Часть 19

Суббота 7:11

      Сквозь высокие окна тонкие полосы рассветного света легли на заложников, укрытых на полу в спальные мешки. Они спали неровно, кто-то ворочался, кто-то тихо плакал во сне. По периметру мерно прохаживались Хельсинки и Осло, их тяжелые шаги гулко отдавались в пустоте зала. Денвер сидел в углу у выхода, сжав плечи, и едва не клевал носом.       Прага вошла, балансируя с несколькими стаканами кофе на подставке из потрёпанной книги. Сначала протянула стаканы Осло и Хельсинки. Те коротко кивнули, принимая, словно это была вовсе не мелочь, а знак участия и заботы. Потом подошла к Денверу.       — Держи, — она протянула ему стакан вместе с книгой.       — Я сейчас усну, ей-богу, — простонал он, принимая стакан и морщась от первого глотка горячего кофе.       Мария присела рядом, прижав колени к груди.       — Иди поспи, моя очередь тут дежурить.       — А ты? Спала хоть час?       Она мотнула головой, в уголках губ мелькнула усталая улыбка.       — Я была с Найроби наверху. У нас уже пятьдесят два миллиона евро.       Глаза Денвера загорелись, усталость на миг исчезла. Мария тоже улыбнулась. Всё шло по плану. Почти идеально.       Прага подняла взгляд.       Берлин шагал между рядами спящих заложников. Его походка была спокойной, но в каждом движении чувствовалась твердость хозяина положения. Он остановился у Моники, склонился над ней и едва заметным касанием разбудил.       — Мне нужна твоя помощь, — сказал он так тихо, что его голос был скорее дыханием, чем звуком.       Моника моргнула, растирая глаза. На лице отражалась полная растерянность: то ли сон, то ли реальность.       — Что он делает? — прошептал Денвер, склонившись к Праге.       — Как что? — Мария сделала глоток, сжимая картон так, что он чуть не треснул. — Действует по плану.       Берлин разбудил ещё нескольких заложников. Потом резко махнул рукой в сторону Праги и Денвера, подзывая. Они поднялись, обменялись взглядами и пошли ближе.       Хельсинки нажал на кнопку и двери Монетного двора отворились.       Моника должна была в громкоговоритель сказать от их имени: сколько заложников, что все живы, что они накормлены, одинаково одеты, и потому риск штурма слишком велик — полиция могла попасть в невиновных.       Мария стояла чуть позади Берлина. И только тогда её дыхание сбилось при осознании: он был без бронежилета. Издалека, может, и не различить, кто есть кто. Но вот он — отдающий заложнице приказы, стоящий вплотную и держа ей громкоговоритель, в который она говорила то, что он нашептывал ей на ухо — идеальная мишень.       Перед глазами Праги встали картинки — как снайперский прицел на его груди дрогнул, как пуля вырывает воздух… Она почувствовала, как от страха всё внутри сдавило, словно кислород исчез. Мысль крутилась одна: он играет с жизнью так, будто это спектакль.       Но всё прошло. Моника сказала нужные слова и они все успешно зашли обратно в здание. Дверь за ними закрылась.              Берлин вытянул заложников в ряд. Его шаги были неторопливыми, уверенными.       — Мы находимся взаперти, — начал он, проводя взглядом по рядам. — И сколько будет наше заточение — мы не знаем. И если вы будете вести себя послушно и не попытаетесь меня обдурить, связаться с внешним миром или провернуть ещё какую-то глупость, мы с вами — друзья, и я буду вас охранять и защищать.       Берлин дошёл до лестницы и, встав на первую ступень, развернулся к толпе. Его фигура возвышалась, а поза была тщательно выстроена — руки за спиной, подбородок чуть приподнят. По бокам — Рио и Денвер, с другой стороны — Хельсинки и Осло.       — Сейчас мы разделим обязанности, — его голос зазвучал громче, и в нём читалось предвкушение. Он потёр ладони, будто ребёнок, который собирается вскрыть подарок. — Чтобы вам не было скучно, каждому найдём дело.       Он подозвал Найроби жестом пальцев. Она двинулась к нему с другого конца зала, и они оба начали прохаживаться вдоль заложников, оценивая, кого можно задействовать на земляных работах.       Вдруг одна из женщин в толпе резко сжалась, присев на корточки, закрыла лицо руками. Дыхание у неё сбилось, и её тихие всхлипы быстро переросли во всхлипывающую истерику.       Берлин остановился, прищурился, сделал два шага в её сторону — но Прага опередила. Она мягко присела рядом, коснулась рукой её запястья.       — Вам плохо? — спросила тихо, стараясь, чтобы голос звучал спокойно.       Женщина кивнула, задыхаясь.       Мария подняла глаза на Берлина. Тот стоял прямо над ними, словно вершитель судеб.       — Ей нужно успокоительное, — отчеканила Прага, ни как просьбу.       Берлин кивнул и резко повернулся к заложникам:       — Так. Кому ещё нужны лекарства?       Сначала наступила тишина, но постепенно начали подниматься руки. Один мужчина попросил ингалятор, другая женщина — таблетки от давления.       — Все, кому нужны лекарства, подходите вот к ней, — Берлин указал пальцем на Прагу, — и встаньте рядом.       — Мне тоже, — тихо, но отчётливо сказала Моника, делая шаг вперёд. — Мне нужна таблетка для аборта.       Прага резко повернулась к ней, удивление пронзило лицо, но Моника только сжала себя руками, словно оправдываясь:       — Я не знаю, сколько мы здесь будем… И, поэтому... я хочу решить этот вопрос сейчас.       Берлин не дал обсуждению затянуться. Его голос снова зазвенел над толпой:       — Так. Сегодня каждый получит всё необходимое. Но сейчас — все за мной. Отведу вас наверх, там вам будет спокойнее.       Он уже шагнул, как вдруг из толпы поднялся тонкий голос:       — Простите, у меня тоже просьба.       Берлин замер, медленно развернулся. Перед ним стояла Элисон Паркер.       — Мне нужно зайти в интернет. Я должна удалить фото, — произнесла она.       Берлин склонил голову набок, будто рассматривая странный экспонат.       — Извини, но этого я не могу, — сказал он и тут же развернулся, как будто этот разговор не стоил ни секунды его времени.       — Меня обманули! — выкрикнула она вслед.       Берлин закатил глаза. Одним резким движением указал Праге, чтобы она увела наверх тех, кто нуждался в лекарствах и кивком подтвердил — заняться этим прямо сейчас.       Пока она уводила группу, ей в спину доносился новый, более воодушевлённый голос Берлина: он объявлял заложникам, что у каждого будет возможность записать видеообращение родным, чтобы показать, что они живы и с ними всё в порядке.       В противоположном крыле Прага мельком увидела Найроби, которая уже вела другую часть заложников к печатным станкам, а Москва уводил свою часть группы на нижний уровень к будущему тоннелю.       — Рио, — голос Берлина прозвучал чётко, как приказ, не требующий обсуждений. Он слегка повернул голову в сторону парня и почти лениво моргнул, как будто это был знак. — Отведи Паркер наверх. Пусть запишет своё обращение.       Рио послушно двинулся вперёд, взял Элисон за руку — не грубо, но твёрдо. Девушка бросила быстрый взгляд на заложников, словно искала там поддержку, но наткнулась только на десятки таких же напуганных глаз.       Берлин наблюдал за этим с лёгкой, почти насмешливой улыбкой. Он слегка наклонил голову, будто проверяя, насколько спокойно Рио справится с поручением.              Кабинет, куда отвела Прага заложников, встретил их запахом кожи и старой мебели, вперемешку с дорогим парфюмом, словно напоминание, что здесь обычно сидели люди власти. Диван скрипнул под тяжестью нескольких человек, другие опустились прямо на ковёр, робко прижимая колени друг к другу.       Прага, словно в роли заботливой хозяйки, подняла пару подушек и разложила их на пол, чтобы тем, кто сел на ковёр, было хоть чуть-чуть удобнее. Она сама опустилась рядом с Моникой, стараясь не вторгаться, но та всё равно инстинктивно отодвинулась.       — Я видела, как твой начальник посмотрел на тебя, когда ты сказала про таблетку для аборта, — тихо произнесла Прага, склонившись ближе. Её голос звучал мягко, но в нём сквозила осторожность, словно она пыталась поймать доверие на тонкой грани.       Моника напряглась, глаза забегали, а потом она опустила взгляд в пол. Пальцы сжались в замок, плечи дёрнулись от какой-то внутренней боли.       — Слушай… — Прага продолжила, не повышая голоса. — Я не знаю вашу историю, но твой начальник явно сам не знает, чего хочет. Дай угадаю: сначала он отказался от ребёнка, а теперь против аборта?       Моника замотала головой сначала неуверенно, а потом так резко, что выбившаяся вьющаяся прядь упала ей на лицо. В её движениях была отчаянная торопливость.       Прага посмотрела на неё чуть мягче, и в её голосе зазвучали не нотки психолога, а дружелюбные:       — Как бы оно ни складывалось, не позволяй никому решать за себя. Я видела, как ты сжимала руки... чувства… они умеют затуманивать разум. И мы часто забываем о том, чего хотим сами, подстраиваясь под того, к кому испытываем симпатию, думая, что за это они будут любить нас сильнее. Но это далеко не так.       Слова повисли между ними.       Моника подняла глаза — в её взгляде мелькнула благодарность, робкая, но настоящая. Краешком губ она улыбнулась, позволив себе почувствовать поддержку, ту самую женскую солидарность, которая способна согреть даже в холодной осаде.       Прага, заметив эту улыбку, чуть смягчилась и позволила себе короткий выдох, будто облегчённый. Подняла глаза и мельком заметила, что дверь кабинета, где обычно сидел Берлин, чуть приоткрыта, и в тени мелькнула знакомая фигура. Никто другой туда не заходит, а значит, это был он.       — Так, все сидите спокойно, — она повернулась к заложникам, стараясь говорить ровно и спокойно. — Я передам информацию по вашим лекарствам. И, пожалуйста, без глупостей.       Сложив лист бумаги с аккуратными записями, Прага поднялась и шагнула к двери. Рука легла на холодную латунную ручку. Она глубоко вдохнула и закрыла за собой дверь.       Кабинет за эти пару часов пропах его духами насквозь. Берлин стоял у полки с книгами, проводя пальцами по корешкам, и будто проверял, осталась ли на них пыль. Услышав щелчок двери, он обернулся. В тот же миг подбородок его чуть приподнялся, брови выгнулись дугой, придавая лицу выражение подчеркнутой значимости.       — Что-то случилось? — его голос прозвучал чуть надменно, с оттенком скучающего превосходства. Он не спеша опустился в кресло, откинулся назад и закинул ногу на ногу, занимая позу полного хозяина положения.       — Соскучилась, — отрезала Прага язвительно, но без лишних эмоций, подходя ближе.       Она демонстративно положила список прямо перед ним, чуть наклонившись и упершись ладонями в стол. Корпус подался вперёд, волосы скользнули по плечу — так, что на миг их лица оказались ближе, чем следовало бы.       — Это список лекарств, которые нужны, — сухо произнесла она, смотря прям ему в лицо.       Берлин скользнул взглядом по бумаге, но смотрел так, словно видел не буквы, а пустоту за ними. В его взгляде не было ни раздражения, ни интереса — только некая игра, привычная ему манера держать паузу. Он задержал этот немой поединок чуть дольше, чем было необходимо.       И вдруг — звонок телефона.       Берлин перевёл взгляд на Прагу, которая всё ещё нависала над ним, сжимая ладонями край стола. На секунду его глаза блеснули — смесь иронии и вызова, как будто он видел её напряжение и наслаждался этим. И всем видом хотел это показать. Затем он медленно протянул руку к телефону, не спеша, будто тянул этот момент, подчёркивая, что он решает, когда именно оборвать паузу тишины.       Нажал на кнопку громкой связи.       — У них есть фотография всех телефонов на стене, — донеслось из трубки. — Внутри же нет камер, да?       Берлин поднял глаза на Прагу. Её глаза широко открыты, готовые ловить каждую интонацию.       — Нет, конечно нет, — уверенно ответил он, глядя прямо в её лицо. — Только установленные нами.       Прага закивала так, словно проглатывала эти слова и распределяла их по внутренним полкам.       — Тогда это кто-то из заложников. Есть ещё один телефон, который мы не нашли. Найдите его, или нам конец, — сухо сказал Профессор.       Прага почувствовала, как внутри что-то сжалось — не только возможность провала, но и личная ответственность.       — Профессор, разреши их наказывать, — угрожающе сказал Берлин в телефон, — если мы их не запугаем, они продолжат играть в героев.       — Есть другие способы держать их под контролем, — не сдержалась Прага, и в голосе её прозвучала неординарная, почти человеческая мягкость.       — Но это самое действенное, — Берлин резче ответил, не смотря на неё.— Ты же психолог и знаешь, как это работает.       Прага удержала лицо. В её чертах сомнение и отстранённость слились в тонкую линию. Она знала, что Берлин умеет заходить далеко.       — И как ты собираешься их запугать? — с интересом спросил Профессор.       — Запугаем так, чтобы у них не было даже желания подумать о чем-то. — Берлин произнёс это так, будто смаковал каждое слово. — Устроим им показательное шоу — расстреляем при всех.       — Нет, — одновременно сказали профессор и Прага.       — Найдите телефон, — коротко подвёл итог Профессор и разъединил связь.       Берлин выдохнул, поднялся со стула и направился к двери.       — Ты же не послушаешь его, да? — спросила она ему в спину, голосом, в который вкрался упрёк. — Ты же всё равно поступишь так, как тебе вздумается?       Берлин остановился. Он медленно развернулся, и в его движениях не было ни гнева, ни нежности.       — Я буду поступать так, как считаю нужным. А если мне понадобится психотерапия — я обязательно к тебе обращусь. Но пока я в этом не нуждаюсь, — сказал он, и в словах прозвучало и вызов, и закрытая дверь.       Он захлопнул дверь за собой.       Прага оставила в воздухе короткое, едва слышное:       — Как раз таки не помешало бы...       Она выпрямила спину, сгладила складки одежды, откинула на пояс руки и сделала глубокий вдох, будто вбирая обратно воздух, который выдохнула вместе со словами.       Дверь снова приоткрылась. Берлин, не заходя в комнату, строго скомандовал:       — Собери заложников в зале. Проведу с ними дружескую беседу.       Прага кивнула, и, пока он удалялся, она ещё раз посмотрела на дверь, где недавно мерцала его фигура.       — Господи, да что с тобой не так...

10:15

             — Встать! — громко выкрикнул Берлин, заходя в зал. Его голос разрезал тишину, будто выстрел.       Прага вела за собой тех, кто сидел отдельно в кабинете. Лёгким движением руки она указала, где им встать. Но, едва она отвернулась, заметила боковым зрением: Артуро скользнул ближе к Монике, незаметно отодвигая её чуть в сторону.       Зал ожил — заложники выстраивались в ряд, вытягивая плечи, стараясь не встречаться глазами с грабителями. Прага, Рио и Денвер держали позицию с одной стороны, напротив — Хельсинки, Осло и Токио.       Берлин вышел в центр, прошёл вдоль ряда. Его шаги были размеренными, каждое движение — словно выверено. Он останавливался напротив заложников и смотрел им в глаза, не говоря ни слова. Это молчание давило сильнее любых угроз: в нём был холод, насмешка и невидимая сила. Люди сглатывали, прятали глаза, но взгляд Берлина пробивал каждого, как игла.       — Всегда находится герой, — наконец заговорил он, голос низкий, тягучий, словно пропитан ядом. — Герой, который верит, что может спасти остальных.       Токио, нахмурившись, скользнула взглядом к Праге. Та лишь едва заметно покачала головой. Никто из команды даже не догадывался, что настоящая проблема была совсем в другом: полиции уже были известны портфолио Рио и Токио.       — И он не думает, что мы догадаемся о его планах связаться с полицией. Браво! — Берлин щёлкнул пальцами, хлопнул в ладоши, театрально, с издёвкой. — Одному из вас это удалось. Поздравляю!       Рио почувствовал как сердце сбилось с ритма. Он переминался с ноги на ногу, и глаза лихорадочно метались в сторону Берлина.       — Хельсинки, раздень его, — приказал Берлин, указывая на пожилого мужчину. Огромный серб бесцеремонно ухватил заложника за плечо и вытянул вперёд. Мужчина попытался сопротивляться, но руки Хельсинки были, как стальные тиски.       — Это был один из вас, — Берлин продолжал шагать вдоль ряда, словно надзиратель, — но я не знаю, кто именно это сделал...       — Я, кажется, знаю, что произошло, — выдохнул Рио, нагибаясь к Праге. Его голос был тихим.       Она резко повернула к нему голову.       — Ты о чем? — глаза её сузились.       В этот момент Берлин указал на Монику:       — Денвер, раздень её.       Денвер застыл, на лице написано отчаяние: он явно не хотел. Но приказ есть приказ.       — Когда Элисон записывала видео, — зашептал Рио, — я отвлёкся и видел, как она… как она что-то удалила. Фото. Это было всего...       — Не говори об этом Берлину, — резко перебила Прага. Голос был низкий, угрожающе твёрдый, будто хлестнула его по лицу.       Она выпрямилась, снова глядя прямо вперёд. Рио остался с прикушенной губой, беспомощно опустил глаза, но всё ещё косился на Берлина, словно сам себя уговаривал не выдать лишнего.       — Я... я задыхаюсь, — всхлипнула Моника. Она стояла в нижнем белье, руки обхватили живот, плечи сжались, дыхание сбивалось. Вид у неё был потерянный и жалкий.       — Отведи её наверх, — коротко распорядился Берлин в сторону Денвера.       Прага шагнула к Монике, помогая натянуть обратно одежду. Она поправила ей кофту, проводя руками по её плечам, и на секунду задержала взгляд на её лице: слёзы, страх, стыд. Потом махнула Денверу, чтобы вёл её.       И тут краем глаза Прага заметила: Рио стоит прямо перед Берлином, бледный, виноватый, и что-то ему торопливо шепчет.       Конечно. Он не выдержал. Не мог.       Прага закатила глаза и глубоко вдохнула, отводя взгляд.       Берлин медленно повернул голову, слушая юнца. Он кивнул едва заметно, взял Рио за плечо, приобнимая, и они вдвоём скрылись за поворотом.       

      11:50

             Коридор был пуст. Только шаги отдавались глухим эхом по мрамору.       — Ты куда так спешишь? — Прага пересеклась с Денвером, заметив его быстрый шаг в сторону дальнего крыла.       — Передали еду и лекарства, — он поднял ладонь, показывая маленькую фольгированную упаковку с таблеткой. В другой руке у него был пакет с едой. – Хочу передать это Монике.       В его голосе слышалась не радость и не облегчение, а какое-то смятое сожаление, будто он сам не был уверен, что делает правильно. Прага уловила это, но решила не цепляться к его интонациям.       — Еду, значит… — уголки её губ дрогнули в слабой усмешке, глаза прищурились, будто от солнечного света. В её взгляде промелькнуло странное предвкушение, почти игривое. – Что ж…       Они разошлись в разные стороны. Денвер ушёл налево, сжимая в руке пакет, как нечто очень личное. А Прага свернула направо, замедлив шаг.       Она чувствовала, как тяжелеет воздух вокруг – как будто само здание дышало вместе с ними. И именно в этой тишине, когда Прага наконец позволила себе остаться наедине с мыслями.       Она понимала, что это ограбление совсем не похоже на те, что она знала раньше. Здесь люди не были пешками, которые можно двигать по доске. Даже сам Берлин, которого она изучала пол года, — был непредсказуемой фигурой, которая в любую секунду могла сломать игру и даже она будет бессильна это предупредить.       Прага вышла к заложникам, но в зале её взгляд сразу упал на Рио. Он лежал за ограждением зала, сжимая живот, белый как простыня. Над ним склонилась Токио, но когда Прага обошла проход, её уже рядом не было.       –Это Берлин? — голос Праги дрожал от ярости и жалости одновременно. — Что он сделал с тобой?.. Рио...я же говорила тебе не говорить ему ничего… Господи, почему вы все такие...       Её ладони зависли над Рио, будто она могла снять с него эту боль одним прикосновением, но в ту же секунду где-то впереди грянули выстрелы.       Прага вскочила. В коридоре нос к носу столкнулась с Найроби – та прижимала в руке кусок пиццы, так и не дожёванный. Они обменялись быстрым взглядом и, не говоря ни слова, рванули в разные стороны.       Выстрелы вели её к Токио. Она стояла лицом к стене, пистолет в руках точным прицелом направлялся в камеру. В другой руке телефон, голос её срывался, полный бешенства:       — Богом клянусь, если к Рио ещё раз прикоснутся – следующая пуля будет в Хельсинки, в Берлина или в тебя, Профессор! — она кричала так, будто хотела пробить стены, хотела, чтобы её услышали все. — Ты там, снаружи, а мы здесь внутри рискуем своими жизнями!       В дверях появились Хельсинки и Осло, наставив на неё оружие. Но Токио не дрогнула.       — Опусти пистолет, — глухо сказал Хельсинки.       — Опусти ты, иначе… — в глазах Токио полыхало безумие.       Дверь распахнулась, и влетел Берлин. Дуло её пистолета мгновенно повернулось на него. За ним вбежала Прага. Она не думала – просто бросилась вперёд, притормозила, инстинктивно заслоняя собой Берлина.       — Токио… Послушай... – её голос был ласковый и осторожный. — Опусти оружие, пожалуйста. Если ты выстрелишь в него или же всех нас перестреляешь – легче не станет...       Токио склонила голову набок, усмехнувшись болезненно:       — Да? Может проверим?..       И Прага, сама того не замечая, прижалась к Берлину, выставив руку между ним и прицелом. Он же, почти нежно, взял её за предплечье и мягко отодвинул в сторону.       — И что дальше, Токио? – Берлин шагнул вперёд, как будто хотел бросить вызов её ярости. Его голос был холоден и размерен, а пальцы всё ещё удерживали Прагу сбоку.       Токио сорвалась в крик. В камеру, в пространство, в никуда. Это был не просто гнев — это был крик женщины, потерявшей почву под ногами. Для всех остальных это выглядело нервным срывом после бессонных суток. Но только Прага услышала под этим криком другое — крик любви, отчаянной, беззащитной, крепкой любви к Рио.       — У полиции уже есть ваши фотографии, – раздался спокойный голос Профессора в динамике. — Теперь твои с Рио лица во всех новостях.       И он медленно положил трубку. Тишина. Слышно было только дыхание — своё, чужое, слишком громкое. В этот момент всем казалось: отсюда нет пути по правилам. Здесь не действовали никакие законы, никакие привычные схемы. Это была территория хаоса, где всё решалось импульсом, слабостью, случайностью.       В дверь влетела Найроби, глаза — как две горящие щели.       — Что происходит? — выпалила она, хватая воздух.       — Токио у нас "развлекается", — Берлин вышел из кабинета первым; за ним — Хельсинки и Осло.       Найроби бросила на Прагу один быстрый взгляд — в нём было требование: объясни. Прага молча ответила жестом головы. Тут же между ними прошла быстрым шагом Токио, направляясь к выходу, но внезапно вздрогнула, и на её лице на долю секунды промелькнул страх — настолько быстрый, что многие могли и не заметить. Там, где-то внизу был звук выстрела, что вибрация волной прошла по телу.