Глава 19

1943 год. Дверь дома Фостеров распахнулась с яростным треском – словно само время, измученное ожиданием, дало волю нетерпению. На пороге стоял Ричард. Седина тронула его волосы серебряной пылью, а в глазах блестели непрошеные слезы – нежданная слабость для человека строгих правил. — Джеймс… — прошептал он, и голос предательски дрогнул. Баки замер, будто пораженный молнией. В груди поднялся тяжелый, сдавливающий ком. Впервые за долгие, изматывающие месяцы он почувствовал себя мальчишкой, которого здесь всегда ждали. И все, на что он оказался способен – это шагнуть вперед и крепко пожать загрубевшую ладонь Фостера. — Я вернулся, сэр, — прозвучало тихо, но в этих словах таилось нечто большее, чем простая формальность. — Ты вернулся домой, — поправил Ричард и вдруг, позабыв о чопорности, крепко обнял его. Для Баки это объятие стало внезапным глотком воздуха после долгого удушья, спасительным лучом света во тьме. В дверях показалась Розали. Черты ее лица смягчились, и Баки увидел в них ту теплоту и заботу, что за эти годы сделали ее почти второй матерью. Она поджала губы, словно сдерживая рыдание, и тоже шагнула навстречу: — Джеймс, милый… ты жив. Слава Богу. Баки улыбнулся усталой, но искренней улыбкой. Обнял ее осторожно, словно боясь, что все это – лишь мимолетное видение, и она вот-вот исчезнет. И только потом на пороге появилась Эмма. На мгновение Баки ослеп от нахлынувшего света: солнце, игравшее за ее спиной, обрамляло ее силуэт золотистым ореолом. Она стояла в простом ситцевом платье, волосы заплетены в косу, но для Баки она была прекраснее всего, что он видел за долгие месяцы армии – желанным миражом в пустыне отчаяния. Их взгляды встретились, и все, что было – разлука, тревожные письма, кровь и страх – в эту секунду растворилось, как дым. — Эм… — выдохнул он, и голос охрип от переполнявших его чувств. Она не выдержала. Сорвалась с места, едва не споткнувшись о порог, и вцепилась в его плечи так крепко, словно боялась, что он вновь ускользнет. Баки заключил ее в объятия, прижал к себе, утонув лицом в ее волосах. Они дрожали оба – не от холода, а от силы любви, что захлестывала их с головой. — Ты вернулся… — шептала она снова и снова, словно убеждая себя в реальности происходящего, — ты дома. — Я с тобой, Манни. Я всегда вернусь к тебе, — ответил он, и сам почти поверил в эти слова, хотя знал, что война еще не окончена, и впереди – новые испытания. Вечером они сидели во дворе. Летний воздух был напоен теплом, мягкий свет заката ласкал траву, и в воздухе витал пьянящий аромат яблонь и свежей земли. Баки и Эмма устроились на старой деревянной скамейке. Брук, повзрослевший пес, крутился вокруг, радостно виляя хвостом. Иногда он подпрыгивал, пытаясь забраться на колени Баки, и Эмма смеялась – тем самым звонким, беззаботным смехом, который он хранил в памяти и слышал в своих снах каждую ночь их разлуки. Они почти не говорили. Слова казались лишними, ненужными. Джеймс смотрел на Эмму, и сердце болезненно сжималось оттого, как она изменилась – стала взрослее, серьезнее, но все такой же родной и любимой. Ее руки – тонкие, но сильные. Ее глаза – чуть уставшие, но по-прежнему полные жизни и надежды. — Через несколько дней… — тихо проговорила Эмма, словно боялась нарушить хрупкую гармонию момента. Баки сжал ее ладонь три раза в своей руке и молча кивнул. Он знал. Он снова уйдет. И она уйдет тоже – как медсестра, в самое пекло войны. — Я боюсь, — призналась она, и голос ее дрогнул, — но не за себя… за тебя. Баки посмотрел на нее тем особенным взглядом, который был понятен только ей – в этом взгляде было обещание, защита, безграничная нежность и любовь. — Мы справимся, Манни. Слышишь? Мы должны. Она молча кивнула и прильнула к нему головой. Брук, словно понимая важность момента, улегся у их ног, положив морду на лапы, как верный страж, охраняя этот маленький, хрупкий мир от надвигающейся бури. Они сидели в тишине, внимая редким звукам вечернего Бруклина. И каждый думал о своем: Баки – о том, что у него есть причина вернуться, несмотря на все ужасы и потери. Эмма – о том, что если потребуется, она будет ждать его всю жизнь. Но в глубине души оба понимали: впереди их ждут новые, непредсказуемые испытания. Война безвозвратно изменила их мир, и он уже никогда не станет прежним. Они уже не были просто юными влюбленными с тихой улицы. Теперь они – люди, которых закалило время, боль и любовь. И эта любовь – единственное, что им предстояло сохранить во что бы то ни стало, несмотря ни на какие превратности судьбы. Ночь опустилась на Бруклин мягким покрывалом, укрывая город отголосками далеких взрывов и шепотом тревожных новостей. В доме Фостеров горел приглушенный свет, отбрасывая на стены причудливые тени. Баки не спал. Он сидел у окна, всматриваясь в темное небо, словно пытаясь отыскать там ответы на свои вопросы. В голове роились обрывки воспоминаний – лица товарищей, взрывы, крики, запах гари и крови. Война въелась в его память, как заноза, от которой невозможно избавиться. Эмма тихо подошла к нему, обняла со спины и прижалась щекой к его плечу. Она чувствовала его боль, его страх. Она знала, что война оставила на нем неизгладимый след, и никакие слова не смогут залечить эти раны. Но она была рядом, чтобы разделить с ним его бремя, чтобы стать его опорой в этом жестоком мире. — Пойдем, — прошептала она, взяла его за руку и повела в спальню. Они лежали в темноте, держась за руки. Баки чувствовал тепло ее тела, ее спокойное дыхание. И впервые за долгое время он почувствовал себя в безопасности. Он знал, что она любит его, несмотря ни на что. И эта любовь была его самым сильным оружием, его щитом от тьмы.