Часть 27

      Прага с Найроби вели группу заложников по коридорам Монетного двора. Денвер как заключающий шёл позади, рядом с Моникой, его взгляд бдительно скользил по спинам заложников, выискивая малейший признак неповиновения.       — Давайте быстрее, не растягивайтесь! — поторапливала Найроби, её голос, резкий и властный, рубил напряжённую тишину.       Когда последний заложник переступил порог кабинета, где были сложены пачки денег, Найроби заняла позицию в дверном проёме.       — Приступайте к упаковке. Работаем без перерывов, — скомандовала она, обводя присутствующих твёрдым взглядом.       В наступившей тишине прозвучал едкий, полный неприязни голос Артуро:       — И никаких слов о лжи?       Денвер, будто только и ждал этого, мгновенно оказался рядом с ним.       — Давай не умничай, — прошипел он так тихо, что слова были слышны только Артуро, но несущая в них угроза была понятна всем. — Просто делай, что сказано.       Найроби сделала шаг вперёд, вставая в центре комнаты, чтобы привлечь всеобщее внимание.       — Я даю слово каждому из вас, — заявила она, встречаясь взглядом с одним, потом с другим заложником, — то, что я обещала — будет исполнено. Выполняйте свою часть работы, и мы выполним свою.       Заложники переглянулись, некоторые опустили глаза, не в силах выдержать её пронзительный взгляд. Артуро, почувствовав сдвиг в настроении толпы, тут же встал рядом, пытаясь сохранить видимость контроля.       — Работаем! — скомандовала Найроби, хлопнув в ладоши.       Не дожидаясь дальнейших вопросов, она развернулась и вышла. Прага, молча наблюдающая за сценой без слов последовала за ней. Денвер, бросив последний предупреждающий взгляд на Артуро, вышел следом, прикрыв за собой дверь.       — Не опасно их там оставлять одних? — спросила Прага, едва они зашли в смежный кабинет. Её взгляд был настороженным, она прислушивалась к малейшему звуку из-за стены.       — С ними Кристиан, — спокойно ответил Денвер, прислоняясь к косяку. — Он проследит.       — Вот этого я и боюсь, — тихо, почти про себя, произнесла Прага, но в тишине комнаты слова прозвучали отчетливо.       Найроби развернулась к ней.       — Что ты имеешь в виду?       — Вам не кажется странным, что он не знал о побеге? — Прага с прищуром посмотрела то на одну, то на другого.       — Он и правда мог не слышать, — пожал плечами Денвер, у него не было сомнений ему не доверять.       — И ты в это веришь? — Прага вскинула бровь, её голос стал твёрже.       — Слушай, подруга, — Найроби сделала шаг в её сторону, её взгляд стал колючим. — Я не знаю, что ты себе там нафантазировала, но как бы там ни было, он играет за нашу команду.       Внезапно Денвер неуверенно кашлянул.       — А что... — он запнулся, перевел взгляд на Прагу, — что имела в виду Токио, говоря про тебя и Кристиана?       — Ты о чём? — Найроби удивлённо посмотрела на Денвера.       Тот с виноватым видом потупился, но продолжил:       — Токио сказала, что они... трахались. Извини, Прага. — Он быстрого отвел глаза, боясь пересечься ими с Прагой.       Найроби очень медленно перевела взгляд.       — Это правда? — спросила она ровным, но неумолимым тоном.       — Боже, нет! — резко выдохнула Прага, — Токио сошла с ума и несла бред, чтобы задеть и Берлина, и меня. Это же очевидно!       Она с вызовом смотрела на них, и после секундной паузы Найроби, кажется, поверила. Она отвернулась и медленно опустилась на стул.       — Ладно. Но то, как ты встала за Берлина... тогда... это было... сильно, — её голос смягчился, в нём проскользнуло неподдельное восхищение. Она вспомнила, как Прага, не колеблясь, подставила свою грудь под ствол.       — Каждый на моём месте поступил бы так же, — Прага опустила глаза, её пальцы непроизвольно дрогнули.       — Э, нет, — Денвер отмахнулся, — я за этого кретина жизнь бы свою не отдал.       — Денвер! — резко отсекла его Найроби. Она поднялась и подошла к Праге, положив ей руку на плечо в немом жесте поддержки и извинения.       Время в Монетном дворе растянулось.       Берлин, после очередного созвона с Профессором, остался в кабинете один. Он смотрел в одну точку, картинка перед глазами расфокусирована. Пальцы на руке подрагивали после очередного укола.       Среди заложников, бледный и понурый, сидел Рио. Внутри его души бушевал ураган из огня и ненависти. Каждой клеткой своего тела он ненавидел Берлина и это ограбление.       Прага и Найроби молча пересчитывали деньги в отдельном отсеке. Прага механически перебирала пачки купюр, её взгляд был пуст и обращен внутрь себя. Найроби щёлкала пачками банкнот с деловой хваткой, бормоча что-то под нос.       — Какое-то у меня плохое предчувствие, — нарушая молчание, тихо сказала Прага. Найроби подняла на нее глаза.       — Ты о чём?       — На счёт Рио. Боюсь, он может наделать глупостей. — Прага будто воедино собирала мысли, которые накатывали на неё волной. — Он знает о Токио? Что Профессор собирается её освободить?       В этот момент они переглянулись. Каждой стало ясно, что никто ему об этом не сказал и он будет продолжать играть против них, пытаясь отомстить за Токио.       Денвер в отдельном кабинете, скрытом от всех глаз, с неожиданной нежностью в больших руках обрабатывал рану на ноге Моники. Он аккуратно наложил повязку, его пальцы, обычно сжимавшие оружие, теперь бережно перевязывали бинты.       Закончив, он коротко кивнул Монике и вывел всех заложников в главный зал на перерыв.       — Сядьте на пол, — его голос прозвучал громче и грубее, чем нужно, пытаясь скрыть неловкость от минутной слабости.       Заложники молча расселись по холодному бетону, но один человек остался стоять. Артуро Роман, не глядя ни на кого, уверенно и целенаправленно направился к массивным дверям, ведущим к выходу. Его шаги были чёткими и быстрыми.       — Эй! Какого чёрта? — рявкнул Денвер. — Стоять!       Артуро проигнорировал его, лишь ускорив шаг. Денвер засуетился, но собравшись, рванулся за ним, доставая из кобуры пистолет.       — Стой, или я пристрелю! — его палец лег на спусковой крючок.       Денвер в ярости наставил пистолет на Артуро, чувствуя холод металла в руке. Но он даже не догадывался, что сжимал пальцами не боевое оружие, а пустышку, которую Моника незаметно подменила, пока он, отвлекшись, обрабатывал ей рану. А настоящее оружие, тяжелое и готовое к выстрелу, уже было в руках у Артуро.              В это время Прага с Найроби входили в заброшенный кабинет, где под замком находился ранее Рио с заложниками. Сейчас же он был совершенно один.       Услышав шаги, он поднялся с пола, его лицо исказил страх. Он не знал, чего ожидать — расправы или новых унижений. Но взгляд Праги, встретившийся с его взглядом, был неожиданно спокойным, почти нежным.       — Давай ты, — тихо сказала Найроби, кивнув в сторону Праги, уступая ей инициативу.       — Рио, — Прага мягко подошла и коснулась его локтя. — Профессор пытается освободить Токио.       — Это... как? — Рио смотрел на них с недоверием, его дрожащие зрачки метались от одной женщины к другой.       — Мы не знаем деталей, — честно вмешалась Найроби, подходя ближе. — Но Профессор сделает это, Рио. Он её вытащит.       И тут лицо Рио исказилось. Его глаза забегали, полные внезапной паники, а затем он виновато опустил их в пол.       — Они... они пытаются сбежать, — он выдохнул, делая мучительную паузу. — Заложники. Сейчас.       Прага и Найроби мгновенно переглянулись, и в их взгляде вспыхнула одна и та же тревога.       — Я найду Берлина! — крикнула Прага и, развернувшись, пулей вылетела из кабинета.       Найроби, не теряя ни секунды, быстрым движением развязала веревки на запястьях Рио. И как только руки его освободились, он вылетел из кабинета.       — Блокируй дверь! — скомандовал Берлин, едва увидев Рио.       Рио вместе с Найроби бросился в штаб, где на своем сервере с панелью управления дистанционно заблокировали магнитные замки на всех критических выходах. Берлин и Прага тем временем уже спускались вниз.              Внизу ситуация достигла точки кипения. Артуро, держа Денвера в захвате, приставил ствол к его виску.       — Моника, открывай дверь, скорее! — кричал он.       — Моника, не смей! — хрипел Денвер, пытаясь вырваться. — Он просто тобой пользуется! Не открывай!       — Заткнись, или я разнесу тебе голову! — шипел Артуро, вдавливая дуло сильнее. — Моника, открывай! И мы уйдём отсюда!       Моника медлила, но всё же подошла к панели и несколько раз ударила по кнопке. Дверь не реагировала.       — Что такое?! — завопил Артуро.       — Не открывается! — растерянно ответила она, продолжая нажимать.       — Чёрт! Эти ублюдки заблокировали нас!       В этот момент из прохода вышли Берлин и Прага.       — Артуро, опусти ствол! — голос Берлина звучал как сталь. — Брось пистолет я сказал!       — Послушай, Артуро... — Прага опустила пистолет и сделала шаг вперёд.       — Стой на месте! — рявкнул он, прижимая Денвера все сильнее в захвате. — Или я прострелю ему голову!       Берлин одним шагом закрыл Прагу собой, не опуская оружия.       — Стреляй — и следующая пуля будет в твоей голове. Уверяю, я не промахнусь.       Сзади подоспели Хельсинки и Москва, направив стволы на Артуро.       Москва, побледнев, сразу опустил винтовку и поднял руки.       — Хорошо, хорошо... Давай поговорим, как цивилизованные люди. Отпусти его, и я лично найду способ тебя выпустить, обещаю.       — Я сыт по горло вашими обещаниями! Откройте дверь! Сейчас же!       — Двери останутся закрытыми! — твёрдо парировал Берлин.       Прага в этой суматохе перевела взгляд на Монику. Их глаза встретились, и Прага безмолвно пыталась донести до неё: "Одумайся". Она видела смятение на лице девушки. Но затем её внимание привлёк силуэт поодаль. Среди бунтующих заложников, будто простой наблюдатель, стоял Кристиан.       Губы Праги приоткрылись. Она сощурилась, ощущая, как по спине пробежали мурашки. Её подозрения подтверждались. Она качала головой, будто сама не хотела верить в то, о чём думала.       — Я считаю до трех. Или вы открываете эту чёртову дверь или его мозги будут стекать по этому полу! Раз...       Прага уже не смотрела на него. Её взгляд, тяжёлый и острый, как клинок, был прикован к Кристиану, который стоял среди остальных заложников с невозмутимым, почти отстранённым выражением лица. Казалось, она одна видела его истинную сущность, скрытую за этой маской.       — Два... — продолжил Артуро, и его палец напрягся на спусковом крючке.       Прага медленно, с горьким пониманием, покачала головой. Она не хотела верить в собственную догадку, но теперь сомнений не оставалось.       — Три! — выкрикнул Артуро.       Но выстрела не последовало. Вместо этого сзади, с размаху, Моника ударила его по голове тяжелой металлической полкой, сорванной со стеллажа. Звенящий удар оглушил зал. Артуро закатил глаза и рухнул на пол, выпустив Денвера и выронив пистолет. Тишину нарушил лишь грохот упавшего металла и тяжёлое, прерывистое дыхание Моники, с ужасом смотревшей на то, что она натворила.       Берлин медленно опустил пистолет. Дымка адреналина рассеялась, и в наступившей тишине его взгляд сам собой потянулся к Праге. Он поймал её профиль — застывший, будто высеченный изо льда, с прищуренными глазами, всё ещё устремлёнными в точку, где стоял Кристиан.       Прага боковым зрением уловила это внимание. Медленно она повернула голову и встретилась с ним взглядом. И тут же, будто по сигналу, она снова перевела взгляд к прежнему месту, от куда только что скрылся Кристиан.       Все понимали, что не оставят Артуро безнаказанным за очередной бунт. Но Прага сейчас думала не об этом. Её сознание сузилось до одной цели — найти Кристиана.       Она двигалась по коридорам Монетного двора стремительно и беззвучно. Шаги её были быстрыми и чёткими, а глаза горели холодным огнем хищника, выслеживающего добычу.       И когда его фигура мелькнула в нижнем секторе, у склада с инвентарём, её тело среагировало мгновенно. Она сорвалась с места в бег и с размаху вдавила его в бетонную стену, предплечьем прижав его горло.       — Ах ты сукин сын... — её хриплый шёпот был полон такой ненависти, что, казалось, обжигает кожу. Хватка её была железной. Кристиан попытался вырваться, но она с силой ударила коленом ему в пах. Он ахнул, и всё его тело содрогнулось от боли.       — Ты что делаешь? Ни с кем меня не путаешь? — выдавил он, пытаясь оттолкнуть её.       — Думаешь, я не поняла? — она шипела, приблизив лицо к его, так что он чувствовал её прерывистое дыхание.       Она приставила ствол пистолета к его виску, вдавив холодный металл в кожу.       — Это предательство, Кристиан! — её голос сорвался.       — Так что? Убьёшь меня? — Эта ухмылка заставила её кровь вскипеть с новой силой. Она вдавила колено ещё глубже, лишая его возможности пошевелиться.        — Ты играешь против нас!       — Я играю за себя, — прыснул он ей в лицо. — Лучше уж застрели меня... Давай! Тебе же не впервой!       — Заткнись! — она придавила его ещё сильнее, и её пальцы побелели от напряжения.       — У тебя и так руки в крови! Ты убийца, Мария! — он будто нарочно бил по самому больному, его глаза сверкали злорадством. — Как же ты спишь после этого? Томас не приходит к тебе во снах?       — Замолчи! — её шипение стало пронзительным. — Ты ничего не знаешь!       — Я знаю, что ты убила моего брата!       — Это был несчастный случай!       — В тебе одна сплошная ложь! Ты грёбаная сука!       — Раз я такая сука...       — Э-эй!       Сильные руки схватили Прагу за плечи и резко оттащили от Кристиана. Тот, высвободившись, согнулся пополам, давясь кашлем. Пистолет выпал из рук.        Берлин, сжимал Прагу так, что она не могла пошевелиться. Он сделал несколько шагов назад, создавая дистанцию.       — Ты что творишь? — его голос прозвучал у неё над ухом, пока он удерживал её. Чувствовал, как всё её тело напряжено и пытается вырваться.       — Это он! Он помогал заложникам сбежать! — Прага еле дышала от ярости, постепенно обмякая в его руках. — Он играет против нас!       Из тени вышел Хельсинки, следовавший за Берлином. Его молчаливое появление было красноречивее любых слов.       — Ты лжёшь! — закричал Кристиан, в страхе отползая по стене. — Она лжёт! Я бы никогда...       — Сукин ты сын! Я уверена, что первый их побег был тоже с его помощью, — Прага не сдавалась, её голос дрожал от ненависти. — И Осло...       — Это правда? — Хельсинки сделал тяжёлый шаг вперёд, нависнув над Кристианом. Тот съёжился, будто пытаясь стать меньше. — Я спрашиваю: это правда?!       Реакция Кристиана была красноречивее любых признаний. Он не мог вымолвить ни слова, лишь беспомощно мотал головой.       — Из-за него убили Осло! Он им помогал! — кричала Прага, сжимая руки Берлина, которые всё ещё держали её за талию.       — Это правда?! — Голос Хельсинки не изменился, оставаясь низким и глухим, но в нём появилась стальная тяжесть, способная раздавить камень. Его лицо, обычно невозмутимое, исказила гримаса чистой, первобытной ярости. Каждый мускул на его огромном теле напрягся, словно готовый разорвать добычу.       — Она врет! — взвизгнул Кристиан.       — Ах ты сукин... — Прага снова дернулась, но Берлин удерживал её.       И Хельсинки, для которого чтение людей не было сильной стороной, увидел эту истину с пугающей ясностью. Смерть брата была незаживающей раной, а теперь перед ним стоял тот, кто причастен к ней.       Он молниеносно двинулся вперёд, подхватил Кристиана и с размаху ударил его об стену, не ослабляя хватки.       — Это из-за тебя убили моего брата?! — его рёв разнёсся эхом.       — Они... они должны были всего лишь оглушить его... я не… — прохрипел Кристиан, пытаясь вывернуться.       Но Хельсинки уже не слышал. Он видел только образ брата и того, кто стал причиной его гибели. Его сознание сузилось до одной цели — мести.       Услышав признание, Берлин разжал руки. Прага, словно все силы разом оставили её, рухнула на колени. Берлин смотрел на разъярённого Хельсинки, но не сделал ни шага, чтобы остановить его. Вместо этого он наклонился, протянул руку Праге и поднял её с пола.       — Пошли, — тихо сказал Берлин, придерживая её, пока она приходила в себя. — Он разберётся.       И когда они уходили, за их спинами раздался очередной оглушительный удар тела о бетон, а затем — приглушённые, тяжёлые звуки.       Из дальнего конца коридора выбежали Найроби и Денвер, привлечённые шумом. Они замерли на месте. Их глаза пытались осмыслить картину, открывшуюся перед ними.       — Что случилось? — спросила Найроби, её взгляд метнулся от гигантской фигуры Хельсинки, от тела Кристиана, неподвижно распластанного у его ног, до Праги, которая, бледная и опустошённая, шла, опираясь на руку Берлина.       Денвер, не говоря ни слова, оценивающе смотрел на Хельсинки, чья грудь тяжело вздымалась, а кулаки были сжаты.

***

      Прага сидела в центре за столом, её лицо было скрыто в ладонях, а локти упирались в столешницу, будто удерживая её от падения.       Найроби, пристроившись рядом, выдыхала дым сигарет. Её взгляд был устремлён в пустоту. Денвер, уже докуривавший вторую сигарету, нервно постукивал пальцами по столу.       Напротив них, откинувшись на спинку стула, сидел Хельсинки. На его лице не было ни злобы, ни скорби — лишь пустота, более страшная, чем любая эмоция.       Берлин стоял у окна. Его фигура была неподвижна, а взгляд смотрел сквозь запылённое стекло, не видя ничего за ним.       Тишина была настолько оглушительной, что в ушах отдавался шум крови и назойливый стук собственного сердца.       Прага медленно открыла глаза, но ладони так и остались прижатыми к щекам. Она посмотрела на Хельсинки сквозь пальцы.       — Это моя вина, — прошептала она, и её шёпот прозвучал громче любого крика в этой тишине. — Хельсинки, прости.       — Это вина этого придурка! — резко вступилась Найроби, резко стряхивая пепел. — Вот же ублюдок…       Прага, не соглашаясь, бессильно закивала головой.       — Это всё из-за меня, — она снова сжалась, уходя в темноту своих ладоней.       — Ты-то тут при чём? — спросил Денвер, наклоняясь вперёд и укладывая локти на стол.       — Он мстил мне, — сказала Прага в темноту ладоней, и её голос дрогнул.       Берлин у окна не дрогнул ни единым мускулом. Он стоял, застывший, не моргая, а его спина была напряжена.       — За что? Что ты ему такого сделала? — Денвер вскинул руку, туша бычок об пепельницу с раздражённым щелчком.       — То... что говорила Токио... — Найроби посмотрела на Денвера, вспоминая его же слова.       — Нет! — резко перебила Прага. Она открыла лицо, и на нём были следы усталости и боли. — Я с ним не спала, если вы об этом.       Найроби покачала головой вбок, её взгляд стал внимательнее. А Берлин в это время медленно прикрыл глаза, сделав глубокий, беззвучный вдох.       — Может… расскажешь? — Денвер наклонился в её сторону, его голос смягчился.       Прага подняла глаза. Она хотела посмотреть в этот момент на Берлина, но сдержала себя, уставившись в стол.       — Мы... мы правда с ним были знакомы давно, — начала она и снова закрыла лицо, будто хотела спрятаться от всего этого. Но потом провела ладонями по лицу, смахивая невидимую паутину прошлого, и наконец посмотрела в сторону Берлина, который стоял к ней в профиль. Затем перевела взгляд на Денвера. — У нас была своя команда. Я, Кристиан и его брат — Томас. Мы ходили вместе на дела.        Каждое слово давалось ей с трудом, погружая в воспоминания, которые она годами скрывала даже от себя.       — Кристиан был обезумевши в меня влюблён. Это даже больше походило на одержимость и зависимость, нежели на любовь. Поведение зависимых людей — как по учебнику... Я тогда была молодой и не понимала всего... Вместо того, чтобы помочь ему, я только пользовалась этим… Он просто сошёл с ума… думал, что я… Но потом… Мне это стало надоедать... Его одержимость не давала мне свободно даже дышать… Мы стали с Томасом всё чаще убегать и проводить время вместе и ходить на дела вдвоём, даже не говоря об этом Кристиану… И тогда...       Она прикрыла глаза, которые наполнялись слезами, пытаясь их сдержать. Но, сделав резкий, прерывистый вдох, она открыла глаза и продолжила, глядя прямо перед собой:       — В одном из моих последних дел... Мы с Томасом забрались в загородный дом одной очень богатой семьи. Это было... спонтанно. Без плана. Чистый импульс. Это была моя идея... Я узнала, что они только купили на аукционе картину из золота... — Она горько усмехнулась, качая головой. — А мы тогда были молоды и считали себя неуязвимыми.       Она замолчала, собираясь с мыслями, её плечи напряглись.       — Когда мы уже выходили... сработала сигнализация. Выбежали охранники. Началась стрельба... мы были безоружны... они стреляли по нам почти вслепую, через кусты, из-за углов...       Голос Праги стал тише и подавленнее.       — Когда мы забежали за угол... Томас... он уже был ранен... — она закрыла глаза, словно перед ней снова возникала та картина, — три пули... в спине. Я пыталась его тащить... но... его сердце просто перестало биться...       Она резко выдохнула, подняв на мгновение взгляд, полный неизжитой боли.       — Я не смогла ничего сделать. Абсолютно ничего. — Её пальцы сжались в кулаки. — Я хотела просто исчезнуть… Навсегда.       — Это ты перед Кристианом имитировала свою смерть? — Найроби вспомнила откровение Праги на одном из тренировочных заданий Профессора.       — Я подстроила взрыв… Тело Томаса было там же… чтобы все, и в первую очередь Кристиан, думали, что я погибла вместе с ним... Как несчастный случай… Он похоронил меня и брата. И, видимо, увидев меня живой, он подумал, что это я убила Томаса. Он даже не узнал всей правды.       В этот момент Найроби, до этого неподвижно слушавшая, молча поднялась. Она обошла стол и, встав за спиной Праги, крепко обняла её, положив подбородок ей на плечо. Это был не просто жест утешения — он был похож на то, как один солдат принимает часть боли другого, зная, что слова здесь бессильны.       Прага медленно подняла глаза, и её взгляд, застеклённый слезами, сам собой потянулся к Берлину. Он всё так же стоял у окна, но теперь смотрел не сквозь стекло, а прямо на неё.       Денвер, до этого сидевший с нахмуренным лицом, резко провёл рукой по волосам. Он смотрел на Прагу не с осуждением, а с неожиданным для самого себя пониманием.       — Чёрт, — выдохнул он, ломая тягостную паузу. Его голос прозвучал грубовато, но без привычной дерзости. — Знаешь... мы все тут не святые. У каждого за душой свой скелет. Ты тогда спасла себя, как смогла.       — Не нам тебя судить, — говорила Найроби. — Никто не знает, как бы он поступил, будь тогда на твоём месте.       — А этому предателю теперь гореть в аду за Осло! — громовым раскатом прозвучал голос Хельсинки. Он впервые за весь разговор поднял голову, и в его глазах, помимо скорби, вспыхнул огонь братской клятвы. — За Осло!       — За Осло! — Найроби решительно подняла сжатый кулак вверх. Её жест был одновременно данью памяти и боевым кличем.       Берлин, до этого хранивший дистанцию у окна, сделал несколько тихих, но твердых шагов и встал рядом с ними, замкнув круг.       — За Осло, — произнёс он тихо, но так, что каждое слово легло на сердце у каждого.       Прага, всё ещё сидя в объятиях Найроби, смотрела на них сквозь пелену слёз. И сквозь эту пелену она увидела не просто группу грабителей. Она увидела семью. Горькую, израненную, но семью.       Её губы дрогнули, и на них проступила улыбка — слабая, измученная, но самая искренняя за долгое время. Её взгляд встретился с взглядом Берлина, и в нём не было ни осуждения, ни отстранённости. И только в этот момент груз с её души резко разлетелся как пыль, которую стряхнули.