Глава 3

Аделина сидела на толстой ветке одного из высоких деревьев, обняв колени и уткнувшись в них лицом. От одной мысли, что придётся вернуться в человеческий мир — в жизнь девятилетней девочки, которая постоянно слушает упрёки матери и терпит издевательства старшего брата — хотелось плакать ещё сильнее. Рядом раздался знакомый шорох крыльев. Приподняв лицо от колен, она сквозь слёзы заметила зелёный отблеск. Протерев глаза ладонью, увидела лицо Хеса. Эльф присел перед ней на корточки и протянул руку, нежно касаясь её щеки. Лёгкий ветерок трепал его распущенные зелёные волосы и покачивал сложенные за спиной огромные, полупрозрачные крылья мотылька. Солнечные лучи отражались от них красивым зелёным сиянием, снова невольно притягивая взгляд Лины. Иногда во время полёта с этих крыльев сыпались мерцающие искры — пыльца, которую однажды Хес подарил ей. Она до сих пор не использовала её. Горстка пыльцы хранилась в маленькой бутылочке, спрятанной в потайном кармашке, о котором никто не знал. — Ты снова плачешь, — мягко сказал Хес, продолжая гладить её по щеке. Лина прикрыла глаза, обхватила его руку и тихо прижалась щекой к его ладони. — Прости… — Не нужно. Я давно заметил — это у тебя уже вошло в привычку. У вас в семье всё не так гладко, как вы пытаетесь показать? Она вздрогнула. Это был первый раз, когда кто-то здесь заговорил о её семье — прямо, открыто. Аделина промолчала. Хес, поняв, что ответ не последует, лишь вздохнул и сделал свои выводы. — Я могу остаться? — тихо спросила она. Ответа сразу не последовало. — Это нужно обсуждать с Королевой. — Но она… — Откажет, — кивнул он, поднимаясь и протягивая ей руку. — Не прямо, но откажет. Лине снова захотелось плакать. — Почему? Эльф слегка склонил голову, пристально глядя на неё. — Хоть ты и выглядишь как фея, ты всё еще остаешься смертной. Да, у тебя есть крылья — но в них нет волшебства. У тебя нет пыльцы как у наших крыльев. И хотя ты повзрослела так же быстро, как многие из нас, ты всё ещё человек. Ты не выдержишь нашей жизни. Состаришься, как цветок, поддавшись течению времени. Аделина поняла, что Хес прав. Став феей, она почти сразу заметила, что в отличие от других, с её крыльев не осыпалась пыльца. Но тогда она не придала этому значения. Оказалось — зря. — Тогда… что мне делать?.. Капитан лесной стражи словно не хотел отвечать. Он крепко обнял её, прижавшись губами к её щеке, и прошептал: — Просто живи.

***

Молодая женщина громко рыдала, обнимая двух подростков — мальчика и девочку, — которых наконец, спустя два месяца, нашли глубоко в лесу. Близнецы тоже плакали, крепко прижавшись к матери, которая уже почти потеряла надежду вновь увидеть своих детей. Рядом сновали репортёры, наперебой рассказывая о чуде — о том, как дети умудрились выжить в лесу, где не раз погибали взрослые, заблудившись. А тут о маленькой девочке помимо себя, умудрились позаботиться. Повсюду царила суматоха: люди говорили, спорили, фотографировали. Приехали скорая помощь и полиция. Сотрудники задавали множество вопросов — были предположения, что детей могли похитить и где-то удерживать. В основном отвечали Инна и Михаил. Они повторяли одно и то же: «Ничего не помним». Решили не рассказывать взрослым о своём волшебном приключении. Никто почти не обращал внимания на молчаливую девятилетнюю девочку, возле которой хлопотали врачи. Она почти не разговаривала — за всё время произнесла не больше десятка слов. Медсестра осторожно обрабатывала две странные, глубокие раны на её спине, будто кто-то полоснул там ножом. На вопрос, откуда такие раны, подростки ответили, что на них напал волк, и они едва отбились. Младшая сильно пострадала, и всё это время они ухаживали за ней. Врачи слушали, не задавая лишних вопросов, хотя и сомневались. Но медсестру тревожило кое-что ещё. У этой маленькой девочки был взгляд, слишком взрослый для ребёнка.

***

Брат с сестрой действительно всё забыли. А Лине уже исполнилось шестнадцать. На шее она носила тонкую серебряную цепочку с крошечным кулоном-капелькой — внутри переливался блестящий зелёный песок. Маленькая стеклянная бутылочка… Это было всё, что осталось у неё от того волшебного мира. И тускнеющие со временем воспоминания. Многие взрослые говорили матери Аделины, что её младшая дочь после пропажи сильно изменилась. Стала чересчур серьёзной. Перестала капризничать, почти не общалась со сверстниками, совершенно не реагировала на детские насмешки. Училась прилежно, закончила школу с золотой медалью. Для всех она стала образцовой дочерью. Но никто не знал, что в девочке осталось сознание взрослой феи, после того как её превратили обратно в человека. Став подростком, Лина часто сбегала в лес и проводила там всё свободное время — будто надеясь снова найти что-то... или кого-то. Возвращалась всегда в слезах. Так и не встретила того, кого ждала. Мать же лишь ругала. Говорила, что младшая дочь — полное разочарование. Мол, хоть и отличница, а никакого стремления к жизни, ни амбиций, ни желания чего-то добиться. В восемнадцать Аделина съехала от матери в другой город, поступив в университет на археолога-исследователя. Чтобы оплатить обучение, работала ночами в круглосуточном магазине, дежуря до утра. На сон у неё уходило не больше трёх часов в сутки — и так в течение пяти лет. Окончив университет, а затем устроившись туда же научным сотрудником, она объездила почти весь мир — в поисках хоть каких-то следов волшебного народца. Особенно пристально изучала мифы Англии, Шотландии и Ирландии. Но всё было тщетно. Пока Аделина годами искала свою детскую мечту, жизнь Инны и Михаила шла своим чередом. Они создали семьи, вырастили детей. Уже через год после возвращения из леса их воспоминания начали стираться. В их сознании те два месяца превратились в обычное выживание в диком лесу. Битва с Королём троллей и весь тот невероятный мир стали казаться сном, фантазией, придуманной в ожидании спасения. Сначала Лина пыталась рассказать правду. Пыталась убедить. Но потом поняла — бесполезно. Брат и сестра смотрели на неё как на сумасшедшую. Со временем она стала подозревать, что на них наложено некое мистическое забытьё. Что-то заставило их всё забыть. Но её это не коснулось. Теперь Аделине тридцать один. А прошлое по-прежнему не отпускает её. Или… Может быть, это она не хочет его отпускать?