Тяга к Призраку

      Родственные души.              Родственные души.              Что-то в этом слове ощущалось как грех - запретный плод с древа познания. Сладкий шепот, который мог услышать даже глухой или увидеть слепой. Так кто же такая, эта родственная душа? Тот, кто разделяет с вами глубинную, естественную и необъяснимую связь. Ту, что выходит за рамки времени, логики и обстоятельств. Это тот, кто понимает вас до самой глубины души, тот, с кем вы чувствуете себя как дома, как будто вашим душам суждено переплестись в этом и следующем мире. Существует множество видов родственных душ, и вам не обязательно быть с ними, но вы привязаны к ним. Красная нить судьбы, как часто говорят окружающие.              А есть ли у меня душа? Этот вопрос не давал мне покоя, он был тяжелее, чем следовало бы. Учитывая то, кем я являюсь - кем меня сотворили - трудно было сказать. Я не был рожден, как другие. Не судьба и не случай привели меня в этот мир, а замысел, цель. Творение, замысел, нечто, созданное для того, чтобы быть идеальным, чтобы быть совершенным. Но совершенство не оставляет места для таких вещей, как душа, не так ли?              Там, откуда я родом, не было ничего, кроме холодной стали и стерильных лабораторий, мира вычислений, экспериментов и ожиданий. Мое существование не предполагало свободы и выбора, только долг. Только выживание. Только сила.                     После всего, что я видел, что совершил, я задумался... Если у меня и была душа, неужели я ее уже потерял? Или у меня ее и вовсе никогда не было?              Хотелось верить, что все-таки была.              Я так и стоял, застыв, пока Роуз склонялась передо мной на коленях, словно я был каким-то божеством, на чье присутствие она получила благословение. Зрелище было тревожным - даже жутким. В нем было что-то глубоко неправильное, что-то такое, от чего у любого скрутило бы в животе от этого нездорового проявления. Она не то что бы смотрела на меня, она смотрела сквозь меня, видя при этом кого-то другого.              Она видела его.              Подделку. Того, кто отсутствовал два года и позволил ей стать лишь пустой оболочкой себя прежней. Молодой девушки, которую любили и в которой так нуждались многие.              Роуз была не в себе. Любой мало-мальски осведомленный наблюдатель мог понять это по тому, как она говорила, как обращалась ко мне, и по отчаянию, звучавшему в ее голосе. Но мне не нужны были ее слова, чтобы понять это. Я уже видел все признаки, чувствовал, как закрадывается беспокойство, с того самого момента, как переступил порог ее дома.              Снаружи ее мир рушился - сад был заброшен, жизнь, которую она когда-то так лелеяла, теперь погрязла в забвении. Но внутри? Внутри все было чисто, почти чересчур идеально, как будто кто-то пытался удержать контроль над ситуацией, когда все остальное ускользало из рук. Это не было похоже на нее. Все это было не похоже на нее.              И все же она здесь, стоит передо мной на коленях, но совсем не видит меня.              Она смотрела на меня с кривой, печальной улыбкой. Глаза ее были пусты, если не считать преданности, которая застилала их радужку и зрачки. Она ждала, что я улыбнусь в ответ? Улыбнусь той наглой ухмылкой, которая была у него всякий раз, стоило ему запастись напыщенной самоуверенностью? Той самой самоуверенностью, что привела его к гибели?              Я не мог. Да как бы я смог?              Как она могла...?              Как она могла любить мертвеца, в то время как я был прямо здесь?              Как она могла видеть его во мне?              Для меня это было оскорблением, насмешкой над самим моим существованием! Она действительно думала, что я - это он? Фальшивка?              Мне казалось, что я вновь столкнулся с ней в первый раз, когда она, не раздумывая, подбежала ко мне, обняла сзади и назвала «своим Соником». Я помнил, как застыл на месте, как напрягся каждый мускул моего тела от наглой дерзости ее ошибки. Любой здравомыслящий назвал бы ее слепой за то, что она не увидела разницы между нами, и при обычных обстоятельствах я бы согласился.              Впрочем, в ее защиту могу сказать, что когда мы впервые «встретились», в комнате, где она загнала меня в угол, было темно. Единственное, что она видела, - это мой силуэт, всего лишь очертания, замершие там, где она ожидала увидеть его. Она взывала к призраку, и, к несчастью для нас обоих, я оказался тем, кто ответил.              Как жаль?              Она все еще живет в этой тьме. Даже сейчас, даже здесь, она по-прежнему видит лишь тень того, кого хочет видеть. Иронично, не правда ли?              Мне хотелось поправить ее. Черт возьми, мне хотелось схватить ее за плечи, трясти, пока она не придет в себя, и заставить ее увидеть реальность. Ведь я не он! Я не был этим подделкой! Никогда им не был и никогда им не стану.              Это был я. Шэдоу. Тот, кто молча наблюдал за ней долгие годы, а теперь избегал ее, пока она пыталась собрать себя по кусочкам с того самого дня. Тот, кто по своей глупости думал, что она считала меня другом, а не «героем». Но если это правда, если она действительно видела меня таким, какой я есть, то как она могла так ошибиться? Как она могла смотреть на меня и видеть его вместо меня?              Неужели именно так она и вела себя теперь? Неужели она видела в каждом этого синего остолопа, коверкая их черты в своем сознании, пока они не соответствовали той иллюзии, которую она так отчаянно желала? Или же только во мне?              Только меня она решила преобразить в него?              Как подло.              Как гнусно.              Возможно, месяцы заточения в стенах собственного дома - даже если двери никогда не были по-настоящему заперты - привели к тому, что ее рассудок превратился в нечто неузнаваемое. Изоляция может сломить даже самых сильных духом, я не раз убеждался в этом, а Роуз всегда стремилась к общению. Она нуждалась в общении, говорила о «чувствах» и хотела, чтобы мы все ладили, были одной большой, счастливой семьей. Быть может, именно это и произошло, когда она осталась одна так надолго, когда молчание растянулось на дни, недели и годы, а рядом с ней не оказалось никого, кто мог бы заполнить образовавшуюся пустоту.              Может, ее скорбь была неверной? Но есть ли вообще верный вариант для скорби? У таких потерь нет правил, нет универсального руководства, которому можно было бы придерживаться.              После утраты Марии я не знал, что делать. Все мои жизненные пути смешались, я был мстителен, я был зол. Я совершал поступки, о которых сожалею, но уже примирился с этим. Я примирился с потерей Марии... Она бы прожила жизнь так, как хотела, если бы ей дали больше времени, но я не мог этого предотвратить. Я не был достаточно быстр или силен. Но в этом не было моей вины.              Забавно... ведь именно Роуз однажды сказала мне эти же слова. В годовщину смерти Марии.              Кто-то рыдал, кто-то зарывался в работу, кто-то пытался жить дальше, а кто-то... кто-то отчаянно цеплялся за призраков. Не этим ли она страдала? Держалась за образ призрака, за иллюзию того, кого больше не было на этом свете, отказываясь позволить ему ускользнуть из ее жизни?              Или это было что-то более глубокое? Что-то похуже?              Скажем, может быть, она страдает от психоза, и тяжесть утраты окончательно расшатывает ее рассудок? По моим наблюдениям, Роуз еще никогда не теряла кого-то настолько близкого. По-настоящему теряла... Если так, то неужели это продолжалось все это время, скрываясь под тщательно подобранными улыбками и пустыми заверениями?              Возможно, это был даже не первый раз. Не исключено, что она прошла через это еще в прошлом году после его исчезновения, оплакивая его втайне, пока все остальные считали, что с ней все в порядке. Возможно, она повторяла это каждую ночь, нашептывая темноте, убеждая себя, что в любой момент он вернется домой.              Терпеть не могу видеть ее такой.              Но никто не рассказывал об этом. Руж никогда не упоминала этого, как и все остальные. Никто не предупреждал меня об этом, о ней. Если такое и случалось раньше, то всегда держалось в тайне - оставалось незамеченным, игнорировалось, отметалось. Возможно, они надеялись, что она вернется сама.              Так был ли это действительно первый раз? Или никто не обращал на это внимания до этого момента? Или впервые кто-то решил помочь ей.              Я подумал о том, чтобы развернуться и уйти, нет, убежать. Оставить все это позади. Забыть о том, чему я только что стал свидетелем, загнать это так далеко в глубины моего сознания, чтобы это казалось не более чем дурным сном. Я мог бы вернуться завтра, притвориться, что ничего этого не было, и посмотреть, не ведет ли Роуз себя как обычно. Или хотя бы ближе к норме, чем... это.              Может, в следующий раз мне стоит взять с собой Руж. Не потому, что я боялся - что бы это ни было, за свою жизнь я сталкивался с гораздо худшим, - а потому, что мне было необходимо, чтобы это увидел кто-то еще. Чтобы подтвердить, не привиделось ли мне. Был ли я единственным, кто видел, как все это разворачивается передо мной? Неужели все остальные не замечали этого или предпочитали игнорировать?              Или еще хуже - может, это я потерял хватку?              Быть может, это я свихнулся.              И тут в глубине моего сознания что-то зашевелилось. Тоненький голосок. Множество голосов, похожих на те, что я никогда не слышал. Те, которые я сам себе придумал, чтобы убедить меня в том, что бегство - не лучший выход. Останься.              Остаться?              Она в отчаянии. Она больна.              Я должен отвести ее к лису. Он знает, что делать. Он справится с этим лучше, чем я.              Ты нужен ей.              Ей нужна твоя помощь.              Не оставляй ее одну. Ее нельзя бросать в одиночестве. Ты правда хочешь стать виновником еще одной смерти? Которую ТЫ мог бы предотвратить?              Я убеждал себя в том, что это не моя вина. Роуз говорила мне именно так.              Взгляни же на нее сейчас. Неужели ты позволишь ее мудрости быть напрасной?              ...              Я посмотрел на нее. По-настоящему посмотрел.              Роуз была... что ж, цветущей розой среди зарослей сорняков. Я ни в ком не находил утешения или дружбы. Ни в лисе, ни в ехидне, ни, тем более, в фальшивке. Даже Руж я не мог назвать подругой, она была скорее сообщницей по преступлениям, если уж на то пошло. Конечно, мы не шли на преступления, да и не стремились к этому. Я прикрывал ее, она - меня. Далее - юная Крим. Она была невинной, совсем крохой и всегда видела надежду даже в самых тяжелых ситуациях. Возможно, именно поэтому я отдавал ей предпочтение перед всеми остальными.              Затем была Роуз.              Далекое воспоминание вновь нахлынуло на меня.              

______________________________________________________

      Дождь начался еще вечером. Сначала я не придал этому значения - просто очередная гроза, от которой темнеют улицы и расплываются в беспорядке огни города. Я собирался уходить, раствориться в ночи, как и всегда. Вернуться на базу, к Руж и ОМЕГЕ, кому было не так уж и важно, вернусь ли я вообще.              Когда первые капли попали мне на лицо, я глубоко вдохнул и перевел свои аэроботинки в режим гиперскорости. Я сосредоточился и уже было приготовился к предстоящему стремительному путешествию.              И тут я услышал ее голос.              «Шэдоу, постой!»              Обернувшись, я застал ее стоящей в дверях своего дома с нерешительным выражением на лице. Она не была одета по погоде, только в свободный свитер и леггинсы, ее носки едва выглядывали за порог, где сухой пол встречался с мокрой землей.              Она не остановила меня по какому-то срочному делу. Не было ни кризиса, ни опасности, ни просьб об услуге. Лишь она, просто стоящая там, со взглядом, что был намного мягче, чем я привык.              «Заходи», - сказала она с улыбкой и махнула рукой. «Всего на минутку».              Не знаю, почему я послушался. Может, дело было в том, как она просила - не требовала, не умоляла, а просто... предложила.              И я вошел внутрь.

______________________________________________________

             Она никогда раньше не приглашала меня к себе - не так, не по доброте душевной, не без скрытых мотивов, верно?              Помню, я пробыл там не больше часа, пока не утихла буря. Прежде чем мчаться обратно на базу, Роуз одолжила мне зонтик - розовый с красными клубничками, - чтобы я не промок даже слегка. Наперекор здравому смыслу я им воспользовался. Возможно, дорога домой и заняла бы 2 часа вместо 10 секунд, на которые я рассчитывал, но я не мог отказать ей в этом. Я оставил вещицу на крыльце ее дома на следующее утро, до того, как она проснулась.              Я перебирал в памяти бесчисленные эпизоды нашего с ней общения в поисках момента, что я мог упустить. Того момента, когда она без причины проявляла ко мне такое тепло. Я помню ее взмахи руки. Ее улыбки. Ее приветствия и прощания. Я помню ее лидерство.              Да быть такого не может. Я помню все. Мой разум безупречен. Он не колеблется, не забывает. Мне не нужна сентиментальность, затуманивающая память, не нужно выдумывать воспоминания, которых никогда не было. Если бы это случилось раньше, я бы знал.              И все же почему-то это казалось... знакомым.              Внезапно на меня нахлынули воспоминания о Роуз, которые я намеренно заблокировал. Помню, как она угостила меня кусочком клубничного торта на свой день рождения, хотя я сразу сказал, что не хочу. Я помню, как она подарила мне подарок на праздники (это были кофейные зерна, если кому-то интересно), когда мне не с кем было праздновать и не было повода. Я помню, как она оставила цветы для Марии... Она не должна была, но оставила. Это был тот самый день, когда мы поговорили. В тот день она помогла мне понять, что это была не моя вина.              Я не мог бороться с этим. Такой уж она была. Роуз всегда хранила в себе доброту, как мерцающее пламя, даже в самых темных местах.              Она была наивной - конечно, до боли. Она была безрассудной - неоспоримо, удручающе безрассудной. Но прежде всего она была доброй.              Никто не был добр ко мне так, как она. Как странно...              Но для этого не было никаких оснований. Я никогда не отличался мягкостью в общении с ней, не потакал ее мечтам и не разделял ее бесконечного оптимизма. Если уж на то пошло, я был для нее стеной, о которую она раз за разом врезалась, не в силах пробиться. Другие сторонились меня, остерегались, не доверяли. Но она никогда не колебалась. Ни разу.              Быть может, именно поэтому я дал себе негласный обет защищать ее. Быть может, именно поэтому в редкие моменты я позволял себе ослабить бдительность, пусть даже совсем чуть-чуть, и улыбнуться.              Роуз и Крим... В них обоих были те элементы Марии, которых мне больше всего не хватало. Доброта. Надежда.              Две вещи, которые когда-то казались мне такими далекими и непостижимыми. И все же, в такие мимолетные мгновения, как это, они не казались такими отдаленными. Роуз не была так далека.              Я не был настолько глуп, чтобы верить, что такие вещи могут длиться вечно. Этот мир не был создан для таких, как она. Ее свет всегда рисковал быть поглощенным тьмой, которая таилась прямо под поверхностью.              Но пока я здесь, пока я в силах, я буду держать эту тьму на расстоянии, даже если она никогда не поймет этого.              Таково было обещание, которое я дал ей.              И я нарушил это обещание...              ...              «Почему ты молчишь?»              Я вернулся в настоящее, заставляя свой разум отпустить мысли, которые грозили утянуть меня за собой. Мой взгляд метнулся к стеклянным окнам, на мгновение уловив собственное отражение, прежде чем я сосредоточился на ней.              Ее охватила паника - еще большая, чем раньше, если такое вообще возможно. Ее дыхание было неровным и учащенным, а пальцы дрожали, вцепившись в ткань красного платья. Если бы она захотела, то могла бы разорвать его в клочья.              Роуз, которую я когда-то знал, - девушки, полной тепла и неутомимого оптимизма, - было уже не найти.              Давно исчезли добрые, понимающие глаза, в которых когда-то жила непоколебимая вера в мир вокруг нее. Давно исчезла та тихая, непреклонная доброта, которую она бескорыстно дарила, даже если это было незаслуженно. Давно нет той девушки, которая видела меня, по-настоящему видела, за стенами, которые я воздвиг.              Давно исчезла... память обо мне. О нас.              О тех мимолетных, нежных моментах, которые мы когда-то делили, - моментах, от которых я отмахивался, считая их незначительными, от которых я отстранялся. Я убеждал себя, что они бессмысленны, но теперь, когда они всплыли на поверхность, словно старые шрамы, которые так и не зажили, я почувствовал, как что-то незнакомое закрадывается в моей груди. Заветные воспоминания...              Глухая боль. Тяжесть, которой я не ожидал.              Может ли это быть...?              Мог ли я дорожить ею?              Сама мысль об этом была абсурдной. Я потратил годы на то, чтобы отгородиться от всех, чтобы меня не коснулись подобные чувства, чтобы мне больше никогда не было так больно. Чтобы не потерять кого-то вновь. Привязанность, не любовь, привязанность, не одержимость - все это было отвлечением, слабостью, в которой я не нуждался. В отличие от других, которые считали, что это делает их сильнее. Дает им повод бороться. И все же, стоя здесь и наблюдая за тем, как она разваливается передо мной, я чувствовал нечто, чему не мог дать названия.              Чувствовал ли я это всегда? Неужели я просто был слишком упрям, чтобы признать это? Она никогда не привлекала меня раньше. Я никогда не был ей симпатичен. Ради Хаоса... Она видела во мне этого фальшивку в такой момент!              ...              Это не имело значения. Не сейчас. Главное - девушка передо мной и вопрос, не слишком ли поздно ее спасать. Играя с огнем, я стал бы испепеленной жертвой. Она бы тоже пострадала, и я не мог этого допустить.              «Соник...? Это ты? Это правда ты... Соник?»              Я заметил то, чего не замечал раньше. Фотография, которую она сжимала в руках, выпала, когда она взяла меня за руки. Даже в темноте я понял, кто это. Это должно было быть очевидно, но даже так я был удивлен.              Фальшивка.              Не было ничего особенного, ничего грандиозного. Просто синий болван улыбался, как заведенный, и показывал камере большой палец вверх, словно что бы он ни сотворил, это было благое дело. Зная его, можно было предположить, что он провернул какой-то безумный трюк и едва выжил после того, как что-то пошло не так, а после заявил, что все, что пошло под откос, было частью плана. Вот таким он и был: беспечным, и все ошибки, которые он совершал, ему удавалось обращать в свою пользу.              Но когда я совершаю ошибки? Они оборачиваются против меня и причиняют боль другим!              Но не в этот раз.              Даже если это окажется ошибкой, я позабочусь о том, чтобы она не навредила Роуз. Ведь она назвала меня своей родственной душой, и кем бы я был, если бы разорвал связь между нами?              Есть что-то такое в родственных душах, о чем я никогда не задумывался - что-то, чего я не признавал до сих пор. Когда две разделенные связи разорваны, когда две души оставлены гнить, можно взять эти потрепанные края и связать их вместе, соединив двоих, коим никогда не суждено было быть вместе. Роуз потеряла своего героя. Я потерял свою самую близкую подругу, Марию. Сломленная девушка, разыскивающая что-то родное, и я, одинокий солдат, в поисках того, что стоило бы защищать.              Равновесие в мире сместилось, и мы остались стоять на противоположных полюсах, потянувшись в пустоту, где когда-то находилось наше прошлое. Если мы нашли друг друга здесь - если мы цеплялись за то немногое, что у нас осталось, - так ли это ужасно?              Или я просто пытаюсь оправдать себя?              Имеет ли это значение? Возможно, но пока мы можем решить проблему, связав наши концы друг с другом. Временно.              Она так и не поднялась на ноги. Она так и осталась стоять на коленях на полу, а мир вокруг нас погрузился во мрак, словно тень. Я и есть эта тень. Я - еж Шэдоу. Совершенная Форма Жизни. Спаситель этого мира.              Спаситель Роуз.              Помоги ей. Голос вернулся на мгновение.              Впервые с того момента, как я пришел сюда, мое видение и мысли прояснились. Я глубоко вздохнул. Натянув улыбку, я произнес имя, которым пользовался он.              Я - это он.              «Да, это я, Эми».              Фальшивка...              Я протянул ей руку, и она взяла ее с изяществом и жадностью, словно не знала, что делать, если я - если он - отвергну ее порывы и заявления о «любви», одержимости или верности. Ее касание было холодным. Пустым. Таким же, каким оно было несколько минут назад, когда она назвала меня своей родственной душей. Раньше я отстранялся. Теперь я притяну ее к себе.              Я поднял ее с земли, прочь от холодного пола, от фотографии ее героя, за которую она цеплялась неизвестно сколько времени, и держал ее. Ни секунды не колеблясь, я притянул ее к себе, заключив в крепкие, неумолимые объятия, в которых не оставалось места для побега или вопросов - не то чтобы у нее было хоть какое-то желание ускользнуть. Ее маленькая фигурка дрожала на моих руках, ее хватка менялась между отчаянной силой и слабой неуверенностью, как будто она боялась, что если отпустит меня хоть на секунду, то я исчезну, как исчез и он. Ее пальцы вцепились в мои иглы, нерешительно и в то же время просяще, опираясь на что-то реальное. Поглаживая в ответ ее иглы, я зарылся лицом в ее розовые волосы. Она пахла увядающими розами.              Тяжесть ее печали давила на меня, безмолвно, но в то же время оглушительно, и хоть я и провел годы, отгораживаясь от чужой боли, от привязанности, я не двигался. Я не оттолкнул ее.              Впервые я понял, и, когда она прижалась ко мне, словно я был всем, что у нее осталось в этом мире, я смог лишь крепче обнять ее в ответ.              Я был всем, что у нее осталось.              На мгновение я уставился на его фотографию. Другой конец ее нити. Ее «родственная душа», неожиданно вычеркнутая из ее жизни. Она нашла мою оборванную нить, такую же распутанную.              И, похоже, она сама переплела эти концы.