Сквозь Дверь

      В ту ночь на небе не было ни звезд, ни лунного света, пробивающегося сквозь тьму. Небо заволокли густые тучи, погружая мир в чернильную бездну. Дождь начался почти полчаса назад, ритмично накрапывая по окнам, каждая капля размывала картину за окном, придавая ей смазанные очертания и расплывающиеся разводы. Словно смотришь сквозь витраж, но вместо ярких красок в ночи мелькали лишь тени и размытые отражения.              К тому времени как я уложил Роуз спать, в комнате стало только холоднее, будто осенняя пора была уже в самом разгаре. Не было и половины восьмого - все еще рано для большинства, - но она уже успела прижаться ко мне в поисках тепла и уюта. Мне пришлось помочь ей дойти до комнаты - ее ноги были все еще слабы после падения, - но я не возражал, да и она, думаю, тоже. Я был готов на все, лишь бы помочь ей. Она надежно укрылась плюшем одеял, но я остался лежать поверх них, безмолвным дозорным, мягким барьером между ней и теми незримыми силами, что преследовали ее.              Я наблюдал за ней. Пристально. Я не сводил с нее глаз, пока ее веки медленно смыкались, пряча изумрудный глянец за розовыми веками. Но ее сон не принес мне ни покоя, ни облегчения. Ее дыхание было таким поверхностным, таким тихим, что я стал внимательно прислушиваться, и мое дыхание замедлилось в такт с ее собственным. Дождь задавал мягкий, непрерывный ритм, колыбельную, которая, казалось, лишь сильнее убаюкивала ее. И все же в том, с какой неподвижностью она лежала, бездвижно, едва ворочаясь, пробирало меня до мурашек. Это ощущалось неестественно.              Не раз я слегка прижимал два пальца к ее запястью, нащупывая слабый огонек жизни под кожей; или к щеке, проверяя, осталось ли в ней тепло. Конечно, я знал, что с ней все в порядке, но от того, как она лежала рядом, бесшумно, неподвижно, словно из нее выжали всю жизнь до последней капли, у меня в груди что-то сжалось. Ее тело оставалось столь недвижимым... Все равно что лежать рядом с трупом.              Это не давало мне покоя.              Я перевернулся на спину и уставился в потолок, обратив внимание на то, как он был расписан звездами и розами ручной работы. Красиво. Она могла любоваться ими каждую ночь. Для меня же было счастьем увидеть их лишь однажды. Я вовсе не соглашался остаться с ней на ночь. Не совсем. Не так, как она могла бы подумать.              Сама перспектива спать в чужом доме, в чужой постели никогда не вызывала у меня восторга, даже до всего случившегося. А теперь все стало еще хуже. Находиться в чужом помещении, окруженном незнакомым теплом или, в данном случае, прохладой, к которой я уже начал привыкать, вдыхать воздух, хранящий следы чужого присутствия, для меня было чем-то крайне не приятным. Мне было неспокойно, но не тревожно. И все же, несмотря на все это, я чувствовал себя чужим. Ведь, по правде говоря, так и есть.              В ее глазах - может быть и нет, но не в ее сердце.              Мельком я задумался, заметила ли Руж мое отсутствие. С ней это всегда ощущалось как подброшенный жребий: либо она была прекрасно осведомлена о моем местонахождении, либо едва замечала, что меня нет. Между ними редко выпадало что-то среднее. Как правило, все зависело от того, нуждалась ли она в чем-то от меня, пригодились ли бы ей мои навыки или сведения. Если я был полезен, она обращала внимание. Если нет, что ж... тогда я сомневался, что она вообще обо мне задумывается. Но я знал, что ей не все равно, даже если порой она вела себя безразлично или даже заносчиво. Именно поэтому мы хорошо сработались, и почему я не считаю ее подругой.              Но это не имело значения.              Меня занимали куда более насущные вопросы: например, почему я все еще здесь. Почему я не развернулся и не покинул это место, как только она уснула? По логике вещей, я должен был. Было бы гораздо проще - легче - незаметно ускользнуть в ночи, не сказав ни слова, вернуться к привычному одиночеству и надеяться, что она проснется, решив, что все это было сном. И все же я поступил иначе.              Моя голова по-прежнему покоилась на подушке, а тело не желало двигаться. Все здравые мысли призывали меня уйти, отдалиться от Роуз. Но, по непонятным мне причинам, я остался.              И это тревожило меня как ничто иное.              Роуз умоляла меня остаться. Она отчаянно цеплялась за меня, едва я усадил ее в ее комнате, ее голос дрожал, пока она уговаривала меня остаться на ночь. Я как можно мягче объяснил ей, что вернусь завтра, что после этого мы все обсудим, и что она не останется одна надолго. Но даже когда слова покидали мои уста, я не был до конца уверен, что действительно имел их в виду. Действительно ли я вернусь или же надеялся в глубине души, что она будет бороться за то, чтобы я остался.              Должно быть, она почувствовала это, ведь как только я отвернулся, в ней что-то изменилось - словно огонь потухшей свечи, хрупкий свет в ее глазах дрогнул, а затем и вовсе исчез. Пустая, душераздирающая тишина заполнила пространство между нами всего на секунду, прежде чем она сорвалась, рыдая так отчаянно и неприкрыто, что острая боль отозвалась в моей груди.              После чего она выкрикнула его имя. «СОНИК!!»              Пылкое, беспримесное горе хлынуло из нее, рассекая воздух с силой, от которой я застыл на месте. Не успел я среагировать, как она вцепилась в меня, всем телом навалившись на мою руку, прижимаясь с неожиданной для меня силой. Я и раньше знал, что она сильная, но эта сила превзошла все мои ожидания. Когда бы она ни обнимала меня в прошлом, хоть и нечасто, она всегда была мягкой, но твердой. Ее пальцы впились мне в запястье, ногти вгрызлись в мой мех, словно она боялась, что я ускользну, если она отпустит меня.              Ее рыдания заглушала моя рука, но я чувствовал их - каждую дрожь, каждый задыхающийся вздох, то, как ее тело содрогается в агонии.              «НЕ УХОДИ!!»              Ее крики могли бы расшевелить даже кладбище. Пожалуй, при желании они могли бы разбудить и того, за кого она так хотела ухватиться. Хах...              «Хочу проснуться завтра и увидеть тебя здесь. Прошу, только сегодня...» Она подняла голову. «Останься...» Я мог понять ее опасения.              Она часами убеждалась, что я - нет, убеждалась, что он - настоящий. Ее дрожащие руки обводили мое лицо и иглы, задерживаясь на каждой детали, словно откладывая их в памяти. Она прижалась ухом к моей груди и меху, прислушиваясь, в ожидании ровного ритма моего сердцебиения - доказательства, в котором она так отчаянно нуждалась. И все же, несмотря на все это, несмотря на тепло моей кожи и неоспоримое наличие жизни под кончиками ее пальцев, я знал, что сомнения все еще грызут уголки ее сознания.              Что, если все это - нереально?              Что, если, закрыв глаза от изнеможения, окончательно взявшего верх над бурными эмоциями, она проснется и обнаружит, что все было не более чем сном? Жестокой, мимолетной иллюзией, навеянной ее горем?              Что, если она проснется в мире, где все еще нет ее героя?              ...Она была бы права.              Придет завтра, и она проснется в той же холодной реальности, от которой бежала. И все мы. Ее героя здесь не было. И на следующий день, и на последующий. И так день за днем. Его никогда не будет рядом. Больше никогда. Его наследие? Безусловно. В конце концов, он не раз спасал мир. В рассказах очевидцев его имя будет воспеваться с почтением. Разумеется, к нему относились бы почти как к падшему божеству. Его достижения, его победы, след, который он оставил после себя? Они всегда будут существовать, оставаясь в сердцах тех, кто хорошо его знал.              Но что насчет его настоящего?              Его голос, его безрассудный энтузиазм, его глупая, невыносимо самоуверенная ухмылка? То, как он загорался от предвкушения испытаний или смеялся в лицо опасности, словно все это было просто игрой? Его нелепые, яркие идеи, которые, вопреки всему, обязательно заканчивались успехом?              Все это исчезло.              Она больше никогда не увидит его. Никогда не услышит его голоса, не почувствует его тепла рядом, не переживет тех коротких мгновений, что делали его тем, кем он был. Того, что я мог бы попытаться перенять, попытаться повторить, но никогда не достичь в полной мере. Именно те качества, которые имели наибольшее значение. То, что делало его незаменимым, не могло быть имитировано. И как бы ей этого ни хотелось, как бы я ни выглядел как он, говорил как он, двигался как он, вел себя как он - я никогда им не стану.              Я не мог быть тем ежиком, которого она хотела. И, в каком-то смысле, мне было стыдно.              Не потому, что я хотел быть им. В смысле, кому бы вообще захотелось? Не потому, что хотел бы занять его место, а потому, что в глубине души я знал, что ничем не смогу заполнить ту пустоту, которую он оставил после себя.              Но я могу быть лучше...              Я буду лучше. Ведь я и так лучше.              Она пошевелилась во сне, впервые за ночь, и плотнее укуталась в одеяло, которым я заботливо ее укрыл. Я спокойно наблюдал за тем, как она обвивает пальцами мягкое одеяло, глубоко вдыхая запах моего присутствия, а затем выдыхая свои переживания. Интересно, что ей снится?              Возможно, она заблудилась в своем собственном мире, в мире, где она и этот синий болван жили жизнью, о которой она всегда мечтала. В мире, где он никогда не исчезал, где он никогда не оставлял ее ждать, надеяться и впоследствии сломаться. Возможно, в этом сне он все еще рядом с ней, все еще мчится вперед, но всегда оборачивается назад с этой самоуверенной ухмылкой, протягивая руку, приглашая ее за собой.              А может, ей снится их прошлое - воспоминания об их так называемых приключениях, о тех немыслимых сражениях, в которых, вопреки всему, они снова и снова побеждали. Я так и вижу: ее рука в его, как они взмывают в небо, мчатся над городами и пейзажами, борясь с угрозами из этого и других миров. Ветер, проносящийся мимо, азарт схватки, несокрушимая уверенность в том, что, несмотря ни на что, они всегда выйдут победителями.              Но этот мир больше не такой.              Он не нуждается в спасении так, как раньше. Хаос, постоянный цикл разрушения и искупления, злодеи, восставшие только для того, чтобы быть повергнутыми, - все это теперь в прошлом. Наступил покой, который ей еще предстоит принять, мир, который я создал для таких, как она, где ей не нужно сражаться, где ей не нужно гнаться за тем, кто никогда не собирался останавливаться ради нее.              Я очистил этот мир для таких, как Роуз. Интересно... осознает ли она это, когда проснется? Или все еще будет цепляться за прошлое, за призраки того, что могло бы быть?              Возможно, она перестала видеть сны, как и я в какой-то мере. Я не сплю, я был создан для того, чтобы никогда не нуждаться в отдыхе, и «недосыпание» никогда не влияло на мое ментальное здоровье или работоспособность. Еще одна причина, подтверждающая, что я - Совершенная Форма Жизни! Правда, несколько раз любопытство брало надо мной верх. В те несколько раз, когда я пробовал «спать», каждый раз, закрывая глаза, я что-то видел. И всегда это был один и тот же ужасный сон. Я не видел ничего, кроме событий, которые разворачивались в тот день на АРК. Примерно после четвертого раза, когда я проснулся, задыхаясь и выкрикивая имя Марии, я понял, что сон не предназначен для меня. Не предназначен для таких же сломленных, как я...              А может, ей снится тот самый день, когда пробудился демон и сжег наш дом, испепелил ее реальность. Если так, то как же ужасно было бы проживать это каждую ночь.              Я взглянул на Роуз. Может, ей снился я? Шэдоу?              ...              До чего же нелепая мысль.              Я смахнул пару иголочек с ее лица, обрамлявших ее сомкнутые глаза. Она казалась такой умиротворенной и счастливой. Она заслуживала покоя после сегодняшней ночи, да и я тоже. Покой был так редок в наши дни, настоящий покой. Не то затишье, к которому привык этот мир. Не затишье, в которое я погрузил этот мир, вынуждая принять его. Тишина.              Есть что-то такое в тишине: явление столь хрупкое, что даже произнося ее имя, можно ее разрушить.              ТУК! ТУК!              Звук эхом отозвался в моем ухе, и хоть он и был слабым, мой слух воспринял его так же громко, как раскаты грома снаружи.              Неужели это то, о чем я подумал?              Кто бы это мог быть-...? Кто мог выйти из дома во время такого дождя?              ...Неужели...              Он?              ...              ...              ...              «Эй, Эми, ты дома? Это я, Тейлз».              Лис.              Какое-то время я оставался прикованным к кровати, взвешивая возможные варианты. Самым простым решением было оставаться на месте, молчать и не двигаться, делая вид, что никого нет дома. Возможно, в этом случае он поймет намек и уйдет. Возможно, он развернется, сочтя этот визит не стоящим того, чтобы нарушать хрупкий ночной покой. В конце концов, дверь была заперта - я позаботился об этом, когда укладывал Роуз спать. Он бы ни при каких обстоятельствах не смог просто взять и войти.              Но все же он попытается?              Постучится ли он снова? Окликнет ее? Найдет другой вход? Стал бы он силой врываться к ней, если бы ему показалось, что что-то не так? Я бы не сбрасывал это со счетов. Ведь наверняка поступил бы так же. Он был достаточно упрям, и если он пришел сюда именно сейчас, значит, у него была на то причина.              Другая мысль. Я мог бы сходить и попросить его уйти. Это было бы просто. Одно твердое слово, холодный взгляд, и он поймет, что со мной лучше не спорить. Пусть она поспит. Пусть у нее будет эта ночь, чтобы отдохнуть, без никаких ожиданий, без никого, кто втянул бы ее в очередной разговор, в очередной цикл вопросов и переживаний, к которым она не была готова.              Но разве это справедливо?              Лис был не из тех, кто приходит без приглашения не по делу. Он редко покидал свою лабораторию, не говоря уже о доме, если только его не отвлекало что-то важное. В те редкие случаи, когда он все же выходил, то всегда ради них - ради своей так называемой семьи, друзей, тех, кому он посвятил всего себя. Да и сейчас было не так уж поздно. Скорее всего, он провел весь день в своих обходах, навещая всех, прежде чем наконец добраться сюда.              В таком случае, он так просто не уйдет. Не без ответов.              А я, к сожалению для нас обоих, не был в том состоянии, чтобы их давать.              Я вздохнул и медленно, осторожно выбрался из постели Роуз, позаботившись о том, чтобы она не проснулась и даже не шелохнулась от моих движений. Проходя ее комнату, я ступал бесшумно, благо, половицы не скрипели под тяжестью моего веса. Осторожно открыв и закрыв дверь ее спальни, я не стал закрывать ее до конца, на случай если она проснется.              Я шел все дальше и дальше через ее тускнеющий дом, устремив взгляд на парадный вход. Я игнорировал голые стены и гибнущие цветы, пока не оказался перед дверью, и осторожно прислушался к звукам по ту сторону. Он все еще был там? Да. Я чувствовал его.              «Эми?» Очередные два стука. «Я захожу-»              Я успел отворить дверь до того, как его рука коснулась дверной ручки, даже не пытаясь казаться дружелюбным, но я оставался спокоен. Дождь на улице слегка приутих, но по-прежнему не собирался униматься.              «Ш-Шэдоу!» Он отшатнулся, явно не ожидая увидеть меня. Он держал зонтик раскрытым, но на нем было и пончо, защищавшее его от случайных капель, что могли проскочить мимо. Выражение лица лисенка, встретившись с моим взглядом, должно быть, вызвало бы у многих смешок. Он нервно перебирал пальцами, неловко пытаясь подобрать подходящие слова. Я воспользовался моментом, чтобы рассмотреть лучшего друга фальшивки. В его глазах читалась усталость, осанка была уже не такой твердой, как раньше. Он выглядел намного старше своих лет.              Мне было почти что жаль его.              Наконец он обрел голос, хоть и прошла всего минута. «Что ты делаешь дома у Эми? И где Эми?» Он выглянул из-за моего плеча, словно ожидая, что она появится за моей спиной.              Я поспешил ответить. «Она спит в своей комнате. В безопасности». Он ничего не сказал, лишь слегка прищурился, словно пытаясь прочесть мое лицо и уловить ложь, которой там и в помине не было. Он мог бы войти прямо сейчас и убедиться в этом, если бы захотел. Я не лгу, и он прекрасно знал это. Я был честен, как ни крути. Я слабо скривился, мое терпение уже на исходе. «Чего тебе?»              Он несколько замялся, «Я просто хотел проведать Эми и убедиться, что с ней все в порядке. Мы... мы собирались устроить ужин с Крим и Ваниллой в честь Соника. Я несколько недель пытался убедить ее, что это пойдет ей на пользу, но она так и не пришла, и мы все забеспокоились!»              Я с минуту изучал его, желая удостовериться, что он говорит правду, а не решил по-быстрому придумать какую-нибудь ложь, но в его взгляде не было ни малейшей заминки, и его история была похожа на то, что он мог бы сделать. А врать он бы точно не стал. Я слегка ослабил бдительность со вздохом. «Тебе лучше зайти в дом».              «Чт- С ней все в порядке?!»              Сжав кулаки и стиснув зубы, я резко развернулся. «Я ЖЕ сказал, что она спит. Не шуми, пока ты ее не разбудил!» Я негромко прошипел, но яда в моем тоне было ровно столько, чтобы подавить его собственный. По правде говоря, мне не хотелось снова возиться с тем, чтобы уложить ее, если она проснется, да и неправильно было бы заставлять его торчать под дождем, если бы нам предстоял разговор.              Вместо того чтобы вести его прямо к ней, я привел лиса на кухню, включив свет и наблюдая за тем, как он осматривает комнату. На его лице отразилось то же беспокойство, что и при первом моем визите, он так же ошарашенно разглядывал идеальное состояние помещения. Я даже подметил, как он уставился на неиспользуемую духовку, которой Роуз регулярно пользовалась. Честно говоря, находиться в кухне мне хотелось не больше, чем ему, но это было лучшее место для разговора. Она была достаточно далеко, чтобы разговор не разбудил ее, но и достаточно близко, так что, если Эми позовет «меня», даже шепотом, я мигом примчусь и успокою ее, чтобы она снова уснула.              После того как желтый лисенок осмотрелся, он присел и спросил о цели моего пребывания здесь.              «Не пойми неправильно, но я никогда не считал тебя человеком, который укладывает кого-то спать и помогает ему уснуть. Не говоря уже о ком-то вроде Эми, без обид. В смысле, я не помню, чтобы ты хоть раз навещал Эми с тех пор, как все это произошло. Почему сейчас? Что изменилось? Это Руж что-то про нее рассказала?»              Прислонившись к холодильнику Роуз и сложив руки на груди, я на мгновение уставился на пол - плитка была настолько отполирована, что я мог видеть себя, и это несмотря на то, что на ней должны были быть заметны отпечатки обуви и мучные пятна. Его вопрос засел в моей голове, но я не мог подобрать нужных слов для ответа прямо сейчас. Мне следовало бы ответить быстро, пока он не решил, что что-то действительно не так. Это было бы легко объяснить. То, как Роуз верит, что я - их пропавший друг. «Ничего не изменилось». Лжец. Она изменилась. Но вправду ли? «Я просто все никак не находил времени, но все же пришел, и с ней все в порядке». ЛЖЕЦ!              «Оу... Хорошо. Я не хочу будить ее, если она спит, но... Можно тебя кое о чем спросить?» Я молча взглянул на него, сигнализируя, чтобы он продолжал. Он кивнул. «Спасибо. Мне просто хочется знать, почему именно сейчас? У тебя было много шансов увидеть ее, даже если это всего на пару минут, я знаю, что ты не занят 24/7, это невозможно. Я тебе не очень нравлюсь, я знаю, да я и не возражаю, но ты все равно находишь время, чтобы проведать меня. Но Эми, она больше старается достучаться до тебя, и она одна из немногих, с кем тебе, как мне кажется, комфортно». Так он заметил? Может, он не так глуп, как я думал. «Прошло целых два года. У тебя было больше 600 дней, чтобы навестить ее. Так почему именно сегодня?»              Я моргнул, крепче сжав руку, словно это могло как-то поддержать меня. Я прикрыл глаза, намеренно избегая его взгляда, не желая встречаться с его молчаливым напором. Его акцент на сегодняшнем дне глубоко засел в моем сознании, четко и непреклонно. Я беру свои слова обратно. При всей своей одаренности, при всей своей предполагаемой гениальности, лис порой бывает невероятно глуп.              «Ты сам знаешь, почему...» пробормотал я, мой голос прозвучал тише, чем я рассчитывал.              Я заставил себя снова взглянуть на него, ожидая любой реакции. Он не выглядел удовлетворенным. Выражение его лица оставалось выжидательным, как будто он надеялся на что-то большее - нечто значимое, иное, особенное. Но отвечать было нечего. Правда оставалась правдой, и я бы не стал изворачивать свои слова, чтобы успокоить его. Мои причины были такими же, как и у всех остальных.              Между нами повисла тяжелая, удушающая тишина. Ох, до чего же ранит тишина.              Дождь за окном звучал все тише, словно тоже опасался нарушить напряжение между нами. Он всегда был постоянным присутствием, тихим гулом на фоне моих мыслей, но сейчас он казался далеким - приглушенным. Раньше я никогда не обращал внимания на тишину, никогда не ощущал, как она давит на меня. Но сейчас, в этот самый момент, она была единственным, что я мог слышать. Она заполняла все пустое пространство, каждое невысказанное слово, повисшее между нами.              Это слишком сильно напоминало мне о прошлом.              Сколько бы я ни навещал лисенка, вначале всегда стояла тишина - невыносимая пауза, после которой он неизбежно пускался в свою привычную тираду о тупиках, теориях и одной и той же избитой мантре о том, что он никогда не поставит на нем крест. Снова и снова, все тот же цикл. Та же надежда, то же разочарование, то же нежелание отступать. Меня это всегда раздражало, но теперь я его понимаю. Понимаю, что ему тоже было не по себе в этом молчании.              Возможно, начни я разговор первым, и все не казалось бы таким... напряженным. Я медленно перевел дыхание, готовясь к любому ответу. В этот раз, вместо того чтобы ждать, вместо того чтобы страшиться неизбежного, спросил я.              «Есть какие-нибудь новости о том, что с ним?»              Лис заметно напрягся. Он удивленно раскрыл глаза, застигнутый врасплох. Он не ожидал, что я спрошу об этом. Я никогда не спрашивал. Обычно он сам мне рассказывал. Было видно, как он перебирает в уме все, за что бы он ни брался, пытаясь найти подходящие слова.              «Ну... Нет». В его голосе чувствовалось больше усталости, чем разочарования, и он стал постукивать пальцами по столу. «Я гипотетически предположил, что Соник мог провалиться сквозь пространственно-временной разлом, выходящий за пределы известных параметров нашей вселенной. Это существо продемонстрировало способность порождать межпространственные врата, разрывая саму ткань пространства-времени. Несколько месяцев назад Блейз сообщила мне, что сквозь одну из таких аномалий она мельком уловила свое собственное измерение - причем созданную не ею самой.»              «Это наблюдение заставило меня задуматься о том, что, возможно, когда Соник вступил в контакт с ядром этой сущности, он был скорее перемещен, чем уничтожен. Если энергии ядра было достаточно, чтобы дестабилизировать местную реальность, то вполне вероятно, что он был принудительно переброшен в другую точку пространства или даже в совершенно иную временную шкалу. Однако природа межпространственной и временной механики представляет собой парадокс: хотя измерения и временные линии имеют структурное сходство, фундаментальные правила их существования отличаются друг от друга».              Его слова хлынули потоком. «Вопрос состоит не только в том, где он мог оказаться, но и когда. Сильвер просмотрел огромное количество временных линий, но Соника нигде не было. Блейз прошла через все свое измерение, даже побывала в бесчисленном множестве других!» Его голос становился все громче. «Но ничего нет! Никаких следов! Она обшарила сотни! Может быть, даже тысячи миров и измерений! Она даже не отдыхала, Сильвер тоже! Мы нашли полный ноль жизни! Понимаешь? Ноль жизни! В каждом мире, в каждой временной шкале, без Соника все рушится! Все гибнет!»              В кои-то веки я прислушался к нему и его словам. Я прислушался к... ...Тейлзу? Нет. Не буду его так называть.              К Майлзу.              Да, так лучше.              Я пытался найти нужные слова, но выразительность никогда не была моей сильной стороной. Разговоры, особенно те, что требовали такта или поддержки, всегда обходили меня стороной. Комфорт был чуждым понятием - то, чего я никогда не понимал без помощи Роуз, не говоря уже о том, чтобы научиться предлагать его.              Стоило ли мне вообще спрашивать? Наверное, нет. Наверное, лучше было бы оставить этот момент без внимания. Но молчание удушало, давило на нас обоих. Я чувствовал, как оно давит на него, понемногу подрывая его состояние. И хоть я не понимал, почему, но меня это тревожило.              И пусть мои слова бы оказались безуспешными, пусть бы они не помогли, я должен был разорвать тишину. «Ты пытался».              Майлз приподнял взгляд, оторвав его от стола.              «Что?»              «Ты пытался. Порой нам кажется, что этого недостаточно, что мы могли бы сделать больше, но это все, что ты можешь предпринять. Поверь мне, я знаю, каково это - перебирать в голове эти «что-если». Это ничем не поможет, наоборот, заставит ненавидеть себя, чем больше позволять ему поглощать тебя и зацикливаться на этом. Ты сделал все, что мог... Он был бы рад, что ты выложился на полную. Гордился бы даже».              Майлз боролся со слезами. Яростными слезами. Было видно, как напряглось его тело, как слегка скрючились пальцы, словно хватаясь за что-то невидимое, ускользающее из его рук. Но он не хотел отпускать это. Вместо этого он грубо, почти отчаянно провел руками по лицу, словно мог физически стереть эмоции, грозившие вырваться наружу.              Когда он наконец заговорил, его голос был ровным, но в нем чувствовалось напряжение, тихая трещина, только и ждущая, чтобы разлететься в щепки. «Да... но я еще не закончил поиски. И Блейз, и Сильвер тоже... Он не бросил бы никого из нас. Мы найдем его».              На мгновение я уставился на него, переваривая его слова и всю тяжесть его убеждений. Как странно... Прошло два года, а он все еще не прошел стадию отрицания. Два года бесконечных тупиков. Два года вопросов без ответов, безрезультатных поисков, теорий, которые ни к чему не привели. И все же он все еще цеплялся за эту мысль - за убеждение, - что синий еж на самом деле не пропал.              Возможно, его горе было еще глубже, чем у Роуз.              Роуз потеряла того, кого считала своей родственной душой, за кем следовала всю жизнь, кого любила и о ком мечтала. Но лис... Майлз потерял нечто гораздо более значимое. Он потерял брата. Константу. Того, кто был рядом столько, сколько он себя помнил, направлял его, бросал ему вызовы, защищал его. Соник помог ему стать тем, кем он есть сейчас, и был единственным неизменным присутствием в его жизни. Но вот это присутствие исчезло, оставив после себя пустоту, которую не могли заполнить ни ум, ни расчеты, ни безумные поиски.              Интересно, понимал ли он, насколько глубокой стала эта пустота?              И тут, почти бессознательно, мои мысли вернулись к Роуз...              «Я могу спросить кое-что?»              Лисенок слегка откинулся на спинку стула, его уши нерешительно подергивались. Он казался неуверенным, даже с опаской относился к тому, о чем я мог бы спросить, но после недолгой паузы он медленно кивнул.              Я на мгновение задумался, тщательно подбирая слова, прежде чем раскрыть то, что мне было известно. «Когда ты навещал Роуз ранее... какой она была?»              Его руки, беспокойно метавшиеся по деревянной поверхности, замерли. Он сцепил пальцы, словно успокаиваясь, прежде чем ответить. Повисла очередная пауза, на этот раз более долгая, прежде чем он выдохнул. Я так и знал, что он тоже не любит долго стоять в тишине...              «Ну... обычно, когда я прихожу, Эми всегда ведет себя... странно».              Я слегка вскинул бровь. «Странно?» Это я уже знал, а вот чего нет, так это того, какой уровень странности он имел в виду.              Он кивнул, отводя взгляд, словно вспоминая что-то неприятное. «Она выглядела... отстраненной. Будто она жила в мире, где Соник все еще был здесь - просто отправился в очередное приключение, как всегда». Он тяжело сглотнул. «Когда бы я ни приходил к ней, она всегда была у входной двери. Просто сидела там. Ждала. Иногда с чили-догами, иногда с тортом «С ВОЗВРАЩЕНИЕМ». Раньше она ждала с цветами, полагаю, из ее сада, но со второго года перестала. В последнее время она просто стояла там, зажав в руке его фотографию».              Слова повисли в воздухе между нами, полные невысказанной неопределенности. Его фотография.              Дождь начал понемногу стихать.              Я опустил взгляд в пол, мысленно уже представляя себе эту сцену в болезненных подробностях. Я видел ее там - Роуз, сидящую у входа в свой дом, не сводящую взгляда с двери в ожидании невозможного. Изо дня в день. Неделю за неделей. Два года впустую потраченного времени, напрасных надежд, ожидания, что вот-вот дверь распахнется, и он войдет внутрь, улыбнется ей, попросит прощения за ожидание и обнимет ее, чего она явно страстно желала от него.              Но дверь так и не распахнулась. Он так и не пришел.              Но она все равно ждала.              Пока я не прошел через эту дверь.              Лис слегка хихикнул. «Знаешь. Странно, что ты не спросил о ней у Руж, я знаю, что она частенько навещает Эми, по крайней мере, три раза в месяц. Она очень беспокоится о ней, мы все беспокоимся. По-моему, она навещала ее на прошлой неделе, по крайней мере, так сказал Наклз. По моим сведениям, она всегда ведет себя одинаково, независимо от того, кто ее навещает».              Моя спина напряглась, иглы заострились. Руж никогда не упоминала ничего из этого. Ни о визитах, ни о походах. Тошнотворное чувство охватило меня, когда мне пришло очередное осознание: Руж лгала мне. Продолжительно. Она говорила, что навещала Эми всего один раз, и это было несколько месяцев назад, но никогда не упоминала о других визитах. И она никогда не рассказывала мне о том, как Эми стояла у двери, а только о том, как она вела себя как обычно.              С чего бы ей врать мне об этом?              Зачем ей скрывать свои визиты?              Неужто она знала что-то, чего не знали другие, что-то, что заставило ее молчать? На нее это было не похоже - хранить секреты от кого-то. Быть изворотливой пронырой, конечно, - одно из ее лучших качеств (не говорите ей, что я так сказал), но она не могла долго хранить секреты, в лучшем случае неделю, а скрывать что-то такое важное месяцами? Хранить секреты от меня? Она рассказывает мне все, и я имею в виду все. Хорошее, плохое и совсем ненужное. Если бы она знала, что я собираюсь навестить Роуз, она могла бы и предупредить меня... Ей не нужно было лгать.              «Не думаю, что она вообще занимается чем-то, кроме как ждет у двери. Она почти не двигается. Не думаю, что когда-нибудь видел, чтобы она спала или перекусывала. Я вообще удивлен, что она спит, а не ждет его, сейчас... с тобой... в ее доме...» Его тон начался непринужденно, но как только до него наконец дошло, я заметил, как в глазах лиса мелькнуло недоверие и настороженность. Словно мое присутствие было дурным знамением.              Мой взгляд резко сузился, не останавливаясь на чем-то конкретном, пока мои мысли бешено метались в голове, а тишина, преследовавшая нас, вернулась. Внутри меня медленно закипал гнев, разгорающийся, как уголек, готовый вот-вот вспыхнуть. Почему Руж так долго скрывала это от меня? Что могло заставить ее скрывать нечто столь важное?              Если бы я узнал об этом раньше, если бы она просто сказала мне, я бы навестил Роуз намного раньше. Я бы что-нибудь предпринял. Что угодно.              Я стиснул кулаки, чувствуя, как в мышцах нарастает напряжение. Но прежде чем досада полностью овладела мной, я заставил себя вдохнуть - глубокий, ровный вдох, что позволил бы мне прийти в себя.              По одной проблеме за раз, Шэдоу. Прямо сейчас гнев ничего не изменит. Выбор Руж, ее скрытность - все это было проблемой на потом. Главной проблемой была Роуз. Именно она представляла важность. Она была приоритетом.              Моим приоритетом.              Я выдохнул и выпрямился, завладевая вниманием лисенка.              Я провел годы в тишине, прикрываясь ею как броней, как щитом от мирского шума. Я возводил стены и двери, чтобы защитить себя, никогда не думая, что кто-то может стоять по ту сторону. Но это была не моя тишина. Это была его тишина. Лис сидел напротив меня, плечи напряжены, взгляд отрешенный, он искал что-то, за что можно было бы ухватиться, что-то, что могло бы его удержать. Он ждал по ту сторону.              Я мог позволить этому продолжиться. Я мог бы позволить моменту пройти, позволить грузу осесть между нами, как недвижимой силе. Но впервые мне этого не хотелось.              Поэтому я заговорил.              Я распахнул эту дверь.              «Есть кое-что, что тебе стоит знать о Роуз...»