Иней у кромки огня

Фелиция отпрянула, будто её ударило током. Её губы всё ещё горели от прикосновения к его, а в груди колотилось что-то дикое, незнакомое. «Я... Сделала это?» — пронеслось в голове. Она не планировала этого. Не хотела. Но сейчас, глядя на его лицо, она не могла понять даже себя. Себастьян застыл, словно время вокруг него остановилось. Его карие глаза, всегда такие уверенные, теперь смотрели на неё с немым вопросом. Брови были сведены, и было неясно, что творилось сейчас у слизеринца в голове. Он не отстранился, не наклонился ближе — лишь дотронулся до её ладони рукой. Его прикосновение было горячим и волнующим. — Это... — он начал, но голос сорвался. Фелиция видела, как дрогнул его кадык, как мышцы челюсти напряглись, будто он пытался сдержать поток слов, которые могли всё разрушить. — Я не... — она попыталась объяснить, но слова застряли. Что она могла сказать? «Я не хотела»? Что за вздор. «Я не знаю, почему я тебя поцеловала»? Себастьян резко отступил на шаг, будто её молчание было ударом. — Ты не — что? — Себастьян поджал губы и прищурил глаза, — Ты сама не понимаешь, что ты хочешь быть со мной. Стоило мне только отстраниться от тебя, как ты... — парень не закончил фразу, прикоснулся пальцами к своим губам, будто пытаясь снова нащупать её поцелуй. Она хотела возразить, но он уже повернулся к выходу, его плечи неестественно напряжены. — Себастьян, подожди... — Нет. — он обернулся, и в его взгляде вспыхнула ярость, прикрывающая боль. — Фелиция, не думай, что ты сможешь вечно так играть. Только не сейчас. Ты не можешь... Он резко оборвал фразу, будто испугался собственных слов. Его рука дрогнула, почти потянувшись к ней, но он судорожно засунул её в карман. — Не подходи ко мне, пока не поймёшь, чего хочешь, — прошипел он, и в его голосе впервые зазвучала неуверенность. Он сделал шаг к двери, но замер, не поворачиваясь. Голос его упал до шёпота, будто слова резали горло: — После твоего поцелуя в гостиной я больше не могу смотреть на тебя как прежде. Это мучительно. Я даже на метр приблизиться не могу — сразу вспоминаю, как ты дрожала, когда я обнимал тебя. И это... — он резко обернулся, глаза сверкнули мокрым блеском, — это хуже любого проклятия. Фелиция застыла. Его слова висели в воздухе, острые как лезвие. Он не кричал, не обвинял — просто стоял, сгорбившись, будто неся невидимый груз. Но в каждом слоге слышался укор: «Ты сделала это. Ты вскрыла рану, которую я пытался закопать глубоко в себе». — Себастьян, мне правда жаль. — Не надо, — он перебил её, горько усмехнувшись. — Ты хотела помочь? Поздно. Теперь ты часть боли. Он вышел, хлопнув дверью так, что несколько учеников с дальних рядов стеллажей обернулись. Фелиция осталась стоять, прижав ладонь к губам, как будто пытаясь вернуть себе контроль. «Что я наделала?»

***

Вечер накрыл замок так же внезапно, как и исчез Сэллоу. Он так и не появлялся ни на ужине, ни в гостиной. Зато Мракс сидел в привычном для него месте — в кресле у широкого окна в пол, открывающего вид на дно озера. Его пальцы скользили по страницам свитка, видимо, с домашним заданием. Первокурсники давно смирились с тем, что не могут разглядеть русалок или хотя бы гриндилоу в толще воды, поэтому всё их внимание переключилось на более важные дела: расспросы Имельды о том, научит ли она их летать на мётлах, как сварить зелье удачи, чтобы на отлично сдать экзамены и прочее. Оминис сразу заметил приближение подруги и мягко улыбнулся ей, когда та села в кресло напротив. — Паршивый день, правда? — без предисловий вывалила Найтингейл. — Ещё один день из жизни Оминиса Мракса, — саркастически подметил блондин, — Что-то случилось? — Я думала, тебе уже всё рассказал Себастьян. Вы же теперь «общаетесь», — язвительно надавила на последнее слово Фелиция. Она замялась, но все же выпалила, — Просто я так запуталась. Смерть Соломона, Фига, вся эта история с древней магией. Все так навалилось... Девушка заключила своё лицо в ладони, чтобы скрыть свой румянец. Она пока умолчала обо всех событиях, которые и вогнали её в краску. — Мне кажется, это всё ломает меня постепенно. — Не этого ты ожидала от обучения в Хогвартсе, верно? — Оминис сжал край своего пергамента, было видно, что за сарказмом он скрывает своё волнение. Ей было интересно, от чего, — Ты очень сильная, — рука слизеринца дрогнула, будто он хотел коснуться её, но тут же одёрнул себя, — Через многое прошла. Это не может не оставить на тебе следа. Но, мне кажется, ты хотела поговорить не об этом. Проницательность Оминиса всегда пугала: он будто читал мысли. Девушка закусила губу, думая о том, как ей неловко. — Мы поцеловались. Повисла пауза, после которой Фелиции захотелось провалиться под землю. Ей казалось, что она предала их дружбу и всё испортила. Взгляд Оминиса был ледяным, словно серебро. — Это... Было ожидаемо, — холодно произнес Мракс, — Ты хотела спросить, не говорил ли Себастьян со мной именно об этом? — его голос звучал ровно и спокойно, но что-то острое кольнуло под ребрами, словно шипы, — Не знаю, к счастью ли, но о тебе он предпочитает молчать. Не то, чтобы его поведение последних дней говорило об обратном, но он не тот, кто будет показывать свою слабость. А ты и есть его слабость. Слова Оминиса будто закапывали её живьём. Честность и беспринципность всегда были отрезвляющими катализаторами. — Оминис, я волнуюсь. Я сделала только хуже. Что мне делать? Парень мягко нащупал ладони Фелиции, его прикосновение было холодным, но приятным, будто бы шелковая ткань струилась сквозь её пальцы. Его прикосновение было прохладным и успокаивающим. — Это непросто, но, я думаю, тебе нужно переключить своё внимание. Как ты и сказала, на тебя многое навалилось. Не забывай и про предстоящий экзамен. Лучшее, что ты можешь сейчас сделать, — не усугублять дальше ваши отношения. Возможно, вам обоим нужно время, чтобы разобраться в чувствах. Фелиция сжала крепче руки своего друга, ощущая, как рассудительность Мракса растекается по её венам, успокаивая шторм внутри. Она осознала, как ей не хватало простого спокойствия и равновесия, что она чувствовала рядом с ним.