Экстра-часть. "С днём рождения, Диди."

Мартин долго не мог придумать, что ему подарить. Он возвращался из пустоши уставший, с запахом песка, ржавчины и ветра. Всё в нём было оттуда — даже взгляд, немного затуманенный, чуть дёрганый. И всё равно — он возвращался. А в деревне его ждал ДиДи. Дом был наполнен запахом мёда и заваренных трав. Не слишком празднично, не слишком пышно. Просто уютно — так, как любит ДиДи. Свет мягко лился из фонариков, ткань на окнах покачивалась от ветра. Всё дышало тишиной. — Ты вернулся, — сказал ДиДи, открывая дверь. На нём был свободный, немного мятный халат, волосы распущены, а взгляд — такой, будто он и не ждал ничего особенного, но всё равно рад. Мартин хотел что-то сказать, оправдаться за то, что опоздал, что не устроил праздник, но замолчал. ДиДи просто подошёл ближе и обнял его. Медленно, с нежностью, как будто знал: пустошь оставляет следы не только снаружи. — У тебя ведь день рождения, — всё же сказал Мартин. — Да, — ДиДи улыбнулся. — Но для меня это просто день, в котором ты снова пришёл домой. Они пили травяной чай на полу, закинув ноги на подушку, и ели печенье с орехами. ДиДи слушал, как Мартин рассказывает об очередной экспедиции, не перебивал — только поглаживал его руку и иногда кивал. Позже, когда в комнате остался только лунный свет, ДиДи коснулся лица Мартина, словно проверяя, всё ли с ним в порядке. — Я люблю, когда ты просто рядом, — прошептал он. — Даже если молчишь. Даже если у тебя внутри всё в песке. Мартин провёл пальцами по щеке ДиДи, остановился на уголке губ. Всё было тихо. Очень. — Я принёс тебе кое-что, — наконец сказал он, доставая из кармана сложенный кусок ткани. Там были вышитые слова, чуть криво, но с душой: «Ты — самое тёплое, что я знаю. И всё, что я хочу беречь» ДиДи прочитал их несколько раз. Губы его дрогнули. Он прижал ткань к груди, потом к щеке. — Глупо… — шепнул он. — Но так хорошо. Они не гасили свет. Просто легли рядом. ДиДи прижался ближе, укрыл обоих пледом. И в этом касании, в этой тишине была та самая мягкая интимность, которую не нужно называть. Позже, между строками дыхания, между лёгкими поцелуями в плечо и щёку, что-то случилось. Неназванное. Тёплое. Как дар без упаковки. Как праздник, который никто не ждал, но который случился сам собой — просто потому что был он. И он вернулся домой. ДиДи спал урывками, будто боялся пропустить возвращение Мартина даже во сне. Он прижимался к нему всем телом, зарываясь носом в его шею, как будто пытался запомнить запах, вкус, тепло кожи — всё то, что убеждает: да, он здесь. Живой. Вернулся. Мартин не спал. Он лежал тихо, поглаживая мягкие волосы ДиДи, позволяя себе быть уязвимым только сейчас — только здесь. Пустошь не дотягивалась до этой комнаты. Её не существовало, пока он чувствовал дыхание ДиДи на своей коже. — Ты никогда не остаёшься надолго, — вдруг прошептал ДиДи, не открывая глаз. — Но каждый раз возвращаешься так, будто всё время думал обо мне. — Потому что это правда, — прошептал Мартин в ответ. ДиДи приподнялся, медленно, не торопясь, и посмотрел ему в глаза. В этом взгляде не было ни претензии, ни боли — только тёплая, глубокая привязанность. Любовь, которой не нужно громких слов. Она просто есть. — Тогда не торопись завтра, — сказал он. — Пустошь подождёт. Она всегда ждёт. Мартин кивнул, и они снова прижались друг к другу, тесно, спокойно. И когда губы коснулись шеи — едва, как дуновение воздуха — это не было началом страсти. Это было признанием. Признанием, что и без слов они всё знают. Мягкие руки, осторожные прикосновения, дыхание, скользящее по ключице. Всё — как часть этого вечера, как часть подарка. Без спешки, без нужды доказывать. Только чтобы быть ближе. Чтобы запомнить этот миг кожей, сердцем, чем-то ещё более тонким и неуловимым. Они не говорили. Звуки стали ненужными. Мартин гладил его спину, чувствуя, как под ладонью дышит живой, любимый человек. А ДиДи шептал что-то невнятное в сонной полуулыбке, пока не утонул в её тишине, наконец-то по-настоящему уснув. И в этой ночи, между светом луны и шелестом занавески, было больше, чем просто день рождения. Было «я рядом». Было «я люблю». Было «дом».

***

Следующим вечером солнце растекалось по горизонту золотыми мазками, и небо медленно опускалось, становясь всё ближе, как будто собиралось укрыть их двоих своим крылом. ДиДи лежал, раскинув руки, прямо на крыше их дома. Снизу слышались голоса духов — жители деревни возвращались в гнёзда, тихо переговаривались, кто-то смеялся, кто-то зевал. Ветер трепал его волосы, лениво, будто ласково. Он выглядел умиротворённым, будто целый день копил внутри тепло, чтобы выпустить его именно сейчас. Мартин лёг рядом. — Всё было идеально, — сказал он тихо. — Даже слишком. ДиДи повернул к нему голову, смотрел прямо, без улыбки, но с тем выражением, которое бывало у него только в самые мягкие моменты. Когда ничего не надо было говорить. — Я не хочу, чтобы это было "слишком". Я хочу, чтобы это было "всегда", — прошептал он. Он провёл пальцами по запястью Мартина, легко, невесомо, будто проверяя, здесь ли он. И Мартин, не сдержавшись, прижался ближе. Лбом к виску. Ртом к щеке. Пальцами к сердцу. Он чувствовал, как тихо стучит сердце ДиДи, ровно, спокойно. Не тревожное, не боящееся. Просто настоящее. Они молчали, слушая, как дышит небо над ними. А потом ДиДи тихо сказал: — Когда ты в пустоши… Я иногда просыпаюсь и думаю, что это всё — просто красивый сон. Что ты где-то там, среди гнили и пепла, и тебе никогда не дойти обратно. А потом я слышу, как скрипит дверь, и ты стоишь с этой своей усталой улыбкой… и я снова живу. Мартин сжал его ладонь, уткнулся губами в его плечо. — Я не приду однажды. — Голос у него был хриплый, будто сорвался. — Но до этого дня… я всегда буду возвращаться. Потому что ты — единственное, ради чего стоит вернутся. Они лежали так, пока ночь не укутала деревню звёздами. Мягкими, редкими. Одну из них ДиДи поймал взглядом и прошептал: — Загадай, что вернёшься завтра. — Загадал, — сказал Мартин. — Уже давно. И, может быть, в эту ночь им обоим приснился один и тот же сон — о доме на границе между светом и тьмой, где пахнет мёдом, где ветер поёт, а руки любимого всегда тёплые.