Часть 7

Утро. Толедо.

      Солнце только поднималось над холмами Толедо, окрашивая узкие улочки в мягкое золото. Внутри дома царила тишина.       Берлин стоял перед зеркалом, застёгивая пиджак. Руки действовали автоматически, но в глазах точная сосредоточенность. Сегодня — разведка. Монетный двор.       Он спустился по лестнице, там внизу уже ждал Профессор.       — Ты помнишь маршрут? — спросил Серхио негромко.       — Как свои пять пальцев.       — Камеры, охрана, дежурства. Запоминай всё. И будь незаметен.       Берлин только усмехнулся и, не прощаясь, вышел за дверь.       Профессор тут же достал телефон и набрал номер.       — Сейчас. Он вышел.

      Несколько часов спустя. Мадрид.

      Мария шла вдоль широкой улицы, будто бы бесцельно. Тёмные очки скрывали взгляд, но глаза метались, выискивая среди прохожих знакомую фигуру. Движения — ленивые, неторопливые, но в каждом шаге — точный расчёт.       Монетный двор сиял в утреннем свете, глухо отражая небо своими металлическими поверхностями. Она притормозила у входа в кафе неподалёку и сделала вид, что рассматривает витрину.       — Прага, какая встреча, — послышался голос со спины.       Она медленно обернулась. Спустила очки на кончик носа. Удивление на лице было разыграно безупречно.       Он улыбнулся, чуть наклонив голову.       — А ты снова скажешь, что просто проходила мимо?       — Конечно. Просто вышла за круассаном, — она рассмеялась, — не знала, что ты теперь тоже бродишь по Мадриду без надзора. Я думала, Профессор держит тебя в подвале, как особо опасное оружие.       — Может, я тоже выбрал свободу. Как и ты.       — Хм, — она на мгновение задумалась, словно оценивая его, — сомневаюсь. Ты не из тех, кто отступает просто так.       Он кивнул, словно соглашаясь с приговором.       — Ты права, — подал плечами. —  Но даже если бы и хотел что-то рассказать... Ты ведь больше не с нами. А меньше знаешь — крепче спишь. Для твоей же безопасности.       Мария хмыкнула. Посмотрела на него, потом — на здание Монетного двора. Наклонила голову, как бы собирая пазлы в уме.       — Дай угадаю, — голос спокойный, но с вызовом, палец едва коснулся губ. — Профессор отправил тебя исследовать здание. Камеры. Охрана. Маршруты дежурств. Всё как обычно.       Она скользнула глазами по его лицу — спокойно, без нажима, но он почувствовал, как под кожей поднимается лёгкое напряжение.       — В качестве посетителя, конечно, — добавила она, не скрывая иронии.       Он ухмыльнулся. Даже не пытался скрыть.       — Допустим, — живая улыбка восхищения появилась на его губах.       Она приподняла одну бровь. Уголки губ дрогнули — на секунду, не больше.       Он не сводил с неё взгляда.       — Знаешь, о тебе там много вспоминают. Некоторым тебя не хватает.       Голос был ровным, сдержанным. Он пытался не выдать ничего лишнего, но предательская улыбка всё-таки сорвалась с губ.       Мария чуть приподняла бровь, как будто развлеклась.       — А я и не знала, что они меня так полюбили. Кто ж там по мне скучает?       — А ты догадайся. — он наклонился чуть ближе, будто приглашая её к дуэли. — Ты же умная.       — Пф... — она закатила глаза, — Найроби, Токио, Москва, Рио... Профессор?       Он поцокал языком, покачав головой с притворным разочарованием.       — Насчёт последнего не могу быть так уверен... но остальные — часто. Даже слишком часто.       Она ненадолго отвела взгляд. Просто позволила себе на секунду стать уязвимой. Она скучала по всем ним, но возвращение не должно было быть простым. Она сама выбрала эту игру.       — Ещё скажи, что ты по мне соскучился, — её голос стал мягче, почти лукавым, — всё равно не поверю.       Она сделала полшага ближе, будто случайно. Его плечо напряглось от близости, но он только усмехнулся, коротко, едва заметно — и ничего не ответил. Тишина между ними стала ощутимее, наполненная недосказанным.       — Извини, мне нужно идти, — она снова стала холодной, словно бы ни на что не надеялась.       Проходя мимо, едва коснулась его плеча. Почти неуловимо, но он почувствовал, как осталась тень её пальцев, словно метка.       Она свернула за угол и растворилась там.       Он не обернулся, но повернул голову — в ту сторону, где её больше не было. Смотрел долго. Слишком долго. Словно бы в надежде, что она ещё вернётся.       Потом выдохнул, поправил галстук и повернулся к входу в Монетный двор. Шёл уверенно, но каждый шаг казался чуть тяжелее, чем минуту назад.

Вечер. Толедо.

      Воздух в доме был наполнен теплом еды и звуками неторопливой беседы. За длинным деревянным столом Рио рассказывал, как они с Токио ездили на свою миссию, пересыпая рассказ легкими шутками. Она хохотала, комментировала, время от времени подкалывая его, будто между ними никогда не было ссор.       Берлин сидел на своём месте, но взгляд его был далеко. Он не ел, не улыбался, словно его тело осталось здесь, а мысли — всё ещё на улицах Мадрида.       Профессор так же почти не ел. Он наблюдал за ним. Пальцы аккуратно сложены в замок, взгляд спокойный, но цепкий. Он ждал. Он всегда ждал.       Когда ужин закончился и все начали расходиться — кто в комнаты, кто на балкон с сигаретой, — Берлин не сдвинулся. Только проводил взглядом уходящих, потом медленно повернулся к Профессору.       Тот уже собирался встать из-за стола, когда услышал:       — Серхио.       Голос Берлина был спокойным, но резким, будто тонко натянутый провод.       Профессор остановился, снова сел, не отводя взгляда от брата.       — Я сегодня встретил Прагу.       Плечи Профессора почти незаметно вздрогнули, но он быстро собрался. Руки вновь сложены, вот только глаза выдавали настороженность.       — Не считаешь ли ты, — Берлин говорил медленно, будто взвешивал каждое слово, — что её решение уйти было импульсивным?       Профессор не успел ответить, Берлин продолжал:       — Она сильный игрок. Ты сам это знаешь. Четкий ум. Контроль над ситуацией. Способность манипулировать даже теми, кто считает себя выше неё. — Он чуть подался вперёд. — Есть пробелы в ограблении, которые она может заполнить. И ты это знаешь.       — В ограблении? — Профессор прищурился, чуть наклонив голову. — Или в тебе?       Берлин встретил его взгляд, но не ответил. Челюсть стала напряжённее. Кулак — чуть сжат. Профессор это заметил.       — Серхио, позвони ей. Верни её в команду.       Это не было просьбой. Не было сомнений. В его голосе — приказ, надлом, что-то болезненное, спрятанное под железной уверенностью. И от этого Профессор снова чуть занервничал — рукой потянулся к очкам, снял их, протёр стёкла салфеткой, будто искал в этом паузу.       Он знал — всё это часть плана. Знал, что Прага задумала. И то, что она задумала – шло по ее плану, но чего хочет сейчас Берлин — этого он не мог просчитать.       — Я никого возвращать не буду, — тихо, но твердо сказал он. — Это было её решение. И, как мне показалось, весьма осознанное.       Берлин отвернулся. На секунду. Профессор почувствовал — в этом взгляде могло быть что-то слишком личное, слишком настоящее.       Тогда он молча оторвал от блокнота лист, написал на нём несколько цифр. Подвинул его через стол.       — Если считаешь, что так будет лучше — позвони сам.       Он встал. Прошёл к двери и, не оборачиваясь, покачал головой. Легко, едва заметно, но этого было достаточно.       Берлин остался один. Лист с цифрами лежал перед ним, но он не прикасался к нему. Только смотрел. Долго, будто заучивая каждую прописанную цифру.

Поздний вечер. Толедо.

      Дом стих. За окнами — только сверчки и ветер, будто всё внутри затаилось, ожидая.       Берлин сидел в своей комнате. Свет настольной лампы освещал только стол. Всё остальное — в полумраке. На столе — клочок бумаги — те самые цифры. Он положил их сюда, как только вернулся. Он их не прятал, но и не убирал.       В его пальцах — полный бокал, так и оставшийся без глотка. А музыка текла тихим фоном, не в силах заглушить навязчивую какофонию в его голове.       Прага.       Как она появилась, как ушла. Её голос, её дерзкая улыбка. Плечо, которое едва коснулось его. И этот взгляд сквозь тёмные очки — быстрый, хищный, но с намёком на что-то другое. Глубже. Слишком глубоко.       Он поднялся с места, прошелся по комнате нетерпеливыми шагами, чтобы снова опуститься в кресло. Взял со стола бумажку, повертел ее в пальцах, перевернул и аккуратно положил обратно.       Мобильный лежал рядом, подзывая одним касанием. Набрать номер. Услышать её голос. Рука сама потянулась к аппарату… и остановилась.       Нет. Не сейчас.       Берлин поднес бокал к губам и сделал медленный глоток. Горьковатый вкус растекался по нёбу, но был бессилен пробиться сквозь плотную стену его мыслей.       Утро в Толедо началось с привычного светлого пробуждения, но для Профессора оно оказалось не таким уж спокойным. Он лениво потянулся за очками, которые лежали на прикроватной тумбочке. Как только протёр их о мягкую ткань пижамы и надел, взгляд упал на клочок бумаги — тот самый лист с цифрами, что он отдал Берлину вчера вечером.       Взяв листок в руку, он задумчиво нахмурился, затем взял телефон и набрал номер Марии. Звук гудков в трубке казался ему почти ритуальным.       — Мне кажется, ты плохо просчитала план, — начал он спокойно, но в голосе угадывалась лёгкая насмешка.       Профессор рассказал о вчерашнем разговоре с Берлином и том, что тот вернул цифры обратно, не решаясь действовать.       — Ты удивлён, Серхио? — раздался в ответ игривый, даже слегка вызывающий голос Марии. — Я — нет. Он не переступит через свою гордость. Кидаем следующую удочку?       Профессор улыбнулся, но эта улыбка была больше вынужденной, чем искренней. Он медленно закрыл глаза, словно пытаясь заглушить внутреннее раздражение и усталость от этой бесконечной игры. В душе что-то поднималось — тихое недовольство, усталость от того, что приходится манипулировать людьми, которых он ценил. Всё шло именно так, как она задумала, и это не могло не вызывать у него скрытого внутреннего сопротивления. Игра только начиналась, но уже казалась слишком тяжёлой.

Прошло несколько дней.

             Утро в Толедо выдалось на редкость хмурым — серое небо нависло над крышей, а в комнатах от сырости казалось холоднее, чем обычно. В общей зоне собралась почти вся команда. Просторное помещение напоминало штаб — стол, уставленный чертежами, набросками, списками. Профессор стоял у доски, его взгляд был напряжённым, пальцы крепко сжимали маркер.       — Нам всё ещё не хватает нескольких ключевых деталей, — его голос был спокойным, но слышалось, как в нём проскальзывает раздражение. — Без них мы не сможем просчитать траектории обхода камер и не получим точек безопасного прохода между секторами охраны.       — Мы их просто не достанем, — бросила Токио, закинув ногу на ногу. — Даже если я в одиночку залезу в серверную, в лучшем случае — поймают, в худшем — перестреляют к чёртовой матери.       Рио вздохнул, облокотившись на спинку стула:       — Там всё под особым контролем. Нам не хватает даже допусков для банального осмотра схемы инженерных входов.       Начались перебранки. Каждый пытался доказать своё. Кто-то раздражался, кто-то предлагал очевидные, но бесполезные решения.       Профессор в этот момент не вступал в спор — он наблюдал. Глаза метались с лица на лицо, как будто пытались выхватить проблеск идеи, но всё, что он видел — замкнутый круг.       Профессор опустил маркер, достал из кармана пиджака телефон, на мгновение посмотрел на экран, задумался, а потом нажал ”вызо”».       Комната стихла.       — Доброе утро. Слушай, у нас возникла срочная необходимость, — начал он ровно. Его лицо оставалось бесстрастным, но брови слегка сдвинулись. — Мне нужны фальшивые пропуска и документы. Полный пакет: доступ к инженерным системам, охране, офисным помещениям. Всё должно выглядеть, как будто мы — персонал объекта.       На другом конце линии ответили почти сразу. Он кивнул.       — Понимаю. Но... ты сможешь?       Собеседник согласился. Профессор коротко поблагодарил и повесил трубку. Затем выдохнул и поднял глаза на команду.       — Всё будет. Пропуска доставят в течение двадцати четырёх часов. С печатями, подписью, с проклятыми отметками безопасности — полная легализация.       Тишина, воцарившаяся после его слов. Все переглянулись. Кто-то облегчённо кивнул, кто-то скептически фыркнул.       Только Берлин, сидящий в углу и доселе молчавший, не сдвинулся с места.

Несколько часов спустя. Вечер. Толедо.

      На дворе стоял тёплый вечер, солнце медленно опускалось за горизонт, окрашивая стены дома в тёплые охряные тона. Команда расположилась за длинным деревянным столом во внутреннем дворике. Смех, перебрасывание репликами, запах жареного мяса и вина, налитого в простые стеклянные бокалы — всё будто дышало нормальностью, которой им почти никогда не удавалось коснуться.       — …а потом Рио чуть не грохнулся с моста, — рассказывала Токио, — если бы не я — вот клянусь — он бы сейчас нырял в канал в компании крыс.       — Эй, эй! — возмутился Рио. — Это была продуманная акробатика, не больше.       — Конечно, — хмыкнула Токио. — Я так и поняла, когда ты орал как девчонка.       За столом засмеялись. Берлин молча крутил в пальцах нож для мяса, лениво наблюдая за болтовнёй.       Профессор сидел чуть поодаль, будто и не присутствовал: его мысли, как обычно, плавали где-то в будущем.       И вдруг из-за угла дома появилась фигура. Чужая, но до боли знакомая походка. Легкая походка, уверенные шаги, и взгляд, направленный только вперёд.       — Чёрт! — Найроби аж подскочила со стула, едва не опрокинув бокал. — Чёрт подери! Прага, красотка, дай я тебя обниму! — она кинулась к Марии, обвила её руками, крепко прижав к себе. — Как же я рада тебя видеть!       Москва уже поднимался, а за ним, не отставая, — Денвер.       — Скажи, что ты решила снова быть с нами, — с надеждой в голосе сказал он.       — Серьёзно, подруга, — Токио искренне улыбалась, но не встала — просто держала в руках бокал, наблюдая. — Ты вовремя.       Мария промолчала. Лишь подошла к Профессору, вытащила из-под руки тонкую папку и положила перед ним. Тонкая, аккуратная папка — будто с хирургической точностью положенная на стол. Её пальцы на мгновение коснулись рукава его пиджака.       Он сразу понял, что это. Те самые документы. То, что он просил. Полный пакет: фальшивые пропуска, схемы доступа, подписи, печати.       Профессор едва заметно кивнул.       Токио подняла бокал, протянула Марии:       — Выпей с нами. За встречу.       Мария мягко покачала головой. Жестом отказалась.       — Мне пора ехать.       — Ты гонишь? — Найроби резко откинулась на спинку стула. — Нет, серьёзно, эта девчонка угорает над нами.       Все заговорили одновременно. Кто-то пытался остановить, кто-то — понять. Но Мария стояла непреклонно, ровно, почти будто это была сцена, в которой у неё есть только один выход.       Берлин не сказал ни слова. Он смотрел на неё слишком внимательно, словно на ней было что-то написано мелким, почти невидимым почерком, а он пытался прочесть, вглядываясь в каждый её жест. Она же за всё время ни разу не перевела на него взгляд.       Только когда уже обернулась, перед тем как исчезнуть за воротами, она — бросила на него короткий взгляд. Не враждебный — скорее проверяющий. Как будто хотела убедиться, что он всё-таки смотрит. а он смотрел.       Плечи его чуть напряглись. Линия челюсти — тоже. И Профессор это заметил.       Мария уже ушла, а продолжился — но будто без вкуса. Смех угас.       — Чёрт, как же я по ней скучала, — вздохнула Найроби, хмуря брови.       Берлин позволил себе лишь короткий кашель, прежде чем подняться и, игнорируя окружающих, скрыться в доме. Он уходил тихо, но с той абсолютной решимостью, что была его визитной карточкой.       Профессор проводил его взглядом, потом вновь посмотрел на папку перед собой. Улыбнулся едва заметно.       — Я готова поставить все деньги на кон, что это из-за него она ушла из команды, — Найроби откинулась на спинку стула, скрестив руки на груди. Глаза у неё сузились, голос — язвительно-серьёзный.       Денвер кивнул, не отрывая взгляда от пустой тарелки:       — Ну, да. С самого начала было видно, что между ними что-то странное.       — И он это тоже знает, — добавила Найроби, кивнув в сторону дома, куда недавно ушёл Берлин.       Профессор молча слушал. Сидел всё так же — руки сцеплены, взгляд опущен. Он не вмешивался, не комментировал, не перебивал, но каждое слово записывалось в его голове, как строки в коде.       — Но она не такая простая, чтобы просто уйти из плана из-за кого-то, — неожиданно твёрдо сказала Токио. — Как я знаю, она изначально не хотела в этом участвовать. Верно, Профессор?       Спросила она слишком ровно, слишком спокойно, чтобы это было случайностью.       Он медленно поднял глаза. Взгляд был сдержанный, почти без эмоциональный, но в уголках глаз мелькнуло что-то — может быть, усталость, а может сожаление.       Профессор кивнул, словно неохотно признавая, но подтверждая правду. Он аккуратно поправил салфетку на коленях, потом, будто передумав, снял её совсем. Положил рядом с тарелкой.       — Извините, — тихо произнёс он. — Мне нужно проверить одну вещь.       И ушёл в дом. За ним хлопнула дверь, оставив всех в тишине на несколько долгих секунд.       Найроби снова взяла бокал, крутанула в нём остатки вина.       — Вот и думай теперь, кто тут кем играет.       Токио прикусила губу.       В это время Профессор спустился в подвал. Тяжёлые ступени скрипели под ногами. Когда загорелся экран, на его лице отразилось что-то новое. Не паника, но уже не уверенность.

Глубокая ночь. Дом в Толедо.

      Профессор сидел один в подвале, освещённый только тусклым светом монитора. На столе — тот самый лист с цифрами, возвращённый ему Берлином. Он смотрел на него уже несколько минут, будто пытался вычитать в цифрах ответ. Молча потянулся за телефоном, пролистал список контактов.       Задержался на одном имени: ”Прага”.       Вздохнул и нажал вызов.       — Слушай, я перестал понимать твой план, — тихо, почти шёпотом, сказал он, как только она ответила. — Ты уверена, что всё идёт так, как ты хотела?       Её голос прозвучал без колебаний, но с отчетливой лёгкой тенью насмешки:       — Более чем.       Он нахмурился, проведя рукой по лицу.       — Что тебя настораживает? — переспросила она.       Профессор откинулся на спинку стула. Говорил медленно, вдумчиво:       — Ты манипулируешь им… с точностью хирурга, но чем дальше, тем сложнее понять — где заканчивается расчёт, и начинается игра.        На том конце — тишина. И, спустя пару секунд, она напомнила, почти ласково:       — Серхио, ты же сам учил меня: чувства — это инструмент.       Он прикрыл глаза, будто от боли. Потом медленно открыл, смотря в пустоту.       — Да. Но если инструмент начинает работать против тебя — его пора отложить.       — Вот только пока, как видишь, он работает исключительно на меня.       Связь оборвалась. На экране — сигнал отбоя.       Он всё ещё держал телефон в руке, глядя на него. Спустя минуту — короткий сигнал входящего сообщения. От неё.       "Не переживай. Всё будет именно так, как я просчитала.       Помни — поводок в моих руках."       Профессор положил телефон. Провёл рукой по лицу. Усталость сдавила плечи.       — Боже… на кого же ты так похожа… — прошептал он.