Глава 6

1930 год. Утро искрилось светом, как только и бывает в преддверии сентября – когда лето еще держит в объятиях, а осень уже плетет свои тени у порога. Воздух настоялся ароматами свежеиспеченного хлеба, румяных яблок и легким духом влажной краски – вывеску над дверью обновили накануне. Изящным шрифтом на ней значилось: "Товары для дома и сердца". Затейливые завитки букв Ричард выписывал сам, долгими вечерами склоняясь над доской за кухонным столом, с сосредоточенным видом и пятнами чернил на загрубевших пальцах. Теперь же, облаченный в свежую рубашку и видавший виды жилет, он стоял у входа, и в глазах его светилась гордость – словно именно он, своей статью, удерживал это здание от падения. Рядом – Розали. Волосы мягкой волной обрамляют лицо, пухлые губы тронуты алым пламенем помады, а белоснежный фартук хранит едва уловимый аромат ванили и муки. В руках она держала скромный, но трогательный букет: лаванда, ромашки и робкая веточка вереска. Чуть поодаль, словно не решаясь заслонить, стояла Эмма в платье цвета персикового заката, сшитом мамой. В руках она бережно держала толстую тетрадь в кожаном переплете – свои первые записи о магазине. Спина прямая, взгляд полон решимости. Под стать ей – Ребекка, с той же гордой осанкой, но с озорной искрой в глазах. Очки в тонкой оправе, лента в волосах, платье аккуратно подлатано, но выглажено до безупречности. — Улыбайся, как я, — шепнула она Эмме, легонько толкнув ее локтем. — Это же праздник! — Я улыбаюсь, — ответила Эмма, сдержанно, но мягко, приподнимая уголки губ. На противоположной стороне улицы, укрывшись под черным полотном, замер фотограф. Его старенькая камера на треноге была нацелена на семью Фостеров, застывших в предвкушении перед своим магазином. Солнце радостно играло на стеклах витрины, где с любовью были расставлены скатерти, домашняя утварь, баночки с вареньем и плетеные корзины. За стеклом – обитель уюта. Перед ним – мечта, ставшая явью. Ричард, наклонившись к жене, прошептал: — Мы сделали это. Розали в ответ лишь крепче сжала его руку: — Это только начало. У самых ступеней лежала плетеная корзина, полная спелых яблок – щедрый дар от соседей. Кто-то принес банку ароматного варенья, кто-то – дюжину свежих яиц. Жители городка подходили один за другим, поздравляли, помогали развесить гирлянды, предлагали свою помощь. — Теперь вы настоящие горожане, — сказал один из пожилых мужчин, добродушно подмигивая Эмме. — Магазин – это дело серьезное. Эмма вежливо склонила голову, как учила мама. Но внутри нее рождалось чувство, которому она не могла найти объяснения – словно магазин родителей был лишь прологом к ее собственной, еще ненаписанной книге. Словно все в этой жизни можно построить, если знаешь, ради чего. Она смотрела, как мама любовно расправляет скатерти, как папа ловко отсчитывает сдачу, как Ребекка с любопытством рассматривает банку с шишками в меду, как в магазин входит почтенная миссис Ливингстон – их первая покупательница. И вдруг ее осенило: Может быть, кафе и магазин не так уж и отличаются. Просто в одном продаются вещи, а в другом – воспоминания и запахи. — Папа, — сказала она, робко подойдя ближе, — а можно я повешу одну из маминых скатертей на витрину? — Конечно, котенок, — улыбнулся Ричард. — Теперь это и твой магазин тоже. Он легонько взъерошил ее волосы, и Эмма закатила глаза, но не отстранилась. Она бережно взяла белоснежную льняную скатерть, украшенную вышивкой лаванды, и повесила ее на гвоздик. Так, чтобы край чуть колыхался в теплом, ласковом ветерке. Солнце задорно играло на стеклах витрины. В отражении Эмма увидела их всех: маму, папу, себя, Ребекку и людей позади. Все они – в одном кадре, в одном чувстве. Тепло. Эмма улыбнулась своему отражению, заметив, как лаванда на скатерти перекликается с той, что в букете Розали. Вдруг мимо проходящая девочка, остановилась, завороженно глядя на вышивку. Она потянула за рукав свою мать, что-то оживленно ей рассказывая, а затем обе зашли в магазин. Сердце Эммы радостно забилось. Может быть, эта скатерть станет началом чего-то большего? Внутри магазин гудел, как пчелиный улей. Розали, с присущей ей грацией, ловко упаковывала покупки, Ричард приветствовал каждого посетителя радушным словом. Эмма же, словно зачарованная, наблюдала за этим рождением нового мира – мира, где вещи обретали душу, где каждый предмет рассказывал свою историю. Постепенно, день перетекал в мягкий вечер. Солнце, окрашивая небо в багряные оттенки, бросало последние лучи на витрину магазина. Поток покупателей стих, и Ричард с Розали, уставшие, но счастливые, присели на крыльце. — Ну что, девочки, — сказал Ричард, с любовью глядя на свою семью. — Каков вердикт? Эмма посмотрела на родителей. В ее глазах сияла та же уверенность, что и утром, но теперь к ней добавилась искорка вдохновения. — Кажется, у нас все получилось. — сказала Розали с теплом в голосе. Эмма кивнула в знак согласия, и тишина, повисшая в воздухе, была наполнена невысказанным волнением. Этот маленький магазинчик, с его уютной атмосферой и тщательно подобранными вещицами, был их мечтой, воплощенной в реальность. Мечтой, которую они вынашивали годами, делясь идеями за долгими семейными ужинами и кропотливо планируя каждый шаг. Вечерний воздух наполнился ароматом лаванды и меда, смешиваясь с запахом свежеиспеченного хлеба из соседней пекарни. Ричард обнял своих девочек, чувствуя гордость за их упорство и преданность общему делу. Розали улыбнулась, заметив, как усталость отступает, сменяясь предвкушением новых свершений.