Всматриваясь в потёмки

            Иса в свои неполные три года был очень странным человеком.             Он не умел говорить, смеяться и плакать. И, в целом, редко издавал какие-либо звуки. Редко улыбался и ещё реже бегал.             И даже визуально отличался от всех остальных, преимущественно темноволосых людей, словно свалился прямиком с небес.             Поэтому ожидать от него можно было всего чего угодно, от пророчеств до исламской магии.             Часть взрослых и вовсе не считала его человеком, предполагая, что он земное воплощение чего-то небесного, вроде ангела.             А ещё часть предполагала, что он перерождение души какого-то пророка.             Или какое-то другое божественное явление.             Но все негласно сходились на мысли, что Иса слишком странный, чтобы вести заурядную человеческую жизнь.             Значит, в будущем его ждёт что-то неземное и невероятное.             Если, конечно, он доживёт до своего будущего.             Потому вопрос его выживаемости стоял куда острее, чем вопрос природы его происхождения.             Анастасия где-то слышала словосочетание «тепличная атмосфера», и оно идеально описывало происходящее с Исой.             Его везде носили на руках.             Разрешали ходить только по выстеленным коврами покоям, и иногда по траве или песку.             Не выпускали на улицу, если там была любая другая погода, кроме солнечной.             Не подносили к вещам, от которых чисто теоретически могла исходить опасность.             Следили за каждым его шагом, чтобы он не упал и не ударился.             И паниковали при любом намёке на любую болезнь, даже если он чихал от случайно попавшей в нос пылинки.             Поэтому паранойя княжны относительно скрытой гемофилии не внесла в его тепличную жизнь ничего нового.             А Шамиль тем временем рос самым обычным ребёнком.             После смерти Хатидже он и Ибрагим жили во дворце султана.             Но в июне 1530-го, уже после обрезания Мустафы, переехали в другой, стоящий на самой окраине Стамбула дворец.             Старый, больше похожий на помещичий дом, и окружённый огромным, с виду заброшенным садом.             В который Анастасия влюбилась с первого взгляда.             После декоративного султанского сада, дикий и запущенный сад Ибрагима казался княжне настоящим волшебством.             Она целый день по нему бродила, разглядывая переплетающиеся кроны искривлённых деревьев.             Редкие цветы среди высоких зарослей сорняков.             Местами засохшие и обвитые плющом кустарники.             Покрытую улитками чашу фонтана, полную стоячей дождевой воды.             Старое гнездо, спрятанное в непролазном сплетении гибких ветвей.             Поросшие мхом камни, потрескавшиеся дорожки, и прячущийся за камышами пруд.             Два дня спустя Анастасия просила у слуг повесить в саду качели.             И провела в нём всё оставшееся лето.             Лишь иногда возвращаясь во дворец султана.             В основном на пятничные намазы.             Или другие, внеплановые молитвы, что собирал Сулейман, которого никак не отпускала религиозная лихорадка.             Ещё княжна бывала на пляже.             Каталась на лошади.             И плавала с Мустафой на лодке.             Но после обрезания эти заплывы стали напряжёнными.             Потому что Анастасия не могла попросить Мустафу никуда не уезжать.             А Мустафа не мог пообещать, что никуда не уедет.             К сентябрю он всё ещё был в столице.             А княжна приближалась к двухлетней годовщине со дня своего последнего видения.             Прошёл год и десять месяцев.             Почти семьсот дней.             И ни одного видения.             Анастасия не знала, что по этому поводу думать.             Поэтому думала об Иване Грозном. Год его рождения подходил к концу. Значит, у Ивана, если он ещё не родился, оставалось всего три месяца, чтобы успеть родиться в исторический срок.             Но конкретно в тот вечер, двадцать восьмого сентября 1530-го, Анастасию больше занимал её рисунок:             Уши волчонка получались какими-то кривыми.             Рядом с княжной, на том же песочно-коричневом диване, сидела Хюррем.             На руках у Хюррем сидел Иса.             Напротив Исы, на ковре перед камином, сидел Шамиль и бросался игрушками.             Хазиме, его кормилица, стояла рядом и следила, чтобы он никого не убил.             А Севинай, нянька Бриэлль, стояла у окна и наблюдала за своей подопечной, в чьих волосах красовались вплетённые Анастасией бантики.             Девочка сидела на подоконнике и, прижавшись носом к стеклу, всматривалась в потёмки.             Сначала молча.             А потом она что-то увидела и закричала:             — Смотри! Смотри!             Все присутствующие, включая Ису, перевели взгляд в её сторону.             Но для Исы интерес к чему-либо был редкостью.             Поэтому Хюррем, пройдя мимо Анастасии, понесла его к окну.             Пять шагов длиной в три секунды.             Хюррем с Исой на руках уже стояла у окна.             И в это мгновение покои заполнил панический детский крик:             — Убери! — Анастасия отбросила от себя листы с зарисовками и вскочила с дивана. — Убери его от окна!