полон потрясений, пусть вопросов слишком много, а ответов слишком мало — но сейчас он рядом. И пока это всё, что мне нужно. Через время мы были у меня. Дорога вышла тихой, почти слишком. Ни он, ни я так и не заговорили — и, наверное, это было к лучшему. Я не знала, что сказать. Не знала, какие слова могли бы хоть как-то упорядочить хаос в голове. Когда мы вошли в квартиру, меня тут же накрыло удушающее чувство — словно всё, что произошло, оставило на мне невидимый след. Грязь, липкая и настойчиво въедающаяся под кожу. Я молча прошла дальше, сбрасывая обувь, и почти сразу поняла: мне нужен душ. — Мне нужно умыться, — выдавливаю я, не глядя на него, и ухожу в ванную, закрывая за собой дверь. Горячая вода льётся по телу, но не приносит облегчения. Я тру кожу, сильнее, чем нужно, словно пытаясь стереть нечто большее, чем просто усталость. Всё это не укладывалось в голове. Калеб. Я не могу поверить, что позволила этому случиться. Что дала ему взять меня прямо на полу. Что, самое страшное, я даже не хотела сопротивляться. Рука непроизвольно скользнула вниз, и я тут же замерла, осознавая, что делаю. Ужасно. Это просто не укладывалось в голове, но… животный позыв требовал своего. Тело жило по своим правилам, игнорируя здравый смысл, игнорируя отвращение к самой себе. Я сжала пальцы в кулак, прижимая руку к бедру, заставляя себя остановиться. Как мне не стыдно? Как я вообще могу думать об этом сейчас, когда Сайлус в соседней комнате? Он мне друг. Он привёз меня домой, остался, чтобы помочь разобраться, а я… Глубокий вдох. Ещё один. Вода стекала по коже, но не смывала ни мыслей, ни ощущения собственной испорченности. Я закрыла глаза, надеясь, что, когда их открою, всё исчезнет. Но нет — всё осталось. Я сжала пальцы, заставляя себя не поддаваться этому. Воспоминания о Калебе, о его прикосновениях, пульсировали в голове, требовали подчинения, но я не стала себя трогать. Не позволила себе. Глухо выдохнув, я резко хлопнула себя по щекам — не больно, но достаточно, чтобы вернуть себя в реальность. Чёрт, что со мной не так? Я сосредоточилась на воде, на том, как она стекала по телу, смывая напряжение, пыль, но не мысли. Всё ещё чувствуя внутри странное смешение отвращения и желания, я наконец-то заставила себя просто принять душ. Я вышла из ванной, одетая, но с мокрыми волосами, которые тяжело ложились на плечи. Вода ещё стекала по прядям, пропитывая ткань, но мне было всё равно. Я просто хотела наконец-то поговорить. Сайлус сразу поднял на меня взгляд, и его выражение мгновенно изменилось — недовольство смешалось с чем-то ещё, чем-то неуловимым. Он шагнул ближе, чуть нахмурившись. — Ты что, без полотенца? — в его голосе слышалась лёгкая раздражённость. Я моргнула, слегка растерянная: — Да. И что? Он тяжело вздохнул, явно сдерживаясь. — Что «и что»? Ты хочешь заболеть? — его взгляд скользнул по моим мокрым волосам, а затем он вдруг протянул руку и сжал край футболки, где уже начала собираться влага. — Ты промочишь всю одежду. Я закатила глаза. — Сайлус, я просто вышла поговорить. Волосы высохнут. — Ну да, конечно, — он недовольно покачал головой, а потом, прежде чем я успела среагировать, развернулся и куда-то ушёл. Я даже не успела спросить, что он делает, как он вернулся с полотенцем и без лишних слов набросил его мне на голову, принимаясь растирать волосы. — Эй! — я вздрогнула, от неожиданности сжав пальцы на его руке. — Не двигайся, — проворчал он. — Если ты не хочешь заботиться о себе, придётся мне. Я не говорю ни слова. Просто стою, позволяя ему заботиться обо мне, чувствуя, как он мягко, но уверенно растирает мои мокрые волосы полотенцем. Его прикосновения — простые, заботливые, но почему-то от них у меня горят щёки. Чёрт. Я не должна так реагировать. Это просто Сайлус. Мой друг. Он просто злится, что я не подумала о себе, и вот теперь он, как всегда, берёт на себя ответственность. Это нормально. Но почему тогда моё сердце так странно сжимается? Мысли путаются, чувства мешаются друг с другом, словно клубок, который невозможно распутать. Калеб, Сайлус, Зейн… Я не понимаю. Я не знаю, что чувствую к кому-либо из них. В один момент мне кажется, что знаю, но в следующий всё снова рассыпается. Это сводит меня с ума. Я сжимаю пальцы, но ничего не говорю. Просто позволяю ему заботиться обо мне, надеясь, что это хоть немного принесёт ясность. Я молчу, позволяя ему вытирать мои волосы, но внутри всё кричит. Противно. От самой себя, от своих мыслей, от того, как моё тело реагирует не так, как должно. Как я могу краснеть от прикосновений Сайлуса, если ещё недавно… если я позволила Калебу сделать то, что он сделал? Я чувствую себя сломанной. Больной. Какой-то неправильной. В груди тесно, мысли в голове мечутся хаотично, и чем больше я пытаюсь в них разобраться, тем сильнее они запутываются. Я не понимаю себя. Не понимаю, чего хочу, что чувствую, что со мной вообще происходит. От этого становится только хуже. Я опускаю взгляд, пытаясь сосредоточиться хотя бы на чём-то реальном — на весе полотенца, на тепле его рук, на тихом дыхании Сайлуса. Может, это поможет мне не сойти с ума окончательно. Я глубоко вдохнула, чувствуя, как внутри всё сжимается от тяжести мыслей, которые не дают мне покоя. Наконец, не выдержав, я заговорила: — Сайлус… кто я такая? Он замер, всё ещё держа полотенце в руках. Его красные глаза чуть сузились, но выражение лица оставалось непроницаемым. — Что ты имеешь в виду? — его голос прозвучал осторожно, слишком спокойно. Я сжала пальцы в кулак, заставляя себя не отводить взгляда. — Ты прекрасно знаешь, о чём я, — мой голос был тише, чем хотелось бы, но в нём звенело напряжение. — Тут что-то не так. Я чувствую это. Он продолжал молчать, и от этого в груди всё сильнее разгоралась тревога. — Но ни ты, ни Калеб, который просто исчез, не говорите мне ничего. — Я сделала шаг ближе, всматриваясь в его лицо, пытаясь выловить хоть какую-то эмоцию, хоть намёк на правду. — Что происходит, Сайлус? Я видела, как в его глазах промелькнуло что-то — сомнение, внутренний конфликт. Он хотел что-то сказать, но, кажется, боролся с собой. А мне нужно было знать. Сайлус медленно поднял руку и провёл пальцами по моей щеке, заставляя меня замереть. Его прикосновение было осторожным, почти утешающим, но от этого тревога внутри только усилилась. — Это из-за того, что на тебя ведётся охота, — наконец заговорил он. Я почувствовала, как внутри всё сжалось. — Охота… — слова застряли в горле, и я заставила себя глубоко вдохнуть. Он кивнул, не сводя с меня взгляда. — Всё так. Эти два коротких слова прозвучали слишком тяжело, словно скрывали за собой куда больше, чем он был готов рассказать. Слова Сайлуса повисли в воздухе, словно давящая пелена, а я почувствовала, как внутри разливается глухая тяжесть. Будто невидимый груз опустился на мои плечи, не давая вздохнуть полной грудью. Боль прокатилась по вискам, отдаваясь глухим гулом в голове. Всё, что произошло за этот день, навалилось сразу — слишком много вопросов, слишком мало ответов, и теперь ещё это… Охота. На меня. Я провела рукой по лицу, пытаясь собрать мысли воедино, но они рассыпались, оставляя после себя только ноющую усталость. Я медленно подняла голову, всё ещё ощущая гул в висках. Мысли спутывались, но одно воспоминание всплыло особенно отчётливо. — Калеб в детстве говорил, что я им нужна была… — я сглотнула, чувствуя, как в груди нарастает холод. — Чтобы создать бессмертие. Сайлус смотрел на меня внимательно, его взгляд оставался непроницаемым, но я заметила, как напряглись его плечи. — Ты помнишь это? — его голос был тихим, почти осторожным. Я кивнула, сжимая пальцы в кулак. — Тогда я не понимала, что это значит… Думала, что он просто говорит глупости, детские фантазии. Но теперь… — я покачала головой, чувствуя, как нарастает тревога. — Теперь мне кажется, что это была не фантазия. Сайлус отвёл взгляд на мгновение, словно взвешивая, стоит ли ему говорить правду. Затем тяжело вздохнул. — Ты не ошибаешься, — наконец сказал он. Я напряглась, ожидая, что он скажет дальше, но он замолчал. — Сайлус, — мой голос дрогнул, — ты же знаешь больше, чем говоришь. Он посмотрел мне в глаза, и в этом взгляде я увидела сомнение, борьбу, но… ещё и нечто похожее на сожаление. — Да, — тихо ответил он. — Знаю. Сайлус молчит. Его губы сжаты в тонкую линию, а взгляд устремлён куда-то в сторону, будто он боится встретиться со мной глазами. В этом молчании чувствуется не просто нежелание говорить — это борьба. Я вижу, как он напрягает пальцы, сжимая их в кулаки, как чуть неровно дышит, словно ему не хватает воздуха. Он мучается. Но почему? Ответ прост — правда слишком тяжёлая. Он боится, что, если расскажет мне всё, я не смогу этого вынести. Что-то внутри него говорит, что лучше оставить меня в неведении, чем заставить столкнуться с тем, что он уже знает. Но это не только ради меня. Он сам тоже боится этой правды. Боится признаться вслух, боится разрушить то хрупкое равновесие, которое ещё держит нас обоих на грани. И всё же я вижу — это убивает его. Сайлус не тот, кто легко справляется с виной, и сейчас она висит на нём, давит, не давая сделать выбор. Рассказать мне всё — значит сбросить этот груз, но и обрушить его на меня. Молчать — значит продолжать нести его в одиночку. И он не знает, что хуже. Тишина между нами стала почти осязаемой. Я смотрела на Сайлуса, пытаясь уловить в его взгляде хоть какую-то эмоцию, хоть что-то, что помогло бы мне понять. — Кто я для тебя на самом деле? — мой голос прозвучал тише, чем я ожидала, но в нём звучала искренняя просьба. Сайлус медленно поднял глаза. В его взгляде было что-то тяжёлое, глубокое, почти болезненное. Он молчал, будто собирался с духом, и я чувствовала, как напряжение между нами нарастает, становится чем-то большим, чем просто разговор. Он сделал шаг ближе, и моё сердце пропустило удар. — Ты… — он медленно вдохнул, словно боялся, что любое слово может сломать этот момент. Его пальцы едва заметно коснулись моего запястья, обжигая кожу даже через ткань. — Ты больше, чем можешь себе представить. Я вздрогнула, не отстраняясь, но внутри всё сжалось. — Тогда скажи мне, — прошептала я, чувствуя, как дыхание перехватывает. Сайлус наклонился ближе, так, что я чувствовала его тепло. Его голос прозвучал низко, почти хрипло: — Если я скажу, ты сможешь это принять? Его пальцы скользнули по моей руке, едва касаясь, но этого прикосновения было достаточно, чтобы у меня закружилась голова. — Я хочу знать, — призналась я, и мои слова повисли в воздухе между нами. Он смотрел мне в глаза, а его рука, почти нерешительно, сжала мою. — Ты… — он снова сделал паузу, но на этот раз его голос дрогнул. — Ты единственная, кто для меня что-то значит. Единственная, кто может меня сломать… и единственная, кого я не могу потерять. Воздуха вдруг стало мало. Всё вокруг сжалось до этой секунды, до этого мгновения, когда его слова, его голос, его прикосновение казались реальнее, чем всё, что было до этого. Как же это ужасно. Я попала в ловушку, но не одного парня, а сразу двух. Двух совершенно разных, но одинаково опасных для меня людей. И самое страшное — я не знала, кого из них бояться больше. Калеб, исчезнувший, но всё ещё держащий меня в своих невидимых оковах. Сайлус, стоящий передо мной, молчащий, но слишком сильно влияющий на меня. Я не знала, куда деться. Не знала, что чувствую. Но в этот момент одно было ясно — я не хотела отталкивать его. Медленно, осторожно, словно сама не веря в это, я потянулась к нему и нежно обняла. Почувствовала, как он напрягся на секунду, но не отстранился. Его тело было тёплым, сильным, но сейчас в нём не было холодного контроля, который он обычно держал. Только тишина. Только этот момент. Я закрыла глаза, просто позволяя себе почувствовать его рядом. Хоть ненадолго. Хоть сейчас. Оставалось надеяться, что с Зейном всё не так. Что хотя бы ему всё равно на меня. Впервые в жизни я хотела почувствовать чьё-то безразличие. Хотела увидеть пустоту во взгляде, услышать холодный, ничего не значащий голос. Пусть бы он не замечал меня, не думал обо мне, не ждал ничего. Пусть бы просто был, но не для меня. Потому что я не выдержу. Не выдержу молчания сразу трёх близких людей. Не выдержу этой невидимой стены между нами, этих недосказанностей, этих тайн, которые давят на меня с каждой секундой всё сильнее. Я сломаюсь. Я тяжело вздохнула, пытаясь взять себя в руки. Внутри всё бурлило — страх, непонимание, злость, но больше всего… отчаянное желание узнать правду. — Сайлус, скажи мне, — мой голос был напряжённым. — Что ты знаешь? Что скрываешь? Он молчал, глядя куда-то в сторону, словно избегая встречи со мной взглядом. — Ты ведь понимаешь, что я не отстану? — я сделала шаг ближе, чувствуя, как в груди нарастает тревога. — Сайлус… — Не сейчас, — тихо, но твёрдо ответил он. — Тогда когда? Когда уже будет поздно? — я сжала руки в кулаки, силясь не сорваться. — Мне нужно знать! Он закрыл глаза, будто собираясь с мыслями, но ничего не сказал. — Чёрт возьми, ты хоть понимаешь, что я схожу с ума?! — я не выдержала. — Все молчат. Все что-то знают, но никто не говорит мне правду! Сайлус резко обернулся, его взгляд вспыхнул, но он всё ещё держал себя в руках. — Потому что правда тебе не понравится, — тихо произнёс он. — Пусть. Я хотя бы перестану гадать! — мои руки дрожали, но я не отступала. Он снова замолчал. Слишком долго. Слишком тяжело. Я чувствовала, что он разрывается между желанием защитить меня и необходимостью сказать правду. — Сайлус, — мой голос стал почти умоляющим. — Просто скажи. Но он молчал. Я смотрела на него, надеясь, что он всё-таки скажет хоть что-то. Хоть одно слово, которое развеет этот туман в моей голове. Но Сайлус просто стоял, сжатыми губами храня своё проклятое молчание. Я не могла с этим ничего поделать. Слишком поздно. Слишком много всего навалилось, и теперь мне просто хотелось остаться с ним рядом. Чтобы он смог утешить меня, сказать, что всё не так страшно, что я не одна. Но я не попрошу об этом. Я не стану искать его поддержки, когда он сам — одна из причин этого кошмара. Когда он держит во мне в неведении, не давая мне право знать. Сейчас мне даже не хотелось его видеть. Мне нужно время. Время, чтобы разобраться в себе. Время, чтобы понять, что делать дальше. Время, чтобы перестать чувствовать эту острую боль от его молчания. Я уже собиралась попросить его уйти, когда голос Сайлуса прозвучал тихо, но уверенно: — Я хотел, чтобы ты увидела его. Я остановилась. Повернулась к нему, чувствуя, как внутри снова поднимается напряжение. — Почему? — мой голос прозвучал глухо. Сайлус выдержал паузу, прежде чем ответить: — Потому что ты заслуживаешь знать правду. Я стиснула зубы. — Тогда почему ты сам мне её не скажешь? Он опустил взгляд, будто взвешивая слова. — Потому что есть вещи, которые я не имею права говорить. Это не моя история. Я горько усмехнулась. — Но ты решил привести меня к Калебу, потому что он может? Сайлус медленно кивнул. — Он был частью всего этого с самого начала. Ему есть что рассказать. Я нахмурилась, глядя ему прямо в глаза. — Ты хотел, чтобы я вспомнила? Или чтобы он объяснил мне то, что ты не можешь? — И то, и другое, — честно признался он. — Я знал, что ты не поверишь мне, если скажу это сам. Я сжала пальцы, чувствуя, как накатывает злость. — А ты думал, что я поверю Калебу? Сайлус медленно выдохнул. — Я надеялся, что хотя бы выслушаешь его. Молчание повисло между нами. Я не знала, злюсь ли я на него больше за то, что он ничего не сказал сам, или за то, что он просто… решил за меня. Решил, что так будет правильно. — Ты хотя бы понимаешь, что я чувствую? — спросила я наконец. Он посмотрел на меня, и в его глазах мелькнуло что-то похожее на боль. — Понимаю, — тихо ответил он. — Именно поэтому я ничего не говорил раньше. Я устало вздохнула, глядя на Сайлуса с раздражением и усталостью одновременно. Внутри всё кипело — злость, обида, непонимание. — Вы с Калебом придурки, — вырвалось у меня прежде, чем я успела себя сдержать. Сайлус поднял брови, но ничего не сказал, давая мне продолжить. — Один исчезает и возвращается тогда, когда ему удобно. Второй таскает меня к нему, потому что «так будет лучше»! — Я нервно взмахнула рукой. — Вы хоть понимаете, как это выглядит для меня? Он молча смотрел на меня, не пытаясь оправдаться. — Вы оба решаете за меня! Оба молчите, оба заставляете меня разбираться во всём самой, хотя прекрасно знаете, что я схожу с ума! Грудь тяжело вздымалась от сдерживаемых эмоций. Я провела рукой по волосам, пытаясь хоть как-то успокоиться. — Знаешь, что самое ужасное? — я посмотрела на него прямо. — Что, несмотря на это, я не могу вас ненавидеть. Сайлус сжал челюсть, но продолжал молчать. — Скажи хоть что-нибудь, чёрт возьми! — в голосе прорезалась боль. Он медленно вдохнул, наконец нарушая тишину: — Ты права. Мы оба придурки. Его честность сбила меня с толку. Я ожидала чего угодно — оправданий, отговорок, но не этого. Я закатила глаза, чувствуя, как злость сменяется усталостью. — Ну хоть в этом ты не споришь, — пробормотала я, обессиленно садясь на ближайший стул. Я опустила голову, устало прикрыв глаза. Вода ещё стекала по полотенцу, пропитывая ткань, но мне было всё равно. Тело ныло от усталости, а внутри всё будто сжалось в тугой узел. Сайлус молчал. Я слышала только его ровное дыхание, чувствовала его присутствие, но не поднимала взгляда. — Ты останешься? — мой голос прозвучал глухо, почти шёпотом. Он не сразу ответил. — Ты хочешь, чтобы я остался? Я задумалась. Мне хотелось сказать «нет», сказать, что мне нужно побыть одной, но я знала, что это ложь. — Не знаю, — честно призналась я. Сайлус сделал шаг ближе. — Я могу уйти, если тебе так будет лучше. Я глубоко вдохнула, затем выдохнула, но ясности это не принесло. — А если мне будет хуже? Он не ответил сразу. Я почувствовала, как его пальцы едва заметно коснулись моего плеча. Осторожно, словно он не был уверен, можно ли. — Тогда я останусь, — сказал он тихо. Я кивнула, но не подняла голову. Просто слушала, как он остаётся. Когда мы, наконец, были готовы ко сну, я потянулась к полке и вытащила бутылёк дорогого вина. — Думаю, сегодня без этого не обойтись, — пробормотала я, поворачиваясь к Сайлусу. Он слегка приподнял бровь, но не возражал. Мы сели друг напротив друга, на полу, положив между собой бутылку и два бокала. Тишина повисла между нами, но она уже не казалась такой гнетущей, как раньше. Скорее уставшей, выжатой, как и мы сами после всего этого дня. Я разлила вино, наблюдая, как густая тёмная жидкость заполняет стекло. Сделала глоток, наслаждаясь теплом, которое начало разливаться внутри. — Думаешь, это поможет? — негромко спросил он, крутя бокал в пальцах. Я пожала плечами. — Нет. Но, может, хотя бы чуть-чуть сгладит углы этого дня. Сайлус кивнул, медленно пригубив вино. Мы пили молча, просто глядя друг на друга, будто пытаясь понять — стали ли мы хоть немного ближе или эта ночь лишь добавит новых вопросов. Сайлус медленно поставил бокал на пол и посмотрел на меня с лёгким укором. — Тебе стоит завязать с выпивкой, — тихо сказал он. — Ты пьёшь слишком много. Я закатила глаза и сделала ещё один глоток. — О, только не начинай, — протянула я, качая головой. — Мне сейчас это нужно. — Нужно? — он прищурился. — Ты так каждый раз говоришь. Я усмехнулась, облокачиваясь на диван. — Да ладно тебе, это всего лишь вино. Не бутылка чего-то покрепче. Он не сводил с меня взгляда, и в его глазах читалась смесь раздражения и беспокойства. — Ты просто прячешься за этим. Думаешь, вино поможет забыть, что сегодня случилось? Я не ответила. Только снова отпила, чувствуя, как внутри поднимается раздражение. — Сайлус, я не в настроении для лекций, — бросила я. Он вздохнул, взял свой бокал, но не пил, а просто смотрел на меня. — Я не читаю лекции, — сказал он наконец. — Я просто не хочу, чтобы ты теряла себя. Я отвела взгляд. — Не говори так, — пробормотала я, чувствуя, как в груди что-то сжимается. Он ничего не ответил. Только молча наблюдал за мной, а я, сама того не осознавая, стала пить медленнее. Сайлус покрутил бокал в руке, мельком взглянул на меня и спросил: — Что было дальше, когда я покинул комнату? Я не успела проглотить вино и тут же поперхнулась. Горло обожгло, я закашлялась, поставив бокал на пол, чтобы не уронить его. — Чёрт… — я прикрыла рот рукой, пытаясь отдышаться. Сайлус молча ждал, наблюдая за мной. — Ничего особенного, — пробормотала я, потирая шею, надеясь, что он не уловит напряжение в моём голосе. — Правда? — его голос был спокойным, но внимательным. Я кивнула, не встречаясь с ним взглядом. — Я просто… расплакалась, когда увидела его, — выдохнула я, цепляясь за первое, что пришло в голову. Это было правдой. Только не всей. Сайлус смотрел на меня долго, словно пытаясь разобрать по частям мои слова, но, к счастью, не стал добиваться продолжения. — Понимаю, — тихо сказал он. Я рискнула посмотреть на него. В его глазах не было ни подозрений, ни осуждения — только что-то трудноразличимое, от чего мне стало ещё тревожнее. Он мог бы спросить дальше, заставить меня выкладывать правду, но не стал. Я не знала, сделал он это из уважения или потому, что и сам боялся услышать ответ. Сайлус вдруг тихо, но твёрдо произнёс: — Меня раздражает твоя привязанность к нему. Я резко подняла на него взгляд. — Что? Он сжал бокал в руке, не сводя с меня взгляда. — Я думал, что за эти три года… после того, как он исчез, ты смогла его отпустить. В его голосе не было злости, только странная смесь разочарования и усталости. Я открыла рот, но не знала, что сказать. — Ты правда так думал? — спросила я наконец, пытаясь удержать голос ровным. — Да, — он не отвёл глаз. — Я надеялся, что ты больше не живёшь его призраком. Я стиснула зубы. — Сайлус… он был важной частью моей жизни. Как я могла просто взять и забыть? Он коротко усмехнулся, покачав головой. — Не забыть. Но и не держаться за него так, словно без него ты — это не ты. Я сжала бокал в пальцах, чувствуя, как внутри снова всё закипает. — Ты не понимаешь. — Может, и так, — его голос стал тише, но не мягче. — Но мне чертовски тяжело смотреть на это. Я замерла. В комнате повисла напряжённая тишина, а я вдруг поняла, что в его словах было больше боли, чем я ожидала. Сайлус сжал челюсть, его взгляд потемнел. — Я не хочу делить тебя с ним, — сказал он ровно, но в голосе чувствовалась напряжённость. Я затаила дыхание. — Сайлус… — Нет. — Он резко перебил меня, поставив бокал на пол. — Я слишком долго молчал, наблюдал, ждал. Но теперь, когда он вернулся… — он усмехнулся, но в этой усмешке не было ничего весёлого. — Я не собираюсь просто стоять в стороне. Я сглотнула, чувствуя, как сердце забилось быстрее. — Ты… — Я не отдам тебя ему, — тихо, но твёрдо произнёс он. В этот момент между нами не осталось ни вина, ни слов — только напряжение, от которого казалось, что воздух в комнате стал тяжелее.