Раненый зверь кусает даже близких

Ее ноги будто сами несли ее по коридору в девичью спальню. Черноволосая Имельда уже переоделась в спальный комплект, когда Фелиция вошла в комнату. Остальные девочки уже спали, задвинуты шторы кровати, чтобы свет от свечей не мешал им. Но даже при таком тусклом свете Фелиция видела, как блестят ее глаза. «Мне придется объясниться, так что лучше сразу пойду в атаку», — с досадой подумала Найтингейл. — Я расскажу. Чуть позже. Договорились? — Блондинка отделяла каждую фразу паузами, кивая в сторону занятых кроватей. Слизеринка не была уверена, действительно ли спят их сокурсницы, а Фелиции очень хотелось избежать лишней молвы. Имельда разочарованно опустила уголки губ, будто во второй раз услышала от профессора Блэка новость об отмене игр по квиддичу. — Ох, как это несправедливо! — Шепотом воскликнула та. — Целую ночь ещё ждать. Придётся. Фелиции уже был неприятен тот факт, что ей приходится говорить об этом. — И никому сама не говори, хорошо? Брюнетка кивнула, но было видно, как её распирает любопытство. Эта ночь выдалась неспокойной. Ей снилось как она шла по заколдованному саду, в котором росли не цветы, а странные растения со стеклянными бутонами. Из них сочилось едва уловимое, но ядовито-зелёное свечение. Казалось, что они разобьются при лёгком прикосновении. Фелиция была босиком и чувствовала прохладу от земли. Она была влажной и мягкой. Внезапно земля будто начала засасывать девушку, ноги вязли в какой-то густой массе, унося всё тело Фелиции в недра. Ей казалось, что она задыхается, не в силах избавиться от этих удушающих объятий. Проснулась Фелиция в холодном поту. Солнце едва начало всходить, воды озера за окном слегка розовели от утренней зари. В спальне была по-домашнему уютная тишина: волны колыхались, окрашивая спальню в причудливые узоры, слышалось тихое сопение соседок по комнате. Девушке хотелось продлить этот миг спокойствия после кошмара навечно. Утренняя рутина также успокаивала девушку, и она даже была готова признать, что отчасти хотела бы поделиться вчерашними вестями с Имельдой. — Надеюсь, ты расскажешь все с подробностями, ибо это высшей степени издевательство — томить меня таким долгим ожиданием, — с жаром произнесла Имельда, присаживаясь на каменный подоконник. — Было бы ещё что рассказывать, — фыркнула Фелиция, — Я и сама не поняла, что произошло, все завертелось случайно. — Ага, случайно прилепились друг к другу языками, — закатила глаза Рейс. — Всё не так, как ты думаешь, правда. Мы... в общем, я не хочу отношений с Себастьяном. Это сложно объяснить. — Отнюдь. Ты не видела, как он выглядит, когда тебя нет. А я вижу. И, ты уж извини, я знаю, что вы повидали всякого вместе, но я знаю Сэллоу гораздо дольше, — девушка вдруг стала совершенно серьезной, внутренние кончики ее бровей поползли вверх, а руки нежно обхватили ладони Фелиции, — Ты сама знаешь, как смерть Соломона подкосила Себастьяна. Он ведь... его единственный родственник, не считая Анны. Это тяжёлая утрата, которую ты помогаешь ему пережить. Фелиция очень хотела верить в то, что слышала от подруги. Но та, к сожалению, не знала всей правды о том, что случилось в катакомбах. И это было куда тяжелее, чем просто смерть родственника. Непрошеные слезы затуманили взгляд, Фелиция даже почувствовала, как ее нос и щеки начали краснеть. Имельда мягко обняла Фелицию за плечи, до конца не понимая, почему та так расчувствовалась. — Милая, что же всё-таки вчера случилось? — Я просто убежала, — дрожащим голосом ответила та. Волна незнакомых чувств нахлынула и накрыла Фелицию так, что она могла лишь сидеть на этом чёртовом холодном подоконнике, уткнувшись носом в плечо подруги. Она не плакала, но горло сдал невидимый обруч, а сама она вцепилась в мантию Рейс, словно ухватываясь за рассыпающуюся реальность. За завтраком девушка сидела между Себастьяном и Оминисом. Тревога, заставшая ее утром, вовсе испарилась, когда она почувствовала то самое ощущение, что было до рокового дня: они были вместе, как друзья. Себастьян, к огромному удивлению Фелиции, не стал вспоминать о том, что произошло вчера. Оминис в свою очередь будто стал благосклоннее к Себастьяну. Слизеринка вспомнила их диалог в крипте о том, что он очень дорожит Себастьяном, но он никогда не сможет забыть его поступок. «Он видит искреннее раскаяние», — догадалась Найтингейл. Их общение было таким... нужным. И все же её так и не отпускало то странное чувство, которое она никак не могла себе объяснить. Фелиция, намазав тост джемом, передала его Себастьяну. Тот поднял бровь, хмыкая, будто бы не поверил своим глазам. — Спасибо. — Произнес он со слегка вопросительной интонацией. Сегодня Себастьян был как никогда рассеян: забывал ответы на простые вопросы, ронял учебники. Фелиция машинально тянулась к нему, чтобы помочь, но парень будто бы всё больше отстранялся от неё, уходя в себя. Это огорчало Фелицию. «Неужели всё-таки после вчерашнего что-то сломалось?», — она видела, как Сэллоу в привычной ему манере общался с сокурсниками, но каждый раз, когда Фелиция начинала с ним разговор, его будто разрывало на части. От неприязни или от боли, она так и не смогла понять. Урок зельеварения проходил в парах. Сегодня Фелиции выпал шанс занять один котёл с Мраксом. Он первый начал разговор тихим шепотом, чтобы не привлечь внимание профессора Шарпа. — У тебя весь день дрожит голос. Что-то случилось? — Я... — девушка резко забыла все слова. Проницательность и наблюдательность Оминиса иногда пугала её, — Просто приснился плохой сон, ничего такого. — Не тебе одной. — Правда? — Да. Себастьян сегодня так громко ворочался, что едва ли я смог уснуть, — горько усмехнулся блондин, нарезая листья алихоции. Для незрячего он делал это довольно ловко. — Вы снова разговариваете? — будто бы случайно заметила девушка, скрывая, что хотела задать этот вопрос весь день. — Мы и так разговаривали. Девушка покраснела внезапно, опасаясь, не было ли в тех разговорах уж слишком много подробностей. — Просто для принятия необходимо время. Соломон отличался своим скверным характером, но даже он не заслужил... — парень осёкся, — Впрочем, сейчас это уже неважно. Он пожинает плоды своих действий. Если и мы с тобой отвернемся, это его уничтожит. — Мне кажется, он сам себя разрушает своими же мыслями и действиями. Я до сих пор останусь при своем мнении, что он не виноват. И... — девушка резко замолчала, увидев строгий взгляд профессора зельеварения, — Отворачиваться от него не собираюсь. — Я не хотел тебя попрекать. Но мне показалось, что между вами будто невидимая стена выросла. И Фелиция думала так же. Каждый раз, когда она пыталась проявить к Себастьяну знаки заботы, она встречала лишь раздражение. — Значит, что-то случилось. — Это был не вопрос. И, скорее всего, Оминис уже рассуждает о том, что могло послужить такой смене настроения. Он все видел. Зелья были последним уроком, и вместо обеда Фелиция решила сразу пойти в библиотеку, чтобы подготовить доклад по истории магии. Она сразу заприметила в нужной секции и Сэллоу, который, видимо, тоже решил время зря не терять. — Я сяду рядом? — спросила девушка и села рядом, не дождавшись ответа. — Угу, —промычал слизеринец, не отрываясь от пергамента. Фелицию сильно укололо его равнодушие, но она не стала мучить его расспросами. Последовала его примеру, изучая главу, посвященную установлению сотрудничества между министерством магии и Азкабаном. Перья скрипели, словно бы сами дементоры были за их спинами и хрипели им на ухо. К счастью, Фелиция их ни разу не видела вживую. Она то и дело поглядывала на Сэллоу, закусывая нижнюю губу. «Что же с тобой произошло ночью?» — думала она. Она и сама не поняла, как свела свои брови. — Ты снова на меня пялишься, — вздохнул Себастьян, наконец отрываясь о своего свитка, — В чем дело? Фелиция отложила своё перо, настроившись на разговор. — В тебе. Ты ведёшь себя странно. — Серьезно? Не тебе говорить мне о странностях. Лёгкая волна возмущения накатила к горлу, но Сэллоу продолжил: — Слушай, ты дала мне чётко понять, что мне не стоит добиваться тебя. Не нужно притворяться, что это не так. И не надо на меня так смотреть как на раненого оленёнка, я не нуждаюсь в жалости из сострадания, я не бедный мальчик, я прекрасно знаю все свои грехи. Пожалуйста, избавь меня от сострадания. Фелиция снова закусила губу. — Я не жалею тебя. То есть... Это далеко не то чувство, что способно описать моё отношение к тебе. И меня ранит твоя отстранённость. — Не смеши меня, — горько усмехнулся Себастьян. В его голосе не было прежней дерзости, что была ему присуща. — Себастьян, это правда. Всё, чего я хочу, это чтобы всё было как прежде. — Ага, до того, как я стал монстром. Девушка мягко взяла его ладонь в свои руки. Её взгляд был прикован к его безжизненным и тусклым глазам. — Не надо... Парень не успел закончить фразу, как его губы накрыло тёплым и мягким поцелуем. Таким робким, таким отчаянным, будто девушка сама от себя того не ожидала. А в её голове словно эхом повторялось лишь одно слово «Лиша», как заклинание, как клеймо.