Глава 23

1946 год. Больше года минуло с того дня, как смолкли последние залпы войны. Они выстояли, пусть и опаленные пламенем потерь, израненные шрамами – глубокими, как души. Но выстояли. Баки, плечом к плечу с Говардом Старком и Пегги Картер, ковал новую реальность. Они собирали воедино осколки надежды, создавая организацию, чье имя, «Щ.И.Т.», еще звучало как шепот, но уже таило в себе зародыш защиты от былого кошмара. Иногда Баки позволял Говарду проводить свои эксперименты: кровь, тесты, бесконечные наблюдения. Гидра оставила на его теле неизгладимый отпечаток, лабиринт загадок для Старка. Баки терпел, не ради науки, но ради клятвы, что подобное никогда не коснется других. Но стоило ему переступить порог тихого дома Барнсов, где теперь жила и Эмма, тень прошлого отступала. Он видел её – уставшую от дневных забот, вечно пекущуюся о Ребекке, о нем, обо всем, что требовало её внимания. Порой она казалась хрупкой, но внутри клокотала сталь. Баки любил наблюдать, как она склоняется над шитьем, как хмурит брови над книгой, как морщит нос в задумчивости, как машинально поправляет выбившуюся прядь волос, когда нервничает. Война оставила свой след, но не сломала её. И он знал: именно с этой женщиной он хочет встречать рассвет и провожать закат. Он не был поэтом, слова давались ему с трудом. Но он знал наверняка: он хочет связать свою жизнь с ней. Подарить ей счастье. И, быть может, таким образом искупить долг перед Стивом – ведь если кто и заслуживал счастья, так это Эмма. Он долго размышлял, как сделать предложение. Ресторан? Цветы? Всё это казалось фальшивым, чужим. Их жизнь никогда не была безоблачной, лишь череда испытаний и потерь. Он жаждал момента настоящего. Простого. Теплого. И однажды вечером, когда солнце тонуло в бруклинских крышах, он нашёл её во дворе. Эмма сидела на крыльце, поджав под себя ноги, с чашкой чая в руках. Брук, преданный пес, устроился рядом, положив голову ей на колени. — Ты как будто специально садишься здесь, чтобы я нашёл тебя, — усмехнулся Баки, подходя ближе. Эмма подняла на него глаза, улыбнулась, но в глубине взгляда таилась усталость. Она всегда старалась скрыть её, но он видел. — Может, я просто знаю, где ты будешь искать, — тихо ответила она. Он опустился рядом, достал из кармана маленькую коробочку. Долго вертел её в руках, собираясь с духом. Слова застревали в горле. Но он глубоко вдохнул – словно перед прыжком в ледяную воду. — Манни, — он повернулся к ней, поймал её руку и крепко сжал. — Я… много думал. О том, что мы пережили. О том, что потеряли. О том, что у нас осталось… — Голос дрогнул, выдавая волнение. Эмма нахмурилась, подалась вперед, словно желая поддержать его одним лишь взглядом. Баки открыл коробочку. Внутри покоилось кольцо – простое, серебряное, с маленьким камушком. Ничего вычурного, лишь отражение его искренности. — Я хочу, чтобы ты была со мной. Всегда. Чтобы мы больше не ждали писем, не боялись каждого нового дня. Я хочу, чтобы у нас был дом. Семья. Чтобы я мог каждый день говорить тебе, как сильно я тебя люблю. — Он замолчал, выдохнув, словно выпустив на волю всё, что копил в себе. — Эммануэль Фостер, ты выйдешь за меня замуж? Эмма замерла, словно время остановилось. Несколько секунд, тянувшихся вечностью. В её глазах заблестели слезы, но на губах расцвела улыбка – та самая, которую он любил с самого детства. Она кивнула. — Да, Джеймс, — прошептала она, но в её голосе звучали радость, нежность, надежда. — Конечно, да. Брук радостно залаял, словно подтверждая её слова. Баки рассмеялся сквозь слезы, обнял её и прижал к себе так крепко, словно боялся отпустить. И в этот момент он понял: сколько бы ни осталось шрамов от войны, у них есть будущее. Настоящее. Он надел кольцо на её палец. Оно подошло идеально, словно было создано для неё. Баки нежно поцеловал её, и в этом поцелуе была вся их история: боль, потери, надежда и безграничная любовь. Когда они оторвались друг от друга, Эмма вытерла слезы и рассмеялась, глядя на Брука, который тыкался мордой им в руки, требуя внимания. Вечер наполнился теплом и уютом. Они долго сидели на крыльце, обнявшись, и говорили, говорили, говорили. О будущем, о детях, о том, как обустроят их маленький домик. Баки рассказывал о своих планах в Щ.И.Т.е, о том, как хочет сделать мир безопаснее для нее, для Ребекки и будущих поколений. Эмма делилась своими мечтами об открытии небольшого кофе, где она могла бы радовать людей вкусной выпечкой. Ребекка, услышав их смех с улицы, вышла из дома. Увидев кольцо на пальце Эммы, она сначала замерла в недоумении, а потом бросилась обнимать их обоих, заливаясь счастливым смехом. "Я знала! Я знала!" - кричала она, подпрыгивая от радости. Баки подхватил ее на руки, закружил, и в этот момент он ощутил полноту жизни, то самое чувство дома, которого ему так не хватало все эти годы.

~~~

Их свадьба не ослепляла показной роскошью, не гремела на весь Бруклин. Но, пожалуй, именно в этом и заключалась её красота. Рассвет забрезжил неспешно. Золотые нити солнца просочились сквозь неплотно задернутые шторы, а из кухни дома Фостеров доносился дразнящий аромат свежеиспеченного хлеба – Розали, поднявшись задолго до зари, колдовала над угощениями для праздничного стола. Эмма, застыв перед зеркалом в своей комнате, казалась хрупкой статуэткой в простом белом платье, сшитом ею и матерью с любовью и трепетом. Незамысловатый крой идеально подчеркивал фигуру, а тончайшая вышивка по подолу придавала наряду неповторимый шарм. Легкие волны волос, искусно заколотые шпильками, обрамляли её лицо. Она смотрела на свое отражение, пытаясь унять волнение и до конца поверить в реальность происходящего. Неужели это не сон, не зыбкая греза, рожденная в окопах войны, где они так отчаянно мечтали о будущем? Неужели сегодня она станет женой Джеймса Барнса? — Ты сияешь, Эм, — прошептала Ребекка, бесшумно возникнув в дверном проеме. На ней было нежное голубое платье, а глаза искрились неподдельным счастьем. — Джеймс будет сражен наповал. Без шансов. — Ты сама прекрасна, Бекки, — Эмма улыбнулась и заметила легкий румянец, тронувший щеки подруги. — Все дело в твоем рыцаре? Ребекка звонко рассмеялась, смущенно опустив взгляд. С тех пор как она начала встречаться с Томом, их общим одноклассником, дом наполнился смехом и разговорами о светлых перспективах. Эмма была искренне рада за подругу. Церемония проходила в скромной церквушке на окраине Бруклина. Простые деревянные скамьи, витражи, рассеивающие мягкий свет, пьянящий аромат свечей и свежих цветов – все дышало умиротворением и тихой радостью. Баки, облаченный в строгий темный костюм, стоял у алтаря, нервно перебирая в пальцах свой браслет. Его взгляд скользнул по немногочисленным гостям: Розали и Ричард Фостер – сдержанные, но с теплотой в глазах. Ребекка и Том – о чем-то оживленно шепчущиеся и беззаботно смеющиеся. Говард Старк – как всегда, шумный и эксцентричный, с фирменной ухмылкой, в сопровождении своей элегантной супруги, безуспешно пытавшейся усмирить его неуемную энергию. Пегги Картер – безупречная, с проницательным взглядом. В ее глазах мелькнула тень воспоминаний, когда она поймала взгляд Баки. Но тут же ее лицо озарила светлая, искренняя улыбка. Пара сослуживцев в военной форме, подтянутые и серьезные, но с искренней теплотой в глазах. Коллега Эммы из госпиталя – с трогательным букетиком полевых цветов в руках. И вот, зазвучала музыка. Эмма, держась за руку отца, медленно поплыла к алтарю. Баки замер, словно пораженный молнией. Сердце бешено колотилось в груди, грозясь разорвать тишину. Она шла к нему – такая простая и такая невероятная. С каждым шагом в его памяти всплывали картины прошлого: беззаботное детство, робкие свидания, трепетные письма с фронта, бессонные ночи, полные тревоги и надежды. И он понимал: все это было ради этого долгожданного момента. Когда Ричард вложил ладонь дочери в его руку, Баки сжал ее так крепко, словно боялся снова потерять. — Ты прекрасна, Манни, — прошептал он, когда священник начал читать слова обряда. Они обменялись клятвами – простыми, искренними, без фальшивого пафоса. Эмма пообещала быть рядом, несмотря на любые невзгоды. Джеймс – любить ее и оберегать, сколько бы времени им ни было отпущено судьбой. Кольца – тонкие, серебряные, без единого камня. Но для них они были дороже всех сокровищ мира. Когда священник объявил их мужем и женой, Баки коснулся ее губ поцелуем, словно впервые вдохнул полной грудью после долгих лет войны. Празднество проходило в саду дома Фостеров. Стол, накрытый белоснежной скатертью, ломился от домашних угощений, принесенных гостями блюд и бутылки отменного вина от щедрого Говарда Старка. Звучали смех, тосты, кто-то даже пустился в пляс под звуки старого граммофона. Эмма кружилась в танце с Джеймсом, ее платье мягко шуршало по траве. Он нежно прижимал ее к себе, и в его глазах не было и следа былой печали и мрачных воспоминаний – только свет. В какой-то момент, когда гости, оживленно переговариваясь, переместились в другой конец сада, они остались вдвоем. Брук, словно чувствуя важность момента, тихо устроился рядом, положив голову на колени Эмме. — Мы сделали это, Манни, — сказал Баки, нежно поглаживая ее щеку. — Мы выжили. И теперь у нас все будет хорошо. Эмма прижалась к нему, ощущая его тепло, и прошептала: — Теперь – навсегда.