Пепел костра и солёные тайны

Ноги касались горячего песка, когда я, шатаясь от усталости и солёной воды, ступила на берег неизвестного острова. Лодка, что я выкрала с Жемчужины, медленно отдалялась, послушно уносимая приливом — усталая, как и я. У меня уже не оставалось сил ее тащить на берег. Я упала на колени посреди белоснежного пляжа, прищурившись на полуденное солнце. Волосы прилипли к лицу, остатки платья — к телу. Всё жгло, но не болью — этим упоительным ощущением выживания, когда смерть уже зашла в каюту, да не застала тебя там. Я была жива. А Барбосе придётся глотать ярость, потому что его "трофей" сбежал. Я доковыляла до ближайших зарослей, где была тень и просто упала на песок. Мне нужно было хотя бы немного восстановить силы прежду чем исследовать эту землю. Когда я открыла глаза, судя по солнцу прошло точно пару часов. Я поднялась с песка и стала внимательно изучать местность. Остров был невелик, почти издевательски мал. С высоты прибрежной скалы я легко обозревала его почти целиком: густая зелень в центре, пара холмов, россыпь скал у левого края и небольшая лагуна. Ни огня, ни дыма, ни флага. Только песок, пальмы и ветер, что шепчет: "Ты здесь одна, дорогая". Я провела остаток дня, исследуя и проклиная каждый куст, царапающий кожу. Нашла ручей — слабенький, но пригодный. Нашла остатки кострища — старое, полуразвалившееся. Значит, кто-то здесь был. Когда-то. Но не сейчас. Пищи мало — пара кокосов, да крабы, и те такие наглые, что я с ними даже начала разговаривать. Лишь бы не молчать. Молчание здесь слишком звучное. Ближе к сумеркам я разожгла костёр с помощью нехитрого способа трения дерева, повесила сушиться остатки своего наряда, оставшись в одном белье и улеглась в свое импровизированное жилище — шалаш из пальмовых листьев и сухих ветвей, что нашла на берегу. Ночь была длинная. Снились чёрные паруса, крики пиратов, что заметили мой побег, пуля, что пролетела в дюйме от виска, и мелкая зверюга — вечно усмехающаяся своим наглым оскалом. Я проснулась с рассветом и пониманием: я жива. А значит, ещё не всё потеряно. Хотя, конечно, и заперта на маленьком островке. Прошел еще день. Я облазила остров вдоль и поперек - ничего нового кроме песка и буйной зелени так и не найдя. С тоской я собрала себе на ужин урожай кокосов (крабы сегодня меня не прельщали), уселась на береговой линии, глядя на горизонт и раздумывая над тем как выбраться с острова. Так я сидела с половину часа уставившись в одну точку, а потом лениво перевела взгляд влево к скалам, где солнце клонилось к закату. И тогда я увидела его. Сначала — только силуэт в воде. Человек. Плывёт. Не изумительно, не по-пиратски, но с упрямством, достойным дурака или героя. Я вскочила с песка зажав воинственно в руке свое оружие - кокос. Когда он выбрался на берег, кашляя и вытирая воду с лица, я едва не рассмеялась — из всех людей на свете это должен был быть именно он. — Лорд-командор Джеймс Норингтон, — продекламировала я. — Приятно видеть, что флот всё ещё умеет плавать без корабля. Он поднял глаза. Мокрый, весь в соли, но с тем самым напряжённым благородством, будто всё ещё стоял в парадной форме на балу в Порт-Рояле. Удивленная улыбка пробежала по его лицу. — Анастейша? Вы целы… Благословение небес. Я думал, Барбосса... — Я и сама думала, что Барбосса, — перебила я — Но, как видите, я не так проста, как выгляжу. Он встал. Сбросил мокрый камзол, оголив предплечья. Удивительно крепкие для офицера. Видимо, флот всё-таки чему-то учит, кроме как осуждать свободу. — Как вы сбежали? — спросил он, идя ближе. — Вы ранены? Я покачала головой. И уже собиралась ему выдать что-то язвительное в моем пиратском стиле, но остановилась поняв, что ведь он не знает, моё истинное лицо, и лучше уж мне держать язык за зубами. Я мигом сделала невинное лицо и беспечно проговорила — Умею драться. И плавать. Он усмехнулся. И не стал докучать мне расспросами, уселся рядом с моим шалашом, видимо тоже утомился после своего заплыва. — А что вы здесь делаете, собственно говоря? - поинтересовалась я. — После нападения Жемчужины на Порт я в целом был обеспокоен ситуацией, я видел как вас утащили в плен. Он повернулся ко мне и я увидела на лице как будто бы искреннюю тревогу. — К тому же — продолжил он — произошло одно неприятное обстоятельство — запнувшись проговорил он — в виде бегства одного из заключенных пиратов и его сообщника. Моя команда пустилась в погоню за ними, однако мы наткнулись на ту самую Жемчужину и ее разъяренную команду. Его голос стал тихим — Как бы мои матросы не сражались, головорезы перебили часть команды и захватили Разящий. Меня же как капитана за “доблестное” по их словам сражение наградили револьвером с одной пулей и пустили по доске. Рассказывая всё это я видела как на его лице проступает вена на лбу от ярости и боли за поражение. Я была обескуражена насыщенностью событий, которые ему пришлось пережить за последние пару дней и мне даже немного стало жаль его. Я представила каково было бы мне, если мою команду “Серебряного тритона” безжалостно рубили бы мясники Барбоссы. Я вздрогнула при виде этой картины. — Я сожалею, что вашу команду перебили. Но учитывая, что Жемчужина совсем рядом с островом, я предлагаю нам скрыться на время в глубь. Мы ушли с пляжа, убрав за собой остатки шалаша и немного ушли в заросли. Там наскоро построили укрытие, разожги костер, после чего Норрингтон уснул, а я опаской поглядывала на него и размышляла о том почему именно его судьба послала на мой остров. Продержавшись около часа я свернулась калачиком и тоже провалилась в сон. На следующее утро я открыв глаза, увидела гору сухих ветвей и командора увлеченно конструирующего новый шалаш из листьев пальмы и веревки, которую он видимо уже успел сплести из каких-то травянистых волокон. Я поднялась, он обернулся на звук, увидел меня и с улыбкой предложил мне воды и каких-то ягод (откуда он их только нашел? Видимо кто-то из военных умеет думать головой). Закончив завтрак я решила помочь ему обустроить укрытие получше. Конечно, я позволила себе быть немного слабой, как подобает даме, пережившей пиратский плен. Он слушал, как я лукаво рассказывала о своём "похищении", смешивая правду и ложь с таким мастерством, что и сама начала верить в рассказ пока он срывал подходящего размера листья и ломал прутья сосредоточившись так, будто собирается строить королевский форт, а не жалкий шалаш. Перетащив ветви и длинные лианы к выбранной полянке. Я не задумываясь перехватила лиану, скрутила её в «бухту» начала вязать петлю. Пальцы сами находили ритм: раз петля, два и контрольная — всё на автомате, как на вахте. — Интересный выбор, — хмыкнул Джеймс, наблюдая, как я затягиваю «булинь». — Так вяжут на кораблях. Откуда… опыт? Я подняла бровь, пряча улыбку. — О, этот? — показала на аккуратную петлю. — Всего лишь «бабушкин». Или как там его у вас… «беседочный»? — Беседочный, да, — он прищурился. — Но узел чистый, как будто вы каждый день швартуете баркас. — Что, дамам теперь и узлы противопоказано вязать? — Я взяла банановый лист и стала махать им как веером, поджала губы притворно обидевшись. — У нас в порту дети этим забавлялись, пока их отцы выгружали специи. Кто быстрее завяжет «рифовый», тот и король песочницы. Джеймс усмехнулся, но взгляд лишь слегка смягчил: слишком уж внимательный. — Ваш «порт» явно отличался от привычных мне. — А вы думали, торговля пряностями — скука смертная? — подмигнула я, выбрасывая свой импровизированный веер и берясь за дело. — У нас даже чай можно было проиграть в карты, если не знаешь, как держать верёвку. Он фыркнул, но уголки губ дрогнули. Мы молча подняли местные стропила, и шалаш, будто послушный корабль, лёг на свои «рейки». Я почувствовала, как его взгляд скользит по моим пальцам, и притворно вздохнула: — Расслабьтесь, командор. Я не собираюсь красть ваш флот. Всего лишь строю крышу над головой. Джеймс как бы недовольно хмыкнул, но я заметила как глаза его стали озорно поблескивать, а он бодро продолжил натягивать и фиксировать лианы. После обустройства нашего пристанища Норрингтон начал расспрашивал меня об острове, и я поведала, что он совсем мал и мало чем примечателен. Мы договорились переждать пару дней немного в глубине острова, а позже выйти на берег ожидая подмоги флота, которая по его словам обязательно придет за ним. Но сидеть в глубине острова весь день был выше наших сил и как только закатное солнце скрылось нас как магнитом потянуло на берег. Звёзды были такие яркие, что казалось, их можно зачерпнуть ладонью. Мы сидели на тёплом песке, плечо к плечу. Джеймс молчал, всматриваясь в небесный хаос. — Анастейша, а как ты доплыла до этого острова? - вдруг спросил он. — Это всё Вега — я указала на северо-восток, где голубая искра цеплялась за край неба. — Если провести линию через неё к Альтаиру и Денебу, получите Летний треугольник. Хороший ориентир, когда теряешься в океане. Он повернул голову, и я уловила тень удивления. — Для… купеческой дочери вы слишком уверенно говорите о навигации. Я на секунду прикусила язык. Глупо, Анастейша, зачем ты это ляпнула? Но лицо осталось невинным, как утренний бриз. — Мой отец был торговцем, — произнесла я с лёгкой улыбкой, будто рассказываю старую сказку. — Возил специи и ткани из Колонии. Брал меня с собой, чтобы я «видела мир». Вот и учил, как отличать Полярную от Капеллы. Чтобы дочь не растерялась, если корабль снесёт не туда. — Мудрый человек, — Джеймс слегка кивнул, но в голосе слышалась та самая офицерская осторожность. — Немногие капитаны позволили бы дочери ночевать на палубе. — Он был… необычным, — я смотрела в небо, избегая его взгляда. — Считал, что лучше знать путь по звёздам, чем ждать милости штурмана. Волна накатила, блеснула в свете луны и отступила. Я услышала, как Джеймс втянул воздух, будто хотел что-то сказать, но передумал. Лишь спустя мгновение тихо добавил: — Жаль, что таких отцов немного. Я улыбнулась в темноту. Если бы он знал, кем был мой настоящий «учитель»… Но звёзды благоразумно хранили мою тайну, мерцая, как сплетни, которые никогда не вырвутся наружу. Наступил новый день на острове, мы осмелели чтобы выходить на берег и приняли решение собрать сигнальный костёр. Мы выбрали самое открытое место на пляже, чтобы костёр был виден с любой точки горизонта. Джеймс настоял: «Чем выше пламя — тем больше шансов, что нас заметят». Я же решила, что если уж таскать бревно, то хоть выглядеть при этом достойно. Песок жёг пятки, в руках уже ноющие мозоли, но я не отставала. — Ты уверен, что это «бревно», а не маленькая роща? — буркнула я, когда мы вдвоём потянули особенно тяжёлую корягу к линии прибоя. — Чем больше дров, тем ярче сигнал, — невозмутимо ответил он, даже не запыхавшись. Я сделала вид, что фыркаю, и на последнем шаге коряга предательски соскользнула, а сухой сучок полоснул мне ладонь. Резкая, горячая боль — будто кто-то чиркнул ножом. Я выронила ствол, кровь моментально выступила алой каплей. — Чёртова деревяшка! — выругалась я, зажав руку. Джеймс тут же оказался рядом, глаза сузились. — Дайте посмотреть. — Пустяки, — попыталась отмахнуться. — Царапина. Он не слушал. Схватил мою руку — аккуратно, но так решительно, что я и дернуться не успела. — Царапина или нет, но песок забьётся моментально. — Голос холодно-деловой, будто на палубе во время осмотра раненных. — Нужно промыть. Он увёл меня к волнам, и я послушно опустила ладонь в прохладную солёную воду. Щипало до слёз. — Держите так, — сказал он, уже разрывая полоску ткани от собственного рукава. — Солёная вода — лучший антисептик. — Жертвуешь мундирами ради моей красоты? — ухмыльнулась я, пряча то, как дергается губа от боли. — Ради того, чтобы вы не занесли инфекцию, — невозмутимо парировал он, но уголок рта всё-таки дрогнул. Он аккуратно обмотал ладонь, уверенно завязав узел — чистый, крепкий, тот самый морской «рифовый». Его пальцы были тёплые, почти горячие, а я вдруг поймала себя на том, что смотрю не на повязку, а на его сосредоточенное лицо. — Готово, — сказал он наконец, отпуская мою руку, но взгляд задержался. — Постарайтесь сегодня больше не играть с деревьями. — Постараюсь, командор, — ответила я мягче, чем хотела. — Но обещать не могу. Слишком уж люблю приключения. Он усмехнулся, и в его глазах мелькнула та самая теплинка, от которой внутри стало жарче, чем от солнца над головой. На остаток дня Джеймс отстранил меня от работ с деревом, но я нашла себя занятие по приготовлению местных кокосовых деликатесов. Солнце опускалось вниз, окрашивая небо в розовые оттенки и вот уже наступил вечер, мы сидели друг напротив друга у костра за ужином. Я внутренне ликовала, что оказалась не одна в этом богом забытом месте. Я нагнулась, чтобы подбросить ветки в огонь и тут он заметил. Его пальцы коснулись моего медальона — тёплого, тяжёлого, с отполированной до блеска поверхностью. — Что это? — Семейная реликвия, — ответила я с лёгкой улыбкой. Он нахмурился. — Ложь, — резко. — Я видел такие у проклятых пиратов. На "Жемчужине". Молчание повисло между нами, как туча. Я поняла, что это за взгляд. Он уже соединил все кусочки. — Кто ты? — тихо, но вкрадчиво проговорил он. Я встала. Медленно. В глазах — вызов. — Та, кто выживает. Всегда. Он тоже поднялся. Лицо порозовело от злости. — Ты пиратка. Ты лгала мне. — А ты — офицер, что видит в каждом поступке преступление, не вдаваясь в мотивы людей. Непрекословный палач закона. — Я должен арестовать тебя. — Ну так попробуй. Я схватила первую попавшуюся палку из костра и встала в оборонительную стойку, как будто в руках у меня рапира. Мое горящее оружие его ни сколько не смутило, и он последовав моему примеру выудил из огня аналогичное горящее древо. Не дожидаясь его удара я замахнулась на него, но он уже был нацелен на битву и с легкостью парировал мой удар. Это не была дуэль ради смерти. Это был гнев, разочарование, притяжение. Он бил резко, точно. Я — с яростью. Песок летел в стороны. Дым от костра завивался кольцами. Мы не говорили — только глухие удары дерева, искры и шаги по песку. Мы оба были упрямы, и сдаваться было не в наших правилах. После очередного моего выпада он изящно парировал удар, выбил палку, схватил меня за запястья и с силой прижал к пальме. Его дыхание обжигало кожу. Его сталь в глазах могла оплавить меня. — Скажи, что это ложь. Скажи, что ты не одна из них. — требовательно сказал он. — Ты же не хочешь, чтобы я лгала тебе — тихо прошептала я. Он замер. Его лицо было близко. Слишком близко. Губы почти касались моих . И в этот момент — я вывернулась, выдернула из его пояса револьвер с единственной пулей и наставила на него. Он удивленно, даже насмешливо посмотрел на меня и произнес — Так Стреляй. Другого от пиратки я и не ожидал. От злости и обиды я рьяно нацелилась на его благочестивое сердце и вызывающе подняла подбородок. Но как бы воинственно я не выглядела, я не могла это сделать. И от того, что он думал, что я это сделаю с ним было почему-то обидно. Рука дрогнула. Я опустила револьвер. Он облегченно выдохнул. — Мы выберемся отсюда, — уверенно сказал он. — Потом решим остальное. — Решим? — усмехнулась я. — Ты говоришь это так, будто всё просто. — Ни черта не просто. И он ушёл к берегу. Я осталась у костра. Ночь наступила быстро. Я лежала, слушая шорох волн. Думая о его дыхании на своей щеке. О том, как легко он прижал меня. О том, как хотел, чтобы я не была той кем являюсь. Сон не приходил. Проклятый командор. Проклятая я.