Глава 13

1937 год. Утро в доме Барнсов дышало привычным уютом: запахом тостов, тихим стоном половиц под сонными шагами и голосом матери, льющимся из кухни – бодрым, с едва уловимой усталостью. Джеймс сидел за столом, словно зачарованный, лениво размешивая овсянку. За окном, оранжевый отблеск утреннего солнца, пробиваясь сквозь пыльные стекла, окрашивал подоконник в янтарный цвет. Он должен был сосредоточиться. Учеба, подработка, тренировки, помощь по дому, Стив, обещавший заглянуть после обеда – все, как обычно. Но разум Джеймса был пленен лишь одной мыслью. Вернее, одной девушкой. Эммануэль. Манни. Он уже и не помнил тот момент, когда она перестала быть просто подругой Ребекки. Это чувство прокралось в его сердце подобно первой дождевой капле на оконном стекле – едва заметное вначале, а затем все сильнее, все шире, пока не затопило собой весь его мир. Сердце начинало отчаянно колотиться от одного лишь ее имени – Эммануэль. За эти годы она расцвела: из угловатой девочки с непослушными локонами и серьезным взглядом превратилась в юную девушку, сочетавшую в себе грацию и твердость характера. Овал лица, унаследованный от матери, смягчился, а серые глаза, с редкими янтарными искорками, различимыми лишь при ярком свете, засияли еще ярче. В них читалась прежняя мечтательность, но теперь с упорством, которое не угасало даже после долгих часов за учебниками. Она все ближе подходила к своей цели: медицинский колледж, белый халат, стерильный запах больничных коридоров. И он знал – ничто не остановит ее. И сейчас, застыв с ложкой в руке и устремив взгляд в тарелку, он с пугающей ясностью осознал: он любит ее. Он поставил миску в раковину, вытер руки о полотенце и, подойдя к зеркалу в прихожей, небрежно пригладил волосы, тут же растрепав их снова. Легкая усмешка тронула его губы. Сердце бешено колотилось в груди. Он знал, что должен сделать.

~~~

День обнял их мягким ветром и лучистым солнцем. В парке, где их дороги уже не раз переплетались, все казалось пронизанным волшебством – от хрустальных капель росы, сверкающих на листьях, до трелей птиц, наполнявших воздух радостью. Эмма шла впереди, в легком платье, усыпанном мелким цветочным узором. Темные волосы были собраны в аккуратную косу, но несколько непокорных прядей игриво касались лица, подчеркивая ее юную нежность и скрытую внутреннюю силу. Джеймс шел чуть позади, ощущая, как каждая клеточка его тела наполнена трепетным волнением. Его крепкая фигура, результат долгих тренировок и пробежек, дышала силой, но взгляд был прикован лишь к ней. Он что-то говорил – о Стиве, о его вчерашней стычке с каким-то парнем в баре – но Эмма улыбалась рассеянно, словно витала в облаках. Она тоже нервничала, хотя и старалась не признаваться себе в этом. Он пригласил ее на прогулку наедине впервые. Раньше он всегда звал Ребекку, Стива или их обоих, чтобы хоть как-то скрыть неловкость, возникавшую между ними. Проходя мимо старых качелей, любимого места их детских игр, Джеймс невольно замедлил шаг, словно погружаясь в воспоминания. Качели тихо покачивались на ветру, скрипя старыми цепями, и казалось, что время на мгновение замерло. — Помнишь, как мы со Стивом и Ребеккой приходили сюда? — тихо спросил он, нарушая тишину. Эмма кивнула, и на ее лице появилась теплая улыбка. — Тогда все казалось таким простым… — прошептала она. Джеймс подошел ближе, и в их взглядах промелькнуло что-то новое, более зрелое, более нежное. Он сорвал маленький цветок с куста и бережно заправил его за ее ухо. — Ты прекрасна, Манни, — прошептал он тихо, боясь спугнуть момент. Ее щеки залились румянцем, и взгляд застыл на его лице, где отражалось искреннее и робкое чувство. — Джеймс… — прошептала она в ответ, едва слышно. Вселенная словно сузилась до этих двоих, стоящих у старых качелей, которые казались им символом ушедшего детства и, одновременно, предвестником новой, взрослой жизни. Баки сделал шаг вперед и, слегка дрожа, признался: — Я люблю тебя. Эмма смотрела в его глаза, чувствуя, как бешено колотится сердце. В душе разливалось тепло, которое она еще не могла до конца осознать. — Я тоже, — наконец ответила она. Джеймс улыбнулся. И в следующее мгновение наклонился к ней, совсем немного, давая ей возможность сделать выбор. Она не отступила. И тогда случился их первый поцелуй. Нежный, робкий, но такой настоящий. Дрожащий, словно лепестки того самого цветка, зажатого у нее за ухом. Вечером, в своей комнате, Эмма села на кровать, на которой уже расположился Брук, и потянулась к потрёпанному учебнику анатомии. Между страницами с иллюстрациями мышц и сосудов она бережно вложила заветный цветок. Прижав книгу к груди, она закрыла глаза и впервые осознала, что ее сердце изменилось навсегда. Она знала – этот день нужно сохранить. И этот цветок тоже.