Именно так в аду пытают грешников

            Сулейман уже привычно выпроводил дочь из своих покоев, и остался размышлять, что же делать дальше.             Результатом его раздумий стали нескончаемые намазы, по семь штук семь дней подряд — в исламе этот символизм был очень важен.             Султан надеялся, что Аллах услышит эти молитвы, простит всех за то, что они сделали с Хатидже, и, возможно, не станет её убивать.             Но Анастасия не верила этому рвению.             Ей казалось, что дело не в искренности, а в безысходности.             Хатидже рассыплется от любого прикосновения. Поэтому аборт для неё больше не выход. Единственный выход — надежда на чудо, которое нужно вымаливать у Аллаха.             Но будь у Хатидже другие варианты, стали бы все так же усердно молиться?             Анастасия с Мустафой неделю просыпались часа в три ночи.             Мустафа шёл на первый из семи намазов к Сулейману и Ибрагиму.             А Анастасия с Махидевран шли к валиде, куда приходила и Хюррем.             Она старалась выглядеть заинтересованной в судьбе Хатидже, но выходило не слишком правдоподобно.             Хюррем уже поговорила с Сулейманом, и на её лице без труда читалось, что её не волнует вся эта чепуха с молитвами и умирающей Хатидже.             Хюррем волновала лишь она сама и её отношения с Сулейманом, которые рисковали разрушиться.             И всё из-за этой девчонки.             Не зря она выглядит как копия Махидевран.             Махидевран только для этого её и родила – чтобы через неё издеваться над бедной Хюррем.             Неделя молитв закончилась, а семь намазов сократились до одного в день, полуденного.             И параллельно с этим продолжался месяц-праздник рамадан, который, на фоне умирающей Хатидже, был не столь заметен.             Восемь дней спустя, вроде бы, было лето, июнь.             За окном было солнечно и чуть ветрено, а у окна сидела задумавшаяся княжна.             Она старалась не погружаться в свои мысли о прошлом, боясь в них утонуть.             Но сегодня был солнечный июньский вторник. Как тот вторник, 5-го июля 1901-го, в который княжна родилась.             Не погибни она в том подвале, ей было бы уже двадцать лет.             Но на двадцать она себя не чувствовала. Ей, по собственным ощущениям, было от семнадцати до пятидесяти. Больно уж странными выдались последние годы её жизни.             Сложить все иначе, ей могло бы исполниться двадцать. Могло бы. Но никогда не исполнится.             На двадцать седьмой день рамадана, в ночь аль-Кадр, все молились за Хатидже.             Но Хатидже во дворце так и не появилась.             Она приехала через три с половиной недели, на триста сорок пятый день жизни Исы. Уже не такая серая, но всё такая же замученная. И первым делом пошла к Анастасии, чтобы посидеть рядом, погладить её по голове и подержать за руку.             Княжна давно поняла, что у мусульман что-то не так с календарём.             Их год был короче обычного человеческого, поэтому год Исе должен был исполниться на триста сорок пятый день жизни, 1-го зулькаада 934-го.             Дни рождения остальных детей никого не волновали, но Иса был волшебным. И его день рождения стал удобным поводом собрать всю семью, пока Хатидже ещё дышит. Поэтому дворец готовили к чему-то, что называли акика-курбан — исламскому празднику, связанному с рождением детей.             Этот праздник не был похож на светские дни рождения или православные именины.             В этот день раздавали пожертвования, забивали баранов, устраивали пир, и обрезали ребёнку-имениннику волосы. Что Анастасии сразу не понравилось — лысый Иисус, без знаменитых золотых кудрей, резко противоречил образам, к которым она привыкла.             Сёстры султана жили в разных концах империи, поэтому прибывали в Стамбул по отдельности.             Первой приехала Шах, с мужем и дочкой, по возрасту ближе к Михримах, чем к Нурбахар.             Потом Фатьма с мужем.             И последней — Бейхан, с двумя детьми, мальчиком и девочкой, на вид лет двенадцати.             Каждую из сестёр Анастасия встречала в компании Исы, Мустафы, Хатидже, валиде, Хюррем и Махидевран.             И когда все четыре сестры собрались в одной комнате, княжне стало жутко.             Она и раньше слышала, что у Сулеймана, помимо Хатидже, есть ещё три сестры, что в сумме давало четверых сестёр и брата.             Но когда вживую их увидела... Четверых взрослых сестёр, со своими семьями, собравшихся на празднике у брата-императора... Княжне показалось, что именно так в аду пытают грешников: демонстрируют им то, что у них могло бы быть, но никогда не будет.             Вместе с сёстрами в столицу приехали и другие гости.             Двенадцать дней спустя после 1-го зулькаада большинство из них всё ещё находилось в Стамбуле.             Этот день, по подсчётам Анастасии, был для Исы триста шестьдесят пятым.             Княжна уже пробовала ранее завести осторожный разговор о других календарях и датах, но ни Мустафа, ни служанки ничего существенного об этом не знали.             Но в тот день она хотела, чтобы ей любой ценой достали ответ. И через какое-то время служанки его нашли: сегодня 29-е июля 1528-го года.             Учитывая високосность выходило, что Иса родился 30-го июля 1527-го года.             Анастасия практически не удивилась. После всех предыдущих совпадений, это совпадение воспринималось как нечто само собой разумеющееся.             И, вообще, с учётом шестимесячного отсутствия Сулеймана и склонности Хюррем рожать слегка недоношенных детей, шансы Исы появиться на свет именно в день рождения цесаревича были довольно высоки.             Но, в любом случае, эта деталь делала Ису ещё роднее. Даже с учётом возможной ошибки в вычислениях.             Иса, пусть и без кудрей, всё равно оставался красивым.             К году он не ходил, только стоял.             И говорить не пробовал.             Но для него это казалось чем-то естественным, потому что он с рождения практически не издавал никаких звуков.             Анастасия узнала об этом мальчике от бога, вероятно, в День Святой Троицы.             Этот мальчик родился похожим на Иисуса и цесаревича.             Когда этот мальчик был рядом, он создавал иллюзию того, что Анастасия в этом мире не одна.             Но бог для Анастасии был дороже.             Его она знала сколько себя помнит. И он существовал вне времени. Поэтому был всё тем же богом, которого она знала в 1910-х.             Все её родные, друзья и знакомые остались где-то далеко, на расстоянии веков. Но бог — родной, знакомый, близкий — переместился в 1520-е вместе с ней. И стал для неё буквально всем, абсолютно всем. Настолько, насколько это вообще возможно.             Поэтому, прикажи ей бог принести в жертву Ису, она бы без раздумий это сделала, как однажды сделал Авраам.             По сути, она уже это сделала, когда без сомнений сообщила Сулейману о видении, не обращая внимания на то, что это может быть невыгодно для Исы и стоить ему жизни.             Анастасия хотела туда же, где её семья. До безумия. До желания лезть на эти уродливые гаремные стены. И вернуть её к семье мог только бог.             Поэтому Анастасия не жаловалась и молча всё терпела.             Раз уж бог дал ей эту жизнь, она должна её вытерпеть.             Выполнить все божьи поручения.             И тогда она увидит свою семью.             Княжне казалось, что она сможет с этим справиться.             Но нахождение рядом четверых сестёр султана-императора ударило по этой уверенности, словно молнией.             Анастасии было гораздо хуже, чем в тот момент, когда она услышала украинскую песню об Иисусе.             Словно четыре сестры стали последней каплей в и без того переполненной чаше православного терпения, смирения и молчаливого принятия.             Потому княжну, особенно в день рождения Исы, всё никак не отпускала мысль о том, сколько ещё таких праздников, дней рождений и вместе с ними лет ей придётся прожить? Десять? Двадцать? Тридцать? Пятьдесят? Семьдесят?             Нурбахар было всего семь лет. Она могла прожить ещё много десятилетий.             Тем самым отдаляя Анастасию от встречи с родными.             Княжна знала, что у бога нельзя ничего требовать. Поэтому осторожно просила, чтобы её следующим видением было нечто связанное с православием. Но такое, за которое её казнят. После чего она освободится от этого тела, и как православная мученица попадёт в рай. К дорогому папа́, мама́, сёстрам и брату. Настоящему брату, а не к этой османской подделке.