Хатидже придётся рожать труп?

            За окном, у которого сидела Анастасия, всё ещё был день, 30-е июля 1528-го.             Княжну больше не спасала ни одна из тех мыслей, которыми она ранее себя успокаивала.             Ей казалось, что ещё секунда, и она обязательно свихнётся.             Так же, как свихнулась предыдущая православная, попавшая в этот дворец.             Анастасия слабовато улыбнулась.             Вот оно. То, что она искала. Та самая мысль, за которую можно было ухватиться.             Хюррем. Ей тоже было семнадцать. Она тоже была православной. Её тоже оторвали от семьи. И она не выдержала. Она сломалась. Предала бога. И гореть ей за это в аду.             А Анастасия не предаст. Ни за что и никогда, чего бы ей это не стоило.             Она сильнее. Она всё выдержит. И никогда, никогда, никогда не превратится в Хюррем.             «Да будет воля твоя и на земле, как на небе. Ибо твое есть царство и сила и слава во веки. Аминь.»             Ещё никогда в жизни Анастасия не произносила эти слова настолько осознанно, как в тот момент, 30-го июля, глядя в чужое османское небо.             По дворцу всё ещё расхаживали четыре сестры брата-императора. Но княжну они больше не пугали. Она была готова пережить и их присутствие, и их самих, если потребуется.             Она сделает всё что угодно, чего бы бог от неё не захотел.             И больше не позволит себе проявить слабость.             Или, как минимум, постарается.             Хатидже, учитывая нетривиальные обстоятельства её беременности, могла родить в любой момент.             Поэтому Шах, Фатьма и Бейхан планировали оставаться в Стамбуле до самых родов.             Их мужья, которые были кем-то вроде губернаторов, уехали заниматься профессиональными обязанностями.             А три сестры с тремя детьми поехали за Хатидже и поселились неподалёку, в чём-то вроде гостевого дворца.             После чего начали в хаотичном порядке перемещаться между двумя другими дворцами.             А по пятницам собирались все вместе: вдовствующая императрица, сын-император, четыре княгини, два внука-цесаревича и маленькая великая княжна.             Но Анастасию, начиная с 30-го июля, куда больше волновало православие и православный календарь.             Тридцатое июля — день рождения Алексея.             Одиннадцатое августа — день его крещения.             Пятнадцатое августа — Успение Пресвятой Богородицы.             Четырнадцатое сентября — Воздвижения Креста Господня.             Первое октября — Покров Пресвятой Богородицы.             Пятое октября — день именин Алексея.             Двадцатое октября — день смерти деда-императора Александра.             Двадцать седьмого октября, в субботу, Иса, держась за руку Анастасии, сделал первые в жизни шаги.             Княжна приходила к нему по нескольку раз в день, поэтому вероятность, что Иса пойдёт именно с ней за руку, была очень высока.             Но окружающие увидели в этом не совпадение, а очередное доказательство божественной связи между этими святыми детьми.             И устроили в честь первого шага Исы целый праздник.             На который, среди прочих, приехала внушительно беременная Хатидже.             Она была примерно на седьмом месяце.             Потому вполне могла родить двадцать пятого декабря, на Рождество.             Третьего ноября был день рождения Ольги. Ей могло бы исполниться двадцать пять.             А шестого ноября, во вторник, Анастасию, Мустафу и Махидевран ждал у себя султан.             В прошлый раз к нему ходили только Анастасия и Мустафа.             Но в этот раз султан пригласил и Махидевран.             Которая выглядела неизменно зажатой и испуганной.             Анастасия не знала, как бы она повела себя в ситуации Махидевран.             Княжна надеялась, что у неё хватило бы мозгов не оказаться в подобной ситуации.             Но, чисто в теории, тактика Махидевран казалась сомнительной.             Если она не виновата, чего же она так панически боится?             И почему она не попыталась узнать у дочери, кем была та убийственная «чёрная тётя»?             Расследование этого момента могло бы снять с Махидевран все подозрения.             Но Махидевран ничего не делала.             Видимо, зная, что в ходе расследования выйдет на саму себя.             Анастасия, Мустафа и Махидевран были на полпути к покоям Сулеймана, когда к ним выскочили три перепуганные девушки.             Одной из них была Гюльфем, объявившая, что её госпоже срочно нужна Нурбахар.             И, не став ничего объяснять, схватила Анастасию за руку и увела за собой.             Карета неслась неестественно быстро, напомнив княжне о поездках на машине. Потому прилипшую к окну и задумавшуюся Нурбахар никто не тревожил никакими разговорами.             Почти влетев в покои Хатидже, Анастасия увидела там служанок и пару пожилых женщин-врачей, а между ним, на диване, — буквально до смерти испуганную Хатидже.             Которая, держась за живот, сказала:             — Он перестал двигаться.             Анастасия тут же прокрутила в голове сон с родами Хатидже и криком младенца.             Неужели что-то пошло не так и Хатидже придётся рожать труп?             Княжна не знала, что ей нужно говорить или делать, чтобы не сломать этим божий замысел.             Но в голове вертелись сотни беспорядочных мыслей.             В том числе и о том, что «он перестал двигаться» — это не дословный перевод. Дословный перевод слов Хатидже — «оно больше не двигается».             Анастасия, из рассказов своих беременных родственниц, знала, что ребёнок в утробе периодически спит.             Но Хатидже седьмой месяц была беременна и явно успела к этому привыкнуть.             Значит, произошло нечто аномальное, что и вызвало панику.             Княжна, почти интуитивно, потянулась к животу Хатидже, в надежде понять, что происходит с ребёнком.             Но едва дотронувшись, она отдёрнула руку, словно от огня или электрического разряда.             А на её лице застыло полное ужаса выражение.