Глава 21

1944 год. Стив был воплощением упрямства, скалой, о которую разбивались все доводы рассудка. Сколько Баки ни пытался отговорить его от армии, все было тщетно. Словно одержимый, Роджерс вновь и вновь подавал документы, словно его тянуло к войне невидимой, но непреодолимой силой. И вот, он добился своего – пусть и не в роли бравого солдата из своих грез, но все же в форме, все же на передовой, в самом сердце бушующего хаоса. Баки переполняла гордость за друга, но вместе с ней росла и тревога. Война – не место для упрямства, жестокая реальность быстро перемалывает непокорных. Но Стив, казалось, отрицал все законы войны. Он не просто выжил – он спас десятки жизней, проявляя чудеса героизма и самоотверженности. И в том числе, спас и его самого. После дерзкого побега из лагеря ГИДРы Баки долго не мог обрести дар речи. В голове гудело от пережитого ужаса, тело изнывало от усталости, но сильнее всего болело сердце от одной лишь мысли: Эмма. Что она сейчас чувствует? Знает ли, что он жив? Или уже оплакивает его, смирившись с невосполнимой утратой? Вечером, когда среди грохота войны наступила редкая минута тишины, он подошел к Пегги Картер и попросил у нее бумаги, чернил и конвертов. Она молча, с пониманием отразившимся в ее глазах, достала все необходимое. Баки устроился за грубой деревянной лавкой, склонился над листом и замер в нерешительности. Слова, словно пугливые птицы, не слетали с языка. Все, что он хотел сказать, казалось жалкой каплей в море тех чувств, что переполняли его. "Я виноват…" – эта мысль, как заноза, терзала его изнутри. Виноват, что оставил ее одну. Виноват, что она каждый день живет в мучительном ожидании новостей, засыпает, прижимая к себе того злосчастного плюшевого зайца, единственное напоминание о нем. Виноват, что ее жизнь теперь отравлена тревогой и болью. Он написал ей длинное, полное раскаяния и надежды письмо. О том, как чудом выжил. О том, как невыносимо скучает. О том, что каждую секунду чувствует ее рядом – в браслете на своем запястье, в памяти, в самом сердце. Писал так, словно боялся, что это его последнее послание. Каждое слово – как клятва верности, как обещание: "Я вернусь, чего бы это ни стоило. Я должен". А потом он написал Ребекке, его младшей сестренке. Он знал, что она теперь работает на телефоне Красного Креста – соединяет разорванные войной семьи, становится невольным свидетелем чужих криков радости и горя. Баки хотел, чтобы она знала: он гордится ею, ее самоотверженностью и состраданием. И что он все еще рядом, пусть и далеко, что его любовь и защита всегда с ней. Дальше все закружилось в бешеном вихре. Стив, уже ставший легендарным Капитаном Америкой, собрал свою команду, и вместе они начали методично громить ГИДРу, выжигая зло, словно раскаленным железом. Бесконечные сражения, опасные миссии, невосполнимые потери – война с каждым днем все дальше и дальше уносила Баки от той мирной жизни, где его ждала Эмма. Но именно ее любовь, ее вера были тем маяком, что освещал ему путь в кромешной тьме, тем якорем, что удерживал его на плаву в бушующем океане войны.

~~~

Сибирь. Поезд, словно раненый зверь, продирался сквозь снежную бурю, грохоча и лязгая, словно сам дьявол гнал его по обледеневшим рельсам. Металл жалобно скрежетал под ударами стихии, колючий снег безжалостно хлестал в лицо. Все вокруг превратилось в рваный, кошмарный пейзаж из стали, криков отчаяния и пронизывающего холода. Баки беспомощно висел над пропастью, цепляясь заледеневшими пальцами за край вагона. Дыхание сбивалось в рваные, сиплые хрипы. Под ним – бездна. Белая, бездонная, манящая своей тишиной. Он знал: стоит лишь одному пальцу сорваться – и все. Наступит долгожданная тишина, а вместе с ней и конец. На мгновение его охватило странное, обманчивое спокойствие. Ледяная мысль пронзила сознание: "Может, так будет даже проще. Не нужно больше бороться. Не нужно падать потом, когда уже не останется сил, чтобы подняться. Просто отпустить…" Но тут взгляд случайно упал на браслет. Потемневший от времени и непогоды, но такой родной, такой значимый. Он по-прежнему был на его запястье, прямо под побелевшими от напряжения пальцами. И словно обжег. Эмма. Ее нежные руки, пьянящий запах ее волос, теплый, лучистый свет в ее глазах. Воспоминания нахлынули лавиной, сметая на своем пути ледяное отчаяние. "Я обещал. Я клялся ей в вечной любви и верности. Я не имею права…" Баки стиснул зубы до скрипа. В груди вскипела ярость. Не на врагов, не на войну – на саму мысль, что он мог поддаться слабости, что он мог предать ее ожидание, ее безграничную веру. — Баки! — прорезал рев бушующей стихии голос Стива. Он повернул голову и увидел протянутую руку. Стив, упрямый до безумия, готовый сорваться вместе с ним в ледяную бездну, если Баки отпустит. В его взгляде не было ни тени сомнения: "Ты не упадешь. Я тебя не отпущу, чего бы это ни стоило". Пальцы Баки предательски дрогнули. Последнее отчаянное усилие. Нестерпимая боль пронзила мышцы, словно рвалась каждая жила, но он не сдавался. Он почти физически чувствовал, как острый металл режет кожу, оставляя кровавые следы. Но в этот миг Стив, собрав всю свою силу, ухватил его за руку. И мир взорвался оглушительным, долгожданным вздохом облегчения – он снова был в вагоне. Колючий снег безжалостно хлестал по лицу, сердце бешено колотилось, словно пыталось вырваться из груди. Он лежал, прижимая руку к браслету, и шептал одними побелевшими губами: — Манни… Я вернусь. Я должен вернуться к тебе. Поезд гремел дальше, унося их вглубь сибирской стужи. Война еще не кончилась. Но в этот миг Баки с предельной ясностью понял: жить – значит держать обещания, во что бы то ни стало.