Часть 2. Вещи, которые происходят не просто так

Прошла неделя. Гермиона успела немного освоиться в пустой бабушкиной квартире. Она вымыла окна, убрала вещи в ящиках, разложила книги по полкам, хотя читать всё ещё не получалось — мысли блуждали. Казалось, дом дышал воспоминаниями: запахами с прошлого века, скрипом половиц, тенью кого-то, кто когда-то жил здесь и смотрел на тот же самый двор, что и она сейчас. Днём она гуляла по городу, стараясь избегать слишком знакомых улиц. Садилась в трамвай, ехала куда-то наугад, просто чтобы быть в движении. Иногда покупала яблоки на рынке, иногда — тёплый хлеб с корицей. Но чаще — просто шла. И возвращалась в квартиру, где тишина казалась живым существом. Соседа — того самого, с велосипедом и характером — она почти не видела. Иногда слышала, как он выходит, как захлопывается дверь его квартиры. Пару раз они столкнулись у лифта, кивнули друг другу, обменялись короткими фразами. Не приветливыми — скорее, нейтральными. Но было ощущение, будто между ними уже что-то было. Не дружба. Не симпатия. Просто… понимание. Как между двумя, кто случайно оказался в одном фильме. --- Воскресенье. Утро выдалось пасмурным, но без дождя. Она сидела на кухне с кружкой зелёного чая, в мягком свитере и шерстяных носках, когда услышала громкий стук в дверь. Не то чтобы испугалась — скорее, удивилась. Она почти никого не знала в этом доме. Открыла. На пороге стоял он. С слегка взъерошенными волосами, в тёмной худи, в одной руке — плоская коробка, в другой — дрель. — Ты не умеешь держать инструменты, да? — спросил он вместо приветствия. — Пардон? — Я слышал, как ты вчера пыталась повесить полку. Пять ударов молотком, потом гробовая тишина. — И? — Я живу под тобой. И у меня упала штукатурка с потолка. — Я… — Она прикусила губу. — Ладно. Сдаюсь. Это была провальная попытка. Он протянул коробку. — Я принёс крепления. И нормальные шурупы. А ещё — кое-что, чтобы не срывать себе плечо. — Хочешь сказать, ты добровольно пришёл помогать? — Скажем так: я пришёл, чтобы потолок не рухнул на меня во сне. Она отступила в сторону. Он вошёл. --- Через полчаса её кухня напоминала мини-стройку. Он крепил полку, она подавала инструменты, смеялась, когда он, ругаясь, перепутал размер сверла. — Ты всегда такой? — Какой? — Полный сарказма и наполовину полезный. — Я бы сказал: восемьдесят процентов сарказма, двадцать — герой. Она улыбнулась. — У тебя руки с мозгом связаны. Это редкость. Он ничего не ответил, только посмотрел на неё — чуть дольше, чем нужно. Не так, как смотрят на соседку. Скорее, как на человека, которого вдруг стало интересно разглядывать. --- Когда полка висела, и всё было убрано, он вдруг заметил коробку у стены. — Это что? — Бабушкины письма. Я нашла их в кладовке. — Настоящие письма? — С конвертами, марками и запахом прошлого. Он сел на пол, жестом предложил ей сесть рядом. — Можем прочитать одно? — Ты серьёзно? — Почему бы и нет. Это может быть прекрасно или трагично. Я готов ко всему. Она выбрала один — с бледным синим чернилом и аккуратным почерком. > "…и если когда-нибудь ты снова пройдёшь по той аллее, где мы прощались, я хочу, чтобы ты знала — я всё ещё думаю о тебе. Не как раньше. И не как потом. Просто — сейчас." (Из письма 1978 года) Они прочитали его молча. Потом ещё одно. И ещё. Каждое было как кусочек чужой жизни, в которую они внезапно погрузились вместе. Он сидел с локтями на коленях, она — облокотившись на подоконник. За окном кружились первые листья. И в какой-то момент Гермиона сказала: — Я не знаю, почему я тебе всё это показала. — Наверное, потому что я не тот, кто спросит "а зачем ты это хранишь". — Ты странный. — А ты — очень настоящая. И это… пугает. --- Они не прощались, когда он уходил. Просто — он ушёл, и она осталась, чувствуя, что в этой квартире впервые стало не так одиноко. А на утро он прислал записку — без конверта, просто вложив в щель под дверью: > «Если ещё раз захочешь повесить полку — зови. Или просто — зови. Я неплохо держусь в тишине. Но в твоей — даже приятно.» — Д.