У Хюррем больше не будет детей

            Хатидже ни слова больше не сказала.             И Анастасия молчала, всё ещё считая, что её личные суждения могут исковеркать божий замысел.             Но в мыслях вертелось, что теперь-то Хатидже точно конец. Если полтора месяца назад у неё ещё были хоть какие-то шансы выжить, то теперь она довела себя до такого состояния, что для неё опасны не только роды или новые попытки абортироваться, но и резкие дуновения ветра.             На этом месте своих мыслей Анастасия застыла.             Так вот... Вот оно что.             Ибрагим — Авраам. Ну точно. И как она раньше об этом не подумала?             Анастасия, как и положено православной верующей, отлично помнила библейскую историю об Исааке.             Аврааму было сто лет, а Сарре девяносто, когда у них, в результате божьего чуда, родился единственный и обожаемый ребёнок Исаак.             Он рос, его все любили. А потом с Авраамом заговорил бог, сказав ему взять своего любимого сына, пойти на гору и принести его в жертву вместо ягнёнка.             Авраам встал, взял сына, пошёл с ним на гору, связал его, положил на жертвенник и занёс нож.             Без споров, без сомнений, без жалоб. Потому что на свете нет ничего важнее воли господа.             И когда бог увидел в Аврааме готовность исполнить любую его волю, он отправил на гору ангела, который остановил Авраама и привёл к нему овна, чтобы Авраам принёс его в жертву вместо сына.             В Коране эта история тоже была, и посыл в ней был идентичным.             Только Ибрагим в ней должен был убить не Исхака, а Исмаила, своего старшего сына, которого ему родила рабыня, а не законная жена.             И ещё Ибрагим не слышал бога напрямую, а увидел во сне, что должен пожертвовать сыном.             В случае с Хатидже всё было идентично:             Вместо голоса бога — сон волшебной девочки.             Вместо любимого сына — любимая сестра, жена и дочь.             Вместо жертвоприношения — смерть в родах.             Это была проверка, и они все её провалили.             Никто из них не готов, как Авраам и Ибрагим, без возражений, споров и сомнений принять волю бога.             Если бы они были на это способны, то бог, вероятно, спас бы Хатидже, как спас Исаака.             Но, увы.             Анастасия не знала, права ли она в своих предположениях, но лишь до тех пор, пока не наступила ночь.             Ночью княжне приснились всё те же дворцовые покои, крик младенца, толпа людей и завёрнутое в тряпки тело.             Всё было предельно ясно: Хатидже умрёт. И её смерть станет для всех уроком и вечным напоминанием о том, что с богом не спорят. Богу подчиняются, богу верят, на бога надеются. Но никогда, ни при каких обстоятельствах, не пытаются идти наперекор его словам.                          Анастасия, по пути к покоям Сулеймана, пыталась откопать в себе хоть каплю сочувствия. Но не смогла.             Несогласованные с богом попытки нарушить его планы дорого стоят, в любой из религий.             А помешать Хатидже родить — выбор Сулеймана. И Ибрагима, и валиде, и Хатидже. Вот пусть за него и расплачиваются.             Сулейман слушал Анастасию, а Анастасия слушала уже знакомые звуки дребезжания короны.             Только Сулейману, в отличие от Хюррем, некуда было бежать и не за кого прятаться. Потому что выше него был только бог. Который, как оказалось, не видел в нём образцово-показательного и истинно верующего мусульманина.             И Сулейман был от этого в плохоскрываемом ужасе.                          А Анастасия, глядя в эти испуганные голубые глаза, была практически уверена, что у Хюррем, если она уже не беременна, никогда больше не будет детей.             Вывод, конечно, был не совсем очевидным.             Но для православной Анастасии всё было элементарно:             Если Хюррем забеременеет, бог может устроить ей и Сулейману такую же проверку на прочность, как в случае с Хатидже.             И если у Сулеймана есть теоретический шанс выдержать, то у Хюррем нет, ни единого.             Потому что достаточно будет всего одной неосторожной мысли или сомнения, и она труп.             Анастасия казалась себе из-за этого ужасным человеком, но всё равно не могла принять концепцию перехода из одной веры в другую.             Потому что искренняя вера либо есть, либо её нет.             Если искренняя вера есть, то человек никогда её не предаст, ни при каких обстоятельствах.             А если её нет, то и любая другая вера не будет искренней.             С Хюррем это было слишком очевидно, чтобы этого не замечать.             Поэтому и вывод был очевиден:             Сулейман не допустит, чтобы веру Хюррем проверяли на прочность.             Значит, у Хюррем никогда больше не будет детей.             И, следовательно, не будет ночей с султаном.