Часть 4. Хогвартс

      — Нет! Как ты можешь с ними гулять, после… того, что они сделали…       — Тея, это были не они!       — Они назвали тебя чокнутым!       — Все магглы разные!       Произошедшее оставило неизгладимый след на отношениях брата и сестры, посеяв между ними семена отчуждения. В начале Джеймс, под воздействием гнева, жаждал мести за пережитое Теей, но родители, опасаясь последствий, твердо запретили ему трогать магглов. Тогда он окружил сестру чрезмерной заботой, словно опасаясь, что она разобьется от малейшего прикосновения. Тею же это лишь раздражало, она видела в этом не сочувствие, а жалость. Но настоящая буря разразилась, когда Джеймс тайно встретился со своими старыми друзьями-магглами. Последовала ссора, и брат с сестрой, казалось, перечеркнули все светлые воспоминания. Горьче всего для Теи было то, что родители, обычно справедливые, на этот раз безоговорочно поддержали Джеймса.       Поначалу родители, как и брат, пытались уверить Тею, что не все магглы заслуживают ненависти. Убеждали, будто те мальчишки просто испугались магии и попытались защититься. Тее надоело повторять одно и то же: это она защищалась от них. Но ещё больше её мучил стыд. Если магглы так слабы, почему Поттеры так их бояться? До такой степени, что она теперь не могла выйти за порог дома одна. Да и почему вообще такая агрессивная реакция на простое волшебство? Зависть. После долгих размышлений Тея нашла единственно верный ответ: они завидуют. Завидуют её способностям, вот и пытаются навредить. Доказательством тому был шрам на запястье, который она сейчас поглаживала, глядя на Хогвартс-Экспресс.       — Тея, не бойся, если будут обижать, зови Джеймса, он поможет, — с тревогой в голосе сказала Юфимия и, после короткой паузы, с надеждой взглянула на сына. — Так ведь, Джеймс?       — Да, конечно, — тот просто отмахнулся от неё, не отрывая взгляда от толпы.       Скорее всего, его взгляд блуждал в поисках Сириуса Блэка — имени, которое звучало в доме Поттеров не смолкая с самого начала каникул. Сперва Флимонт слушал эти рассказы с явным неудовольствием. Вся семья Блэк, по его мнению, была пропитана спесью и высокомерием. Но упрямая вера Джеймса в лучшее постепенно брала верх: «На Гриффиндоре не могут учиться плохие люди! Только благородные и храбрые!» — твердил он, и Флимонт, в конце концов, сдался под натиском этого юношеского идеализма.       — Был бы он слизеринцем…       — Ты че, пап? Я бы в жизни не общался со слизеринцем! — Джеймс скривился, словно съел что-то кислое. — Они же все злые и трусливые!       «Даже хуже, чем магглы,» — с сарказмом подумала тогда Тея.       Мужская часть семьи Поттеров к Слизерину относились с нескрываемым презрением, считая его истинным злом. Там, по общему мнению, учат только презирать магглов и практиковать Тёмную магию. Идеальным факультетом для Поттеров, разумеется, считался Гриффиндор. Там учился отец, там же оказался и старший брат Джеймс. Для Теи родители предложили «компромисс» — Рейвенкло, факультет её матери. Считалось, что там учатся не просто умные, а гениальные, мастера мыслить нестандартно. Это предложение возникло не случайно: после того памятного нападения магглов, десятилетняя Тея заметно охладела к ним.       — Ладно, Сириус сам нас найдет, — нетерпеливо махнул рукой Джеймс. — Пошли, Тея, Питер занял нам купе.       Поттеры последний раз обняли детей, и в глазах Юфимии блеснули слезы.       — Как же быстро вы растете, — пробормотал Флимонт, похлопав дочь по плечу. — Надеюсь, вы не забудете, чему мы вас научили.       Смущенный Джеймс поспешно вырвался из объятий и скрылся в вагоне, одарив напоследок быстрой улыбкой. Тея же не могла отвести взгляд от родителей. В их глазах она видела ту же безграничную любовь, что и всегда, ту же неутолимую жажду справедливости, ту же готовность встать на защиту слабых. Но что-то неуловимо изменилось, словно между ними пролегла невидимая тень. Предчувствие беды не отпускало, и Тея поняла: следующая встреча будет совсем другой. Она хотела сказать, как сильно их любит и ценит, но мать, словно читая ее мысли, прервала тишину:       — Помни, мы все равны.       Слова так и не сорвались с губ, Тея лишь торопливо кивнула и запрыгнула в вагон, стараясь поскорее уйти от пронзительного взгляда матери. В купе уже сидел Питер Петтигрю — низенький пухлый, он сидел напротив Джеймса и смотрел на него с бестолковой улыбкой, ловя каждое слово. Поттер, казалось, был в восторге от его внимания и оживлённо рассказывал о своих каникулах. Тея, не вникая в суть разговора, отодвинулась к окну. Вскоре в купе вошел еще один мальчик, весь покрытый шрамами. Ремус Люпин. Теодора, с любопытством отметила про себя, что он тоже, вероятно, познал «доброту» магглов. Мальчик явно чувствовал себя неловко под её изучающим взглядом, и Тея, чтобы не смущать его еще больше, отвернулась к окну. Объявили о скором отправлении поезда. Джеймс, будто чего-то выжидая, нервно вглядывался в толпу провожающих. Наконец, выдохнув с облегчением, он расслабился. Тея, повинуясь внезапному порыву, тоже посмотрела в окно.       По платформе, словно королевская процессия, шествовало семейство Блэк. Впереди шагал отец семейства, со взглядом скользящим поверх голов, словно замечать простолюдин было ниже его достоинства. За ним следовала его жена, воплощение аристократии, с тонкими губами и острым взглядом, выискивающим малейшее несоответствие. По бокам шли двое мальчиков, поразительно друг на друга похожие и одновременно невероятно разные. Мальчику повыше, казалось было интересно все, кроме их чопорной процессии. Он не шёл в ногу с родителями, то и дело останавливался, чтобы оглядеться по сторонам и даже помахал какой-то девочке, за что сразу получил выговор от матери. В ответ он показательно закатил глаза. Его ярко голубые глаза, казалось хотели впитать все оттенки мира, а не только строгие оттенки родового герба Блэков. Сразу стало понятно, что это Сириус, лучший друг Джеймса. Мальчик, что пониже, брат Сириуса, напротив, шел рядом с родителями с идеально прямой спиной, словно статуя. В каждом движение чувствовалась та же спесь, что и у его матери. Даже взгляд был такой же, словно он оценивал всех вокруг, находя их недостойными его внимания. Он был словно маленькой копией отца, идеально подобранной под семейство. Замыкал шествие старый, скрюченный домовой эльф, едва поспевающий за своими господами и тащивший за собой огромный сундук, доверху набитый вещами, необходимыми для поддержания безупречного образа Блэков.       Семейство остановилось, чтоб дать детям последнии наставления. Отец, что-то сурового выговаривал Сириусу, тот лишь нетерпеливо кивал, всем видом демонстрируя, что слушает вполуха. Мать семейства, словно желая смягчить свой суровый вид, нежно провела рукой по волосам старшего сына, но это лишь подчеркнуло её властность. Затем, она повернулась к младшему сыну и одарила его подобием улыбки.       Сириус, словно сорвавшись с поводка, оторвался от нудных наставлений родителей и принялся нагло разглядывать окна вагонов. Его взгляд скользил по лицам пассажиров, пока, наконец, не наткнулся на Тею. Самодовольная ухмылка растянула его губы, и он нахально подмигнул ей. Тея, в ответ, лишь изогнула бровь и, словно от мухи, отмахнулась от него, демонстративно откинувшись на спинку сиденья. «И это лучший друг Джеймса?» — с отвращением подумала она.       Лишь через пару минут, когда поезд уже набирал скорость, дверь купе резко распахнулась, и на пороге появились братья Блэк.       — Сириус, наконец-то! — Джеймс, сияя вскочил с сидения. — А с тобой…       — Мой братец Реджи, — закончил Сириус.       — Регулус Блэк, — высоким голосом поправил брат Сириуса, гордо вскинув голову и обводя взглядом всех сидящих. — Ты, должно быть, Джеймс Поттер?       — Абсолютно верно, — важно кивнул Джеймс и под смешки Питера и Сириуса состроил гримасу, будто перед ним что-то неприятное. — Позволь представить мою сестру Теодору, — он махнул в ее сторону рукой. — И моих товарищей — Мародеров…       — Мародеров? — удивленно       переспросила Тея.       — Будем знакомы, — сказал Регулус, сделав вид, что не заметил, что над ним потешались.       — А это что, твоя сестричка? — с деланным удивлением посмотрел на Тею старший Блэк. — Та самая, которая ненавидит магглов?       Все, находящиеся в купе, удивлено посмотрели на Тею. Пристыженный за сестру Поттер уже открыл рот, чтоб что-то сказать, но:       — Тебе какое дело, вообще? — с омерзением заметила Теодора.       — Да так, просто интересно стало, — пожал плечами Сириус. — Говорят, ты у нас умница и, думаю, отличная волшебница. Искренне жаль, что с таким братом, у тебя голова забита… этими… старыми предрассудками, — поморщившись закончил он.       — Здесь слишком шумно, я пойду поищу другое купе, — равнодушно сказала Тея.       Радостная улыбка пробежала по бледному лицу Сириуса. Тея торопливо взяла свой чемодан и выскользнула в вагон, стараясь не смотреть никому в глаза. Ей на мгновение даже дышать стало легче, словно она вынырнула из воды, до того момента как Джеймс вышел из купе.       — Потом, Джеймс, — опередила его сестра, натянуто улыбаясь.       — Не обижайся на Сириуса, — не слушая начал тот. — Знаю, он иногда перегибает палку, просто он за равноправие…       — Я поняла, Джеймс, правда, я бы и так вышла из купе, — соврала она, отведя взгляд.       Повисла неловкость. Благо, Джеймс понял, что каждое его слово только усугубит ситуацию. Он бросил на сестру виноватый взгляд и, не сказав больше ни слова, поспешно зашел в купе. Звук, закрывающихся дверей, заставил Теодору будто очнуться ото сна.       Однако на этом ничего не закончилось. Мимо нее промчалась круглолицая и чуть пухлая девочка в гриффиндорском галстуке и чуть не сбила Тею с ног. Тея, закатив глаза, пробормотала себе под нос:        — Ну, конечно, гриффиндорцы… Вечно куда-то спешат.       И тут девочка, словно услышав её слова, запнулась о камень и растянулась на полу. Регулус тихонько хмыкнул и посмотрел на Тею с любопытством.       — Это что, ты её заколдовала? — удивленно спросил он.        — Да ну, брось, — отмахнулась Тея.       Тея и Регулус молча пошли искать свободное купе. Когда они наконец его нашли, оба достали книги и погрузились в чтение. Поттер же старалась украдкой изучить мальчика. Черные волнистые волосы аккуратно лежали на бледном лбу, открывая уже виднеющиеся скулы. Его кожа казалась почти прозрачной. Единственное, что отличало его от Сириуса, помимо отсутствия бунтарского духа, были глаза. У Регулуса они были серые, задумчивые, отстраненные. Тонкие губы были сжаты в линию.       В последнее время Теодора все чаще чувствовала себя чужой в собственной семье. Их разговоры о справедливости и защите слабых вызывали у нее не прежний энтузиазм, а какое-то смутное раздражение. Мир казался ей гораздо сложнее, чем просто деление на «хороших» и «плохих», но признаться в этом даже себе было трудно. Помимо воли взгляд упал на шрам на руке, оставленный одним неприятным столкновением с магглами. Она до сих пор не могла забыть злобные лица и жестокие слова. И хотя родители всегда учили ее сочувствию и пониманию, в её сердце поселилась какая-то непонятная обида. Посмотрев в окно она подумала: «Как Кэтрин Морланд я ощущаю себя чужой, не на своём месте. Но где же тогда моё место?»       — А ты не похожа на Поттеров, — резко прервал Регулус молчание, отрываясь от книги и вперившись в нее глазами. В них не было насмешки, лишь любопытства. — Ты Джеймсу родная или кузина?       — Родная… Конечно, — пробормотала она, стараясь скрыть замешательство от прямоты вопроса. — Просто я… пошла в маму.       Блэк кивнул, принимая её объяснения. Казалось, он опять хотел окунуться в книгу, но вдруг произнёс:       — Впрочем, какая разница, как ты выглядишь? Главное то, во что ты веришь. Сириус сказал, ты магглов терпеть не можешь?       Тея почувствовала, как кровь приливает к лицу. Она уже автоматически старалась себя пристыдить за такие мысли. Дома, Поттеры всегда осуждали предрассудки и нетерпимость к магглам, и она привыкла считать эти взгляды постыдными. Но что-то внутри нее сопротивлялось. Воспоминания о том дне, когда она получила свой шрам, были слишком ясны, чтобы просто отмахнуться от них. Неприязнь и страх к тем, кто унизил её и причинил боль, была слишком сильна, чтобы подавить её.       — И правильно! Они наглые, примитивные и жестокие! — Горячился Регулус. Тея немного стушевалась. — Уверен, Сириус и сам это понимает, просто всё делает на зло семье, — продолжил Блэк, откладывая книгу.       — Что ты читаешь? — сменила тему Тея.       — «Достопримечательности исторического волшебства», — охотно отозвался Регулус. — Ты читала?        — Да! — радостно ответила Поттер. — Там упоминается «Годрикова впадина», я там живу, — гордо добавила она. — А знаешь ли ты, что именно в Годриковой впадине, по некоторым данным, проводились первые эксперименты по трансгрессии без палочки? Правда, документальных подтверждений этому нет, но сама идея захватывает, правда?        — Не все, что не задокументировано, не существует, Поттер, — сказал Регулус. Теодоре показалось, что она уже это слышала. — Некоторые знания передаются из уст в уста, от поколения к поколению. Но они не для всех. «Годрикова впадина» близко к Лондону, верно? — Блэк дождался кивка. — Я живу в Лондоне. Ты как провела лето? Где ты видела эту оперу?       — В Королевском театре, — ответила Тея, слегка моргнув. — Слушали оперу «Травиата» Верди, — ответила Тея, слегка моргнув. — Очень красивая история… Дома, у нас часто звучит музыка Баха — мама любит его прелюдии и хоралы.        Регулус слегка улыбнулся:        — Интересно. Бах — великий композитор, но он не писал опер. Его музыка больше подходит для концертов и камерных выступлений, — ответил он.       — Знаешь, я думала твоя семья ненавидит все маггловское, — проговорила Тея, чуть склонила голову набок.       Регулус слегка улыбнулся.       — Матушка убеждена, что Бах и Пуччини — были волшебниками, — ответил он. — Многие волшебники так считают, их музыка часто играет на праздниках.        Тея вспомнила лица маггловских мальчишек и решила, что это не лишено логики. Разве такие, как Ричард Тейлор смогли бы написать столь прекрасные композиции? Музыка Баха — это скорее тихое волшебство, мелодичное и прекрасное.        — Тебя в Гриффиндоре не сожрут за такие мысли? — Блэк тоже встал, оперевшись на окно.        — Я не иду в Гриффиндор, — ответила Теодора, всё ещё поражаясь своему спокойствию. У неё будто груз с плеч свалился.       — И куда же ты собралась? — искренне удивился Регулус, показывая всем своим видом заинтересованность в их разговоре. — Случайно не в Слизерин?        — Нет, наверно, в Рейвенкло. Родители сами его предложили, они считают, что Слизерин — билет в Азкабан.        Азкабан — тюрьма для волшебников, охраняемая дементорами, существами, высасывающими из человека всё хорошее. Поттер невольно съежилась при одной мысли об этом месте.        — Ах, Рейвенкло, — протянул Регулус. — Значит, родители твои желают, чтобы ты посвятила себя учебе и размышлениям. Но скажи мне, почему хитрость сразу ставится в один ряд с пороком?        Тея вспомнила маггловскую литературу, где хитрость всегда была уделом злодеев.       — Им просто так спокойнее, — вздохнула Тея. — Но это не значит, что я стану делать всё, как они велят. Рейвенкло — мой выбор тоже.        — Твоя семья очень странная, — проговорил Регулус, садясь обратно. — Ты же и сама так думаешь! Зачем тебе Рейвенкло? Ты хочешь посвятить себя учёбе? Там и так одни ботаны. Слизерин — вот где тебе место! Там место для тех, кто не боится быть собой. Не боится своих желаний. Слизерин — это выбор, Поттер.        — Да зачем мне лишние разборки? —спросила та, пытаясь скрыть внезапно вспыхнувший интерес. — Родители говорят, что в Слизерине я окончательно потеряю себя. Ты так не думаешь?       — Они боятся, что твои мысли найдут поддержку? — ответил Блэк. — В Рейвенкло тебя обременят книгами и тишиной, а в Слизерине тебя услышат даже в молчании.       Тея чуть не фыркнула, поняв, что Регулус цитирует своих родителей. Она представила, как Миссис Блэк произносит эти напыщенные слова, и сдержаться стало ещё труднее. Но резко её озарил вопрос.       — А почему ты так хочешь, чтоб я попала в Слизерин?       — Мне все равно, куда ты попадешь, — резко бросил Блэк, отводя взгляд. — Но помни: скрывать свои убеждения — удел слабых. Разве не желаешь, чтобы тебя знали и уважали?       Регулус Блэк знал, о чём говорит. Он с самого рождения мечтал ещё больше прославить свой великий род.       — Даа, я бы хотела оказаться на карточке шоколадной лягушки, — пошутила Поттер.       Поезд резко дернулся. Учебник Теодоры, небрежно оставленный на краю сидения, начал падать.       — Вингардиум Левиоса, — взмахнул палочкой Регулус. Учебник аккуратно приземлился на стол.       — Спасибо! — поблагодарила Тея. — Я тоже некоторые заклинания выучила. Джеминио! — произнесла она в доказательство. Рядом с учебником появилась его точная копия.       — Это сложное заклинание, — удивлено протянул Блэк. — Тебе точно надо в Слизерин.       — Но в Слизерине учатся… Тёмные волшебники! — вспомнила Тея главное, что ей говорил отец.       — И что? — не понял он.       — Они вредят людям!       — Как наука может вредить людям? — Регулус вскочил на ноги, будто его оскорбили, однако голос звучал ровно. — Те, кто отказываются изучать дары данные от рождения, поистине глупцы.       — Изучать одно дело, а применять —совсем другое, — гордо повторила слова матери Тея.       Регулус обвел купе разочарованным взглядом и произнёс:       — Кузина Нарцисса приглашала меня в свое купе, увидимся в школе.       Он и правда ушёл. Молча собрал вещи и вышел, с силой хлопнув дверью. Теодора ощущала смесь разочарования и злости. Разве она виновата, что ее родители так относятся к Слизерину? Зачем вообще было затевать этот спор? Когда мимо ее купе проехала тележка со сладостями, она, импульсивно схватив несколько шоколадных лягушек, расплатилась и почти вырвала одну из рук продавщицы. Распаковав первую, она машинально подняла карточку с волшебником. Это был Мерлин. Самый великий волшебник всех времен. И он учился в Слизерине. Может, родители всё-таки ошибаются? Раз даже Мерлин учился на Слизерине, значит, там не все так ужасно, как они рассказывают?       Как бы Поттер ни пыталась погрузиться в книгу, усталость навалилась неожиданно. Она так долго ждала эту поездку в Хогвартс, что, наверное, только под утро уснула. Зашторив окна купе, Тея укрылась пледом и закрыла глаза. Под мерный стук колес сон пришёл быстро. Во сне она убегала от льва, почему-то говорящего голосом отца. Лев рычал что-то о чести семьи и о равенстве с магглами. Наконец, она выбежала на освещенную луной поляну, где перед ней расходились две дороги. Бронзово-синяя дорога сияла, и над ней парил орёл, опустившийся на плечо Юфимии Поттер. Мать ласково поманила дочь к себе, лицо её светилось спокойствием и мудростью. Но тут появился Регулус Блэк, который, не оглядываясь, бросился по второй дороге — извилистой, зелено-серебряной, по которой извивались змеи, словно живые символы опасности и искушения. Внезапно сзади раздался яростный рёв льва. И тут возник Мерлин, такой же, как на карточке: не столько злой, сколько великий, могущественный и хитрый. Его взгляд был проницательным, он словно видел самую суть её сердца. Он взял Тею за руку, и она почувствовала, как его пальцы сжимаются, — не угрожая, но подчиняя ее воле. Она пыталась вырваться, но это было бесполезно. Мерлин повлёк её по змеиной тропе, оставляя позади отчаянный зов матери и яростное рычание льва.

***

      Тея проснулась от суматохи в вагоне. Хогвартс-экспресс прибыл на станцию Хогсмит, когда за окном уже стемнело. Быстро переодевшись, Поттер выскользнула на перрон, успев к самому началу построения первокурсников. Их собирал полувеликан — Хагрид. Теодора читала о нём в письме от брата, поэтому его внушительная фигура не вызвала у нее и тени удивления. Многие другие первокурсники таращились на Хагрида во все глаза, а некоторые даже испуганно жались друг к другу. Тея скользила взглядом по толпе, пытаясь отыскать единственное знакомое лицо — Регулуса Блэка. Попытка не увенчалась успехом, потому что скоро они начали идти в абсолютной темноте. Все друг о друга спотыкались, несколько ребят и вовсе упали.       — Готовы? — весело крикнул Хагрид. — Щас вы увидите Хогвартс!       Последовал восхищенный возглас. Стоя на берегу черного озера, первокурсники, без исключений,       разглядывали величественный замок с его башенками, зубцами и большими окнами.       — По четыре человека в одну лодку, не больше, — скомандовал Хагрид.       Тея уже шагнула к одной из лодок, немного неуверенно ступая по скользкому берегу, когда вдруг перед ней возник Регулус Блэк. В полумраке его лицо казалось высокомерным, как и всегда, но он неожиданно протянул ей руку, помогая переступить через бортик. «Аккуратнее,» — буркнул он, отворачиваясь. Поттер удивленно взглянула ему в спину, не ожидая такого жеста после их недавней ссоры. Только она успела занять место, как к лодке подошла другая девочка, хрупкая, с каштановыми волосами. Её большие карие глаза смотрели на замок с нетерпением и предвкушением. Блэк, даже не взглянув больше на Тею, галантно подал руку и этой девочке, усаживая рядом с собой. Теодора отметила, что у них некоторые черты лица похожи. У незнакомки тоже имелись высокие скулы. К ним хотел присоединиться еще один мальчик, но встретившись с взглядом Блэка, полным нескрываемого презрения, поспешил поискать другое место.       — Ты же не хочешь со мной разговаривать? — напомнила Тея. Ответа не последовало.       Это было неудивительно, все первокурсники завороженно смотрели на приближающийся замок. Но Поттер всё равно нахмурилась, глядя на Блэка. Он что, просто таким странным способом извинился за их ссору? Или это просто способ ее позлить? Совсем скоро, миновав туннель, они примчали к пристани и высадились на камни. Пройдя наверх по ступеням, вскоре все оказались на лужайке у подножия замка, освещенной лунным светом. Убедившись, что все на месте, Хагрид три раза громко постучал в огромную дубовую дверь замка.       Дверь распахнулась, открывая вид на чернеющую арку входа. За ней стояла высокая черноволосая волшебница с пронзительным взглядом. Хагрид представил её — профессор МакГонагалл, декан Гриффиндора. Она жестом пригласила их войти и повела через огромный холл, гулкий и величественный, в небольшой зал, где их ждало распределение. Первокурсники сгруппировались плотнее, дыша друг другу в затылки. В воздухе висело напряжение, почти ощутимое физически. Профессор МакГонагалл обратилась к ним с короткой речью, но как бы Тея ни старалась, она была слишком поглощена тревогой, чтобы уловить хоть слово. В животе все скручивалось в тугой узел, и от паники её уже начинало подташнивать. Профессор закончила свою речь и, попросив их сохранять тишину, удалилась.       Все послушались, притихнув. У Теодоры уже дрожали руки, и она нервно теребила край мантии. Ей уже казалось, что то нападение магглов — чепуха, бледное воспоминание, по сравнению с предстоящим распределением. Родители четко обозначили свою позицию: Рейвенкло, а еще лучше — Гриффиндор. Видимо, они не посчитали Тею достойной своего любимого факультета. Она с «изъяном», она не разделяет их взглядов на магглов. Но как они отреагируют на Слизерин? Это станет последней каплей. Как не переступить через себя окончательно? А как вообще найти себя? Сможет ли она когда-нибудь понять, кто она такая, если даже самые близкие люди сомневаются в ней?       Её размышления прервали громкие крики. Тея вздрогнула от неожиданности. Виной всеобщего удивления стали призраки. Их было штук двадцать, жемчужно-белые, полупрозрачные фигуры, скользящие в воздухе. Они парили над учениками, радостно приветствуя первокурсников своими тихими, звенящими голосами. Некоторые из них с любопытством заглядывали в лица, другие размахивали руками. Но с возвращением профессора МакГонагалл они спешно, словно по команде, стали просачиваться обратно сквозь стену, оставляя после себя лишь легкий холодок. По приказу профессора, выстроившись в шеренгу, дрожащие от волнения, они двинулись в Большой зал. Теодора много где была, родители любили путешествовать, но такого прекрасного места она не видела никогда. Потолок был бархатно-черным, усыпанным мириадами звёзд, словно ты находишься под открытым ночным небом. Тея завороженно подняла голову, пытаясь разглядеть знакомые созвездия. В зале было больше тысячи плавающих в воздухе свечей, они освещали четыре длинных стола, накрытых белоснежными скатертями, за которыми уже сидели ученики старших курсов. Был и пятый стол — преподавательский, он стоял поперек зала, так, чтобы профессора были лицом к ученикам. Профессор МакГонагалл подвела первокурсников к этому столу и велела им развернуться лицом к остальным ученикам. Тея нервно оглядела зал и вдруг встретилась взглядом с Джеймсом. Тот подмигнул ей и показал большие пальцы рук, ободряюще улыбаясь. На мгновение тревога отступила. Но потом возросла с новой силой. Простит ли он ей Слизерин?       Профессор МакГонагалл поставила перед ними самую обычную табуретку и водрузила на неё остроконечную, видавшую виды шляпу. Она была очень грязная, вся потертая, с выцветшими заплатками и, казалось, хранила в себе пыль веков. Все в зале внимательно смотрели на нее, полностью затихнув, словно боясь нарушить тишину. Неожиданно шляпа Шевельнулась, открыла прорезь, похожую на рот, и запела скрипучим голосом. Сначала песня была о факультетах:       Гриффиндор хранит отважных сердцем,       Добрый Хаффлпафф готов трудиться,       Рейвенкло науке предан безраздельно,       А Слизерин к заветной цели мчится!       Тея уже начала скучать, когда шляпа вдруг нараспев произнесла:       На голову меня надень,       И я скажу, где твой день!       — Нам что просто надо её надеть! — возмущено зашептал мальчик сзади другому. — Гестия мне говорила, что будет схватка с оборотнем!       Теодора не разделяла его мнение. Она, наоборот, полностью отбросила всё волнение. Пускай шляпа сама определит её судьбу, куда она больше подходит. Только, конечно, не Хаффлпафф, она всё-таки не такая тупица.       Профессор МакГонагалл шагнула вперед, в руках она держала длинный свиток пергамента.       — Когда я назову ваше имя, вы наденете Шляпу и сядете на табурет, — произнесла она. — Блэк, Регулус!       Блэк не смог до конца скрыть своего волнения. Нервно кусая губы, он подошёл к табурету, взял шляпу и сел. Его волнения оказались напрасными: шляпа определила его в Слизерин, едва коснувшись головы. Второй слева стол взорвался от аплодисментов. Тея бросила взгляд на Сириуса, тот старался быть невозмутимым, но в глазах всё равно была легкая досада.       Чэмпен Оливия отправилась в Гриффиндор под громкие аплодисменты и восторженные возгласы. Целлер Клэр, с двумя аккуратными чёрными косичками, скромно улыбнулась, услышав своё имя в рядах Хаффлпаффа. В Рейвенкло же под ликование попала красавица Флоренс Фоули, вызвав вздохи восхищения у многих мальчиков. А следом за ней, вызвав лишь скучающие взгляды, в Слизерин отправился Септимус Гиббон.       Потом произошло нечто странное: девочку по имени Холли Хопкинс тоже отправили в Слизерин, но вместо аплодисментов послышались приглушенные смешки и отдельные свистки со стороны слизеринского стола. Один из старшекурсников, сидящий ближе к краю, выделился особенно. Он выглядел пристыженно и одарил Холли взглядом немыслимого омерзения, словно она была для него личным оскорблением.       Потом вызвали мальчика, который думал о схватке с оборотнем, Гефеста Джонса. Его достаточно быстро распределили в Гриффиндор, где его с радостными криками обняла черноволосая девочка. Наверное, та самая Гестия.       Девочку из лодки, которую оказывается звали Минтака Мелифлуа тоже быстро распредели в Слизерин. Она сделала изящный книксен и чинно прошла за стол, пристроившись рядом с похожим на неё старостой.       — Пайк, Эдвард!       Тея застыла — она поняла, что следующая. Её сердце бешено колотилось в груди, а во рту пересохло. Она пожалела, что в поезде, вместо того чтобы готовиться, просто спала. Вдруг шляпа не захочет сама выбирать? Скажет, что таким лентяйкам дома в кроватке спать надо.       — Слизерин!       Эдварда встретили менее бурно, чем Регулуса, но всё равно неплохо.       — Поттер, Теодора!       На трясущихся ногах, чувствуя, как кровь отливает от лица, Тея дошла до табурета и села. Она с трудом сглотнула и, стараясь не выдать дрожи, позволила Распределяющей шляпе упасть ей на глаза.       — Амбиции. да, — произнёс голос у неё в голове. — И немалые. но какой же страх. Потерять себя боишься? Или не оправдать ожиданий? Вижу, хочешь показать, что достойна. Но кому? Себе или им? Я знаю, что поможет тебе стать сильной, стать собой. Но помни, сила без цели — ничто.       В Большом зале воцарилась напряженная тишина. Кто-то нервно кашлянул, кто-то зашептал что-то соседу. Профессор МакГонагалл выжидающе смотрела на Шляпу. В последний момент Тея посмотрела на шрам.       — Слизерин!       После вердикта тишина в Большом зале стала почти оглушительной, словно все затаили дыхание. Только когда Поттер направилась к столу Слизерина, оттуда начали доноситься редкие, почти неловкие хлопки. Некоторые слизеринцы с любопытством и нескрываемым злорадством переводили взгляд с неё на брата. Сама Тея отчаянно старалась не встречаться с ним взглядом. Что он сейчас думает? Разочарован? Презирает её? Лучше не знать.       Регулус Блэк, с самодовольной улыбкой победителя, предложил ей сесть рядом с ним, словно этот исход был для него предрешен.             — Ну, успела потерять себя? — его тон был насмешливым, что заставило Поттер очнуться.       — Если потеряю, обязательно тебе сообщу, — огрызнулась Тея, стараясь не выдать волнения.       С другой стороны от Регулуса, лениво развалившись на скамье, сидел слизеринец постарше. Теодора узнала его сразу — Рабастан Лестрейндж. Высокий, с веселым взглядом и тонкими губами, он не сводил с нее своих тёмных глаз. Она видела фотографию его семьи на обложке «Ежедневного пророка» этим летом. Лестрейнджи сделали очень щедрое пожертвование больнице Святого Мунго, что, конечно, не ускользнуло от внимания общественности.       — Твой братец сейчас помешается от горя, — сообщил он, взглядом указывая на стол Гриффиндора.       Джеймс сидел за столом, насупившись и покраснев до кончиков ушей. Он яростно комкал скатерть и избегал чьих-либо взглядов. Ему было явно неловко и стыдно. Когда Распределение подошло к концу, директор Альбус Дамблдор поднялся со своего места и произнес свою традиционную речь. Закончив говорить, он взмахнул рукой, и на столах появилась невероятная еда — от дымящихся макарон до сочных стейков. Но Теодора была настолько переполнена впечатлениями и противоречивыми чувствами, что сегодня ей точно было не до еды.       Черноволосая девочка, сидевшая напротив Рабастана, наклонилась вперед и пристально посмотрела на Теодору. Обменялась взглядом с подругой, чьи волосы отливали золотом, та тоже начала рассматривать Поттер.       — У нас тут шпионки завелись? — наконец заговорила черноволосая. — Учти, будешь брату докладывать — пеняй на себя.       — Веста, полно, — лениво протянул Лестрейндж. — Она под       присмотром Реджи.       Регулус и Тея одновременно покраснели.       — Это плата за Сириуса Блэка? — хихикнула подруга Весты.       — Да-да, месть Джеймсу Поттеру, — подхватил рыжий мальчик с гадкой усмешкой.       — Никакая я не шпионка, — вмешалась Теодора, вскинув подбородок, скрывая позорное волнение. — Меня сюда распределила шляпа, значит, я подхожу этому факультету.       — И она знает цену крови, — вставил Регулус.       После его реплики большая часть слизеринского стола повернулась к Поттер, оценивая её взглядом.       — Что ж, в таком случае, Поттеров можно поздравить, — произнесла Веста с притворной вежливостью, поднимая кубок с тыквенным соком. — Хоть один ребенок у них нормальный.       Несколько слизеринцев, сидящих рядом, поддержали ее, насмешливо косясь в сторону гриффиндорского стола, где сидел Джеймс. Регулус налил Тее сок и почти силой заставил её сделать глоток.       Лишь когда староста объявил о сборе первокурсников, Поттер ощутила всю тяжесть усталости, скопившейся за день. Ноги едва волочились за ним, и она даже не пыталась запомнить извилистый путь к гостиной. Наконец, они спустились в подземелье и остановились у неприметной каменной стены. Староста произнес пароль — «Холодный разум». Стена с тихим гулом начала отодвигаться, открывая проход в гостиную. Расположенная под Черным озером, она была слабо освещена зеленоватым светом подводных светильников. Первое, что бросалось в глаза, — это мрачные гобелены, изображавшие подвиги, вероятно, самых прославленных слизеринцев Средневековья. Вдоль стен выстроились старинные буфеты из темного дерева, а все остальное было выдержано в строгой зелено-серебристой гамме.       Их встретила белокурая старшекурсница со значком старосты. Она была бы весьма хороша собой, если бы не выражение брезгливости, застывшее на ее лице, словно она только что учуяла неприятный запах.       — Я староста с шестого курса, — начала она. — Меня зовут Нарцисса Блэк. Не скажу, что я испытываю восторг от встречи со всеми вами, — она бросила мимолетный взгляд на Холли и нескольких мальчишек. — Но поздравляю с поступлением на Слизерин. Этот факультет взращивает самых выдающихся волшебников.       — Цисси, хватит пугать первокурсников! Иди лучше спать, — неожиданно перебила её другая девочка со значком старосты.       Нарцисса посмотрела на нее с таким удивлением, что, казалось, потеряла дар речи.       — Меня зовут Урсула Пейс, — весело продолжила девочка. — Я староста пятого курса, и должна была вас сюда привести, но немного задержалась… Неважно! Главное, что я рада каждому из вас. И сразу развею глупые мифы. До вас наверняка дошли слухи, что все слизеринцы помешаны на Тёмных искусствах? Не буду спорить, у нас действительно было немало таких выпускников. Но и на других факультетах они тоже встречаются, почему-то их никто не попрекает! Да, мы традиционно отдаем предпочтение студентам из благородных и древних чистокровных семей. Но сейчас на Слизерине учится много ребят, у которых хотя бы один из родителей — маггл. Например, я.       — Теперь понятно, что за ересь несет, — прошипел Регулус так, чтобы слышала только Тея. — Грязнокровка-староста — это уже слишком.       — Знаете, что Салазар Слизерин искал в своих учениках? — вновь заговорила Нарцисса Блэк, словно не замечая Урсулу. — Зерно величия. Этот факультет выбрал вас, потому что видит в вас потенциал стать великими в истинном смысле этого слова. Да, в гостиной вы встретите людей, которые покажутся вам не предназначенными для чего-то особенного. Что ж, держите свое мнение при себе. Если Распределяющая шляпа отправила их сюда, значит, в них есть нечто важное, и вы должны это уважать.       «Лицемерка, — подумала Тея. — Только что говорила о величии, а сама презрительно смотрит на некоторых первокурсников. Нельзя говорить, что кто-то тебе не нравится на факультете? А что она только что сделала?»       — Но мы не такие уж плохие, — продолжила Урсула, словно прочитав мысли Поттер. — Мы своих не бросаем и всегда стараемся помочь. Гриффиндорцы разве так поступают? Да они готовы сожрать друг друга за малейший намек на Тёмную магию! А рейвенклосцы ради высокой оценки пойдут по головам, не задумываясь!       — Верно, — кивнула Блэк с ледяным спокойствием. — Мы змеи: изящные и могущественные. Сейчас в Гриффиндоре царит настоящее безумие, такое ощущение, что половину студентов пора отправлять в Мунго. Они могут наговорить что-то прямо в коридоре. В такой ситуации вы будете рады, что змеи на вашей стороне. И мы не требуем ничего взамен… пока. Заслужите наше уважение, и вы станете частью нашей элиты. Ещё, вам нужно знать, что призрак нашего факультета — Кровавый барон. Если вы ему понравитесь, он сможет напугать кого-то по вашей просьбе.       — Только не спрашивайте его, как он испачкался кровью — ему это не нравится, — с готовностью вставила Пейс.       — Пароль в гостиную меняется каждые две недели, — с нажимом продолжила Нарцисса. — Внимательно следите за доской объявлений. Не приводите в нашу гостиную студентов с других факультетов и не разглашайте пароль. Уже более семи веков сюда не входили посторонние.       — Мальчики — налево, девочки — направо, — закончила Урсула с более мягкой улыбкой.       — Всем спокойной ночи, — добавила Нарцисса, окидывая первокурсников прохладным взглядом.       В спальне стояло пять старинных кроватей с балдахинами. Две — у левой стены, а три — напротив. Все они выглядели роскошно: резные изголовья, зелёные шелковые занавески, тяжелые покрывала, расшитые серебряными нитями. Тея выбрала кровать справа, возле огромного окна, мечтая о скором сне. Но у соседок были другие планы.       — Кто не знает, меня зовут Минтака Мелифлуа, — весело произнесла девочка, крутясь на месте, словно совсем не устала. — Знаете, из нашего потока я знакома только с кузеном Регулусом — мы с самого детства проводим праздники вместе…       Тея узнала девочку, с которой Минтака уже успела познакомиться за пиром, её звали Цирцея Трип. Тея вздохнула. Обладательница копны светлых волос и аккуратных тонких бровей, Цирцея, воистину, была самой красивой из них. Правда, мантия была на ней хоть и новая, видно, что недорогая.       А самой неприметной, пожалуй, была Фелисити Харпер. Невыразительные черты лица, нос с горбинкой, чуть потухший взгляд… Настоящая замухрышка. Она быстро представилась, не дождавшись ответной реакции, и сосредоточенно принялась распаковывать вещи.       Холли Хопкинс тоже робко представилась, на что Минтака под хихиканье Цирцеи ответила: «Наслышаны… Твоя мать в наших кругах всё еще героиня».       Теодора с недоумением посмотрела на покрасневшую Холли и на застывшую Фелисити, но тут же оказалась под градом вопросов:       — Ты первая Поттер на Слизерине?       — Тот мальчик, на которого смотрела половина нашего стола, — твой брат?       — Видела, я сидела со старостой? Так вот, он мой брат, и он, как староста школы, попросил меня узнать, как ты проникла на наш факультет и какие у тебя планы. Только это секрет, ладно? Мне кажется, ты девочка достойная… И с тобой сидел мой кузен!        Тея уже не слушала бессвязный поток слов Минтаки. Казалось, девочка впервые в жизни получила возможность говорить, и теперь спешит опробовать весь свой словарный запас. Однако её удивило родство Минтаки и Регулуса. Хотя, чего удивляться, все чистокровные друг другу родственники. А то, что староста школы подумал, что она попала в Слизерин с плохими намерениями, очень обидно.       — Меня шляпа отправила к вам, — чуть раздражённо сказала Тея. — В планах у меня учиться.       Минтака и Цирцея, то ли удовлетворённые ответом, то ли удивленные его краткостью, закончили свой допрос. В комнате царил полумрак, лишь тусклый свет от светильника на тумбочке освещал резные ножки кровати. Девочки, измученные долгим днём и переполненные впечатлениями, уснули почти мгновенно, убаюканные тихим плеском воды за окном.