Глава 11

1935 год. Май обернулся ледяным дыханием, улицы Бруклина утонули в серой дымке непрекращающегося дождя. Под ногами чавкали предательские лужи, промозглый ветер трепал подол платья, а зонт в руках Эммы, казалось, вот-вот вырвется из рук, обессиленный борьбой со стихией. Ребекка, кутаясь в шаль, шла рядом, а позади них, словно верные телохранители, плелись Баки и Стив. Они возвращались из магазина, где помогали родителям Эммануэль. — Ну почему, скажите на милость, дождь всегда начинается, когда я надеваю новую шляпку? — проворчала Ребекка, придерживая злосчастный убор рукой. — Потому что это закон подлости, — отозвался Стив, нахмурившись. — Да и ты её уже набок сдвинула. — Сам ты сдвинул, — бросила она в ответ и демонстративно фыркнула. Баки шагал молча, погруженный в свои мысли. Лишь изредка, украдкой, бросал взгляд на Эмму, надеясь, что она не заметит, и губы его трогала едва уловимая, робкая улыбка. Но она замечала всё. Проходя мимо парка, Эмма вдруг замерла, словно наткнувшись на невидимую преграду. Что-то, вернее, кто-то привлек ее внимание. Под старым раскидистым дубом, съежившись в жалкий, мокрый комочек, сидел щенок. Худой, грязный, с понуро висящими ушами и огромными, полными грусти глазами. — О, нет… — прошептала она, и сердце её сжалось от жалости. — Мы не можем его здесь оставить. — Эм… — нерешительно протянул Баки, но Ребекка уже подбежала к дрожащему существу. — Да он же совсем кроха! Только посмотрите на него! Баки тяжело вздохнул. — Он не кроха. Он… уличный. Выживет. — Баки, – Эмма обернулась к нему. В её голосе звучало тихое, но непоколебимое упрямство. – Он же замерзнет здесь до смерти. Он снова вздохнул, на этот раз протяжно и с явной неохотой. А затем, скрипнув зубами, наклонился и поднял щенка на руки, словно делая великое одолжение. — Если он на меня чихнет, я на тебя обижусь. — проворчал он. — Я испеку тебе пирог, – пообещала Эмма, и в глазах её мелькнул лукавый огонёк. Джеймс на мгновение замер. — С вишней? — Только если сам вишни почистишь. Щенок оказался на удивление смирным. Они завернули его в куртку Баки, и всю дорогу до дома он не издал ни звука. Дома Эмма, словно вихрь, кинулась искать полотенце, Стив принес тазик, Ребекка возилась с мылом, а Баки… Баки стоял у раковины, отчаянно пытаясь отмыть несчастное животное, одновременно защищаясь от брызг грязной воды, летевших во все стороны. — Это худший день в моей жизни со времен падения с дерева, — мрачно заявил он. — Ты сам с него спрыгнул, — ехидно заметил Стив. — Не мешай мне романтизировать. Когда с купанием было покончено, щенок, чистый и накормленный, лежал на старом полотенце, свернувшись калачиком, и сладко посапывал. Его окрестили "Брук", потому что нашли у парка Бруклин-Хайтс, и это имя показалось всем подходящим. Баки тем временем принес плед и накинул его на плечи Эмме. Она вздрогнула от неожиданности и вопросительно посмотрела на него, но он уже отвернулся, избегая ее взгляда. — Простудишься. Ты вся промокла, — пробормотал он, делая вид, что занят чем-то другим. — Спасибо...— смущённо пробормотала Эмма. Он попытался еще пару раз пошутить, подмигнуть, отпустить колкость, но каждый раз Эмма отворачивалась, с едва заметным румянцем на щеках, и делала вид, что увлечена чем-то другим – поправляет плед, проверяет миску щенка, смотрит в окно. Но внутри же у неё все будто завибрировало. Она впервые за долгое время не знала, как себя вести, что сказать. Она ведь знала, что он чувствует. Но признать это себе казалось слишком… небезопасным. Когда родители вернулись, Розали ахнула, увидев грязные полотенца и нового жильца. — Что за… кто это? — Это Брук, — хором выпалили четверо подростков. — Он бездомный, мама, — тихо добавила Эмма, умоляюще глядя на мать. — Мы не могли его оставить. Розали поджала губы, уже готовясь к тираде, но тут Ричард положил ладонь ей на плечо. — Пусть остается. Будет кому охранять крыльцо. Эмма подошла к отцу и тихо обняла его. Брук зевнул и снова свернулся калачиком у тёплой печки. Позже, когда гости ушли и дом снова погрузился в тишину, Розали принесла дочери чашку чая, села рядом и заговорила с мягкой улыбкой: — Ты знаешь, как этот мальчик на тебя смотрит? — Кто? — Эмма уставилась в чай, делая вид, что не понимает, о ком речь. — Джеймс. Смотрит, как твой отец смотрел на меня в день, когда сделал предложение. Смешно даже, честно говоря. — Мама… — пробормотала Эмма, глядя в сторону. — Ты ему нравишься, детка. Очень. И ты это знаешь. Эмма ничего не ответила. Щёки горели огнем. Она подняла чашку и сделала вид, что внимательно изучает её край. Розали вздохнула и мягко поцеловала дочку в макушку. — Просто… будь честна с собой. Это всё, что я тебе скажу. Когда Эмма осталась одна, она села у окна, закуталась в плед и наблюдала, как Брук посапывает у камина. На холодном стекле отражалось её лицо – спокойное, но с чем-то новым в глазах. Но пока что она этого не признавала.