Глава 12

1936 год. После недели, проведенной у моря, Бруклин встретил Эмму неприветливой серостью. Казалось, даже небо здесь сжалось, нависая над домами тяжелым полотном, оставляя лишь бледную полоску света между крышами. Но она вернулась – загорелая, с румянцем на щеках, с волосами, пропитанными запахом соли и свободы. В глазах ее плескалась легкость морского бриза, дерзость прибрежных волн. Чемодан, еще не разобранный, томился у кровати, а она уже мчалась по улице, прижимая к груди заветные свертки. Дверь дома Роджерсов отворилась не сразу – Стив, казалось, был поглощен каким-то важным занятием. Но когда он, наконец, возник в дверном проеме, в его взгляде вспыхнула неподдельная радость. — Эм! — улыбка озарила его лицо и он посторонился, впуская её в дом. — Ты вернулась! — И кое-что привезла, — она протянула ему подарок, перевязанный атласной лентой цвета морской волны. С любопытством, предвкушая приятный сюрприз, Стив развязал бант, освобождая шуршащую бумагу. Внутри оказался блокнот с пастельным морским пейзажем на обложке. — Спасибо, он чудесный! — он бережно провел пальцем по рисунку. — Это тебе. Ты сейчас свободен? Может, заглянем к Баки и Ребекке? — Свободен. Конечно, пошли. Выйдя на улицу, Стив тут же засыпал ее вопросами о поездке. — Ну, и как там море? — он шел рядом, засунув руки в карманы поглубже. — Такое же огромное, как в книгах? — Гораздо больше, — она улыбнулась, вспоминая бескрайнюю синеву, плескавшуюся до самого горизонта. — И оно… живое. То шепчет ласково, то обрушивается штормом, словно дышит полной грудью. — Звучит волшебно. — А ещё там были чайки, — она рассмеялась, прикрывая рот ладошкой. — Одна едва не выхватила у меня бутерброд прямо из рук! — Настоящее преступление, — Стив фыркнул с притворным возмущением. — Надеюсь, ты её проучила? — Увы, нет. Зато теперь я точно знаю, что чайки — самые наглые разбойники на всем побережье. Они смеялись, и идти было легко и приятно. Даже унылая серость Бруклина отступила, будто испугавшись их веселья. Ведь рядом был тот, с кем можно разделить радость воспоминаний. Дом Барнсов встретил их ароматом свежей выпечки – миссис Барнс, видимо, только что извлекла из духовки пирог. — Привет! — Ребекка вылетела из комнаты и бросилась обнимать Эмму. — Ты приехала! — И не с пустыми руками, — Эмма протянула ей небольшую коробочку, перевязанную яркой лентой. Ребекка открыла ее с детским восторгом. Внутри лежала ракушка, в глубине которой мерцало зеркальце. — Ах! — она поднесла ракушку к глазам, любуясь своим отражением. – Я вижу себя! — Чтобы ты всегда помнила, какая ты красавица, — улыбнулась Эмма. Ребекка тут же снова заключила ее в объятия. Из комнаты вышел Джеймс и встретился взглядом с Эммой. Оба невольно смутились, словно их застали за чем-то запретным. — Привет, Эмма. — сказал Джеймс с нежностью в голосе. — Привет, — ответила Эмма, чувствуя, как щеки предательски заливаются румянцем. — А пойдёмте гулять? — предложила Ребекка, хлопая в ладоши, словно маленький дирижер, задающий тон настроению. — Куда пойдём? — спросил Стив. — Может, в парк? — предложила Ребекка, расцветая в улыбке. — Отличная идея, — согласился Баки. Когда они вышли на улицу, оживлённо болтая и смеясь, Эмма немного отстала от остальных вместе с Баки. Он придержал для неё дверь, и она, воспользовавшись моментом, быстро сунула ему в руку небольшой пакетик, перевязанный нежно-голубой лентой. — Это тебе. Только… не при всех. — А что это? — он слегка нахмурился, развязывая ленту. — Просто… браслет. У меня такой же. Баки открыл пакетик, внутри браслет зелёно-синего оттенка — замкнутая петля с аккуратным узлом, на котором закреплена небольшая пластинка с выгравированным сердечком. Он медленно одел его на запястье, будто боялся порвать. — Ты сама выбрала? — Да. Мне показалось, что тебе подойдёт. — прошептала она, опуская взгляд. — Манни… — тихо сказал он, пробуя на вкус это новое слово. Она подняла на него взгляд. Он впервые назвал её так. Ни Эмма. Ни Эм. Манни. Мягко, с чуть заметной улыбкой, будто это имя уже давно лежало у него на языке и только сегодня решилось выскользнуть наружу. Она слегка кивнула и тоже улыбнулась, чувствуя, как в груди расцветает что-то тревожное, но в то же время тёплое – нежность, от которой хотелось спрятаться и одновременно отдаться ей без остатка. — Пойдём, — бросила она, и пошла вперёд, не дожидаясь. Он догнал её через шаг. В тот вечер, лёжа в постели, Эмма вертела в пальцах свой браслет – точно такой же, как у него. Смотрела, как блестит пластинка в свете лампы, и думала, перебирая в памяти каждое мгновение этого дня. Она вспоминала, как он смотрел на неё, когда открыл подарок. Как мягко улыбался. Как будто понимал что-то большее, чем она сказала словами, читая между строк ее сердца. Манни. Это слово – лёгкое, домашнее, совсем не официальное – словно связало их невидимыми нитями, сплетая их судьбы в единый узор. И когда она закрыла глаза, в животе у неё сжалось что-то неуловимое, похожее на трепет крыльев бабочки. Она не сказала ничего вслух. Даже себе. Но теперь — точно знала. Она влюбилась. И это был её первый секрет от всех.