Часть 6. О соседках и буднях

      Коридор Хогвартса, обычно гудящий после обеда, казался сегодня особенно шумным. Ученики спешили в свои гостиные, переговариваясь и смеясь. Но у одной из стен, словно мраморная статуя, стояла Минтака Мелифлуа.       Слизеринка всего неделю назад приехала в Хогвартс, и, будучи младшей и единственной дочерью своей матери, была несколько разочарована. Ей претила сама мысль о том, чтобы заправлять постель, менять постельное белье и, Салазар упаси, убираться! Как она, Минтака Мелифлуа, должна делать все это сама? Дома это было просто немыслимо. Но больше всего ее раздражала необходимость самостоятельно укладывать волосы. Какие там заклинания? Ей нужна была Анна, её личная горничная, способная создать идеальную «корзинку» из кос за считанные минуты. Увы, Анна осталась далеко в поместье Мелифлуа, а соорудить идеальную «корзинку» из кос своими руками было просто немыслимо, и единственное, на что оказалась способна Цирцея, первокурсница из её спальни, — это соорудить незамысловатый высокий пучок и обмотать его зеленой ленточкой под цвет мантии. И Минтака, стиснув зубы, сделала вид, что ее вполне устраивает этот жалкий компромисс. Все-таки она Мелифлуа, а Мелифлуа не жалуются.              Эти слова Себастьян Мелифлуа, отец Минтаки, говорил ей с рождения. Шестой десяток, отразившийся в лысине, большом животе и упавшем зрении, должен был сделать его комичным. Но волевой взгляд, пронизывающий насквозь, заставлял многих нервничать в его присутствии.       Он приехал в Англию тридцать лет назад с юной, сияющей женой. Минтаке никогда не рассказывали подробностей, только шепот о трагедии и внезапном её уходе. Через несколько лет он женился во второй раз, на чопорной британке Саре Блишвик, подарившей ему старшего брата Минтаки — Филиппа, ныне старосту Слизерина. Но и эта женщина не задержалась надолго. Зелье, несчастный случай или проклятье — никто не знал наверняка, почему Сара Блишвик покинула этот мир, оставив сына трех лет от роду. Но честно говоря, Минтаке было на это всё равно.       Потому что через пару лет он взял в жены дочку своего бизнес-партнера — Араминту Блэк, будущую мать Минтаки. Минтака искренне любила и уважала свою мать, восхищалась её идеальными скулами, обрамлявшими бледное лицо, вороным водопадом волос, струящимся до самой талии, тонкими, словно выточенными из слоновой кости, руками и безупречной, как у королевы, осанкой. Араминта была для Минтаки эталоном красоты и элегантности, воплощением благородства и аристократизма. Сама мысль о том, что мать может огорчиться или разочароваться в ней, заставляла Минтаку с удвоенным рвением следовать её наставлениям.       Минтака выпрямилась, отгоняя мысли о неидеальном пучке и вспоминая о последних наставлениях матери:       — Что только я не делала в школьные годы, — Араминта ласково улыбалась дочери, поглаживая ее волосы своими длинными, тонкими пальцами, — Ставь на место каждую магглокровку. Пусть знают, что мы — сила! Тем более, у тебя брат — староста, — она бросила мимолетный взгляд в сторону пасынка, к которому относилась благосклонно, словно он был её родным ребенком. — Филипп всегда поможет, если что. Помни, Минтака, мы должны держаться вместе. Только так мы сможем сохранить наше положение и влияние.       Минтака перестала летать в мыслях и вернулась в реальность, когда мимо, хохоча и толкаясь, промчались второкурсницы с Гриффиндора, едва не задев её плечом. Она поморщилась и перевела раздраженный взгляд на свою спутницу.       Второкурсница Аурелия Мальсибер, внешне похожая на невинного ангела, с копной рыжих волос и голубыми глазами, выглядела расслабленной, но в её взгляде мелькнула толика недоумения.       — Я всё ещё не понимаю, почему мы должны тратить время на всю эту ерунду ради Поттер, — произнесла она наконец, лениво поправляя свои локоны. — Что она для тебя? Подруга?       Минтака задумалась. Теодора Поттер показалась ей интересной. Умная, сдержанная, да еще и дружит с Регулусом Блэком — а это о многом говорит. Всегда, когда она пыталась завести разговор с Регулусом, тот отшучивался, словно не воспринимая ее всерьез. На праздниках он с другими детьми обсуждал скучные вещи и только смеялся над попытками Минтаки вклиниться в их беседы. А теперь Поттер… Хотелось подружиться с Теодорой. Вдруг, та расскажет что-то интересное, важное, что поможет ей понять, что же так смешит Регулуса? Но как объяснить это Аурелии?        Пока что Мелифлуа приходилось проводить время с Цирцеей Трип, другой своей своей соседкой по комнате. Цирцея была милой и доброй девочкой, но… слишком простой. С ней было приятно болтать о всякой ерунде, но не более того. А еще… Цирцея была красивее Минтаки, и это, как ни странно, немного задевало.       Словно прочитав её мысли, Аурелия ехидно произнесла:       — Эйвери ещё говорит, что Поттер страшная.       Минтака хмыкнула, но ничего на это не ответила, наблюдая из окна, как профессор Спраут несет мандрагоры в теплицу. Вместо этого она решила вернуться к первоначальной теме:       — Меня заботит не Поттер, а честь нашего факультета. Гриффиндорский полукровка не имел права трогать слизеринку. Это возмутительно.       Аурелия скептически приподняла бровь.       — Да ладно тебе, Минтака, — в её голосе слышалась неприкрытая насмешка. — Никто не поверит, что тебе есть дело до каких-то там принципов.       Минтака нервно дернулась и огляделась. От резкого движения из её прически выскользнула серебряная заколка в форме бабочки, крылья которой были искусно расписаны мерцающей лазурной эмалью. С глухим стуком она упала на каменный пол и развалилась на две части: тело бабочки отделилось от хрупкого крыла. Аурелия хмыкнула, смотря на лицо Минтаки.       — Принципы превыше всего, — проговорила Мелифлуа, растерянно смотря на пол. — Так ты поможешь мне или нет?       Аурилия чуть склонила голову набок.       — Пожалуй… да.

***

      Под конец сентября Теодора Поттер, казалось, немного освоилась в Слизерине. Косые взгляды стали реже, язвительные реплики тише. Она почти поверила, что её, наконец, оставили в покое, но однажды вечером, возвращаясь в гостиную после утомительного занятия по травологии, Тея обнаружила, что проход преграждают Эдмунд Эйвери и Малькольм Мальсибер. Последний крутил в руках палочку.        — Ты никуда не пройдешь, Поттер, — равнодушно сказал Эйвери, надменно взирая на нее сверху вниз. — Пока не поклянешься, что не обманывала Распределяющую шляпу и не доносишь информацию своему братишке-гриффиндорцу.       Тея похолодела. Двое второкурсников, загородившие ей путь, смотрели сверху вниз с явной неприязнью. Палочка в руках Мальсибера казалась особенно зловещей. В животе неприятно засосало, а в голове вдруг всплыло лицо Ричарда Тейлора и его злобная ухмылка. Только бы не повторилось… Только бы они не сделали ничего подобного… Сердце бешено заколотилось, отдаваясь гулким эхом в ушах.        — Что… что вам нужно? — пролепетала она, с трудом сдерживая дрожь в голосе. Внутри всё сжалось от страха.       Неужели они и правда думают, что я шпионю для Джеймса? Неужели все слизеринцы такие подозрительные и жестокие?       — Не прикидывайся невинной овечкой, Поттер, — усмехнулся Мальсибер, делая шаг вперед. Его слова прозвучали как угроза, и Тея невольно отшатнулась. В голове зашумело, а перед глазами поплыли темные пятна.       «Нет, только не сейчас…» — отчаянно подумала она, цепляясь руками за край мантии.        — Докажи, что ты — одна из нас, — потребовал Эйвери, делая шаг вперед. — Поклянись, что никогда не предашь Слизерин.        Тея молчала, пытаясь унять нарастающую панику. Клясться? Предавать? Она не хотела ни того, ни другого. Но что ей оставалось?       Что будет, если я откажусь? Они же могут… могут сделать что угодно… Нельзя показывать слабость…       — Клянусь, — прошептала она, не поднимая глаз. — Я ничего не расскажу Джеймсу.        Эйвери и Мальсибер переглянулись и презрительно усмехнулись.        — Можешь идти, — бросил Мальсибер, отворачиваясь.       Тея, не говоря ни слова, поспешила в гостиную, чувствуя, как по щекам катятся слезы и слыша, как сзади неё раздался смех.

***

      Дорогая Тея,       Мы связались с директором Дамблдором, и он подтвердил, что распределение окончательное. Мы до сих пор не понимаем, как такое могло произойти, но мы должны принять твой выбор.       Мы знаем, как сильно ты увлечена магией, и это нас очень радует. Но, пожалуйста, помни, что магия может быть использована как для добра, так и для зла. Не позволяй своим одногруппникам привить тебе любовь к темной стороне магии.       Знай, что настоящая сила заключается не в разрушении, а в созидании. Ищи знания, которые приносят миру пользу, а не вред. Будь осторожна с тем, с кем ты общаешься, и не поддавайся влиянию тех, кто может попытаться увести тебя не в твоё направление. Особенно остерегайся тех, кто считает себя лучше других.       Мы всегда будем любить тебя, несмотря ни на что. Но, пожалуйста, дай нам повод гордиться тобой. Докажи, что Поттеры могут быть достойными даже на Слизерине.       Будь осторожна,       С любовью, мама и папа.       Жизнь Теодоры потихоньку налаживалась. Родители, в какой-то мере, ее простили, хотя были подозрения, что письмо писала только мама, а папа лишь приписал в конце короткое «Будь осторожна».       С Гефестом Джонсом уже на протяжении месяца происходили какие-то странные мелочи. Его постоянно обливали водой, заставляли запинаться на ровном месте, а однажды на его голове появилась огромная надпись «Я люблю Слизерин!». Поттер понимала, что без Минтаки тут не обошлось и как-то решила поговорить с ней.       — Прекрати это, — попросила она. — Это глупо и бессмысленно.       Минтака резко развернулась. Она, как отметила Тея, в принципе была дерганая.       — Чего-чего? — спросила она, настороженно. — Значит, когда твой братец и его шайка издеваются над слизеринцами — это весело и остроумно, а когда мы отвечаем — это «глупо и бессмысленно»?       «Как она надоела!» — подумала Тея.       — Мародеры поступают неправильно, и ты это знаешь, — устало сказала она. — Но отвечать им тем же — это не выход.        — А какой выход, по-твоему? — с вызовом спросила Минтака. — Сидеть смирно и терпеть? Нет уж, увольте. Мы не гриффиндорцы.       Тея поморщилась. С братом после той пощечины она ещё ни разу не разговаривала. Его компания, которая и правда называлась «Мародёры» очень ей не нравилась, как раз, за счет того, что они часто насмехались над слизеринцами. Например, они напали на брата-двойняшку Аурелии, Малкольма Мальсибера, его друга Эдмунда Эйвери и Северуса Снейпа.       С последним вообще было что-то странное. Во-первых, он был совершенно неухожен, вечно ходил с сальными волосами и в очень старых, потертых мантиях (Тея даже подозревала, что она у него была одна). Во-вторых, несмотря на то, что он явно хотел признания в Слизерине, он продолжал общаться с магглорожденной девочкой с Гриффиндора — Лили Эванс, за что получал ежедневные насмешки и презрение от товарищей по факультету. Поэтому он редко сидел с ними в общей гостиной. При этом, когда Снейп попадал в поле зрения Теи, он свысока говорил о магглах и читал книги сомнительного содержания.       И как он только умудряется совмещать одно с другим?       Обычно «Свита Аурелии», как её про себя называла Тея, занимала диванчик в гостиной. В неё входили: черноволосый Эйвери, несколько мальчиков постарше, оба рыжих Мальсибера (Малкольм и Аурелия), «фрейлины» Аурелии — Сив Ургхарт и Джейн Монтегю, которая иногда улыбалась Тее. То и дело с ними был Рабастан Лестрейндж, которого особенно боялись хаффлпаффцы и ненавидели гриффиндорцы. Хотя это было странно, в присутствие Теи он всегда был учтив и смешно шутил. Именно эта компания подкинула Холли Хопкинс крысу, да и сейчас не оставляла её в покое.       Холли приноровилась теперь вставать раньше всех, сидеть отдельно от всех на уроках и приходить в спальню, когда уже все в кроватях. Если её видели в гостиной, то обливали водой или кричали гадости. Тее было её жаль, однако она пока не знала, что можно сделать. Часто к ним присоединялись Минтака, Цирцея и Фелисити Харпер, которая, видимо, испугавшись, что тоже начнёт просыпаться от крыс, тем более над ней тоже подшучивали, решила обезопасить себя, выполняя роль подружки для Мелифлуа.       Однажды Теодора увидела на тумбочке у кровати Фелисити колдографию, изображавшую семью из четверых человек. Высокий, чуть сутулый мужчина обнимал красавицу-жену, державшую на руках младенца. Рядом с ними вертелась маленькая девочка, не старше пяти лет. Тея не сразу узнала в ней Фелисити. Не из-за внешности, а из-за взгляда. Девочка с колдографии искренне улыбалась, то и дело оборачиваясь на счастливых родителей, а Фелисити Харпер, с которой была знакома Поттер, казалась замученной, замкнутой и как будто не в себе.       — Это мои родители, — неожиданно раздался её голос.       — У тебя очень красивая мама, — выдавила Тея, до этого ей почти не приходилось общаться с соседкой по комнате.       — Спасибо. Да, она была очень красива, — с нежностью сказала Фелисити, беря колдографию в руки. — Надеюсь, я буду такой же.       — Была?       — Да, была эпидемия драконьей оспы. Они все умерли.       — Соболезную, — Теодора чувствовала неловкость и не знала, что сказать. — Уверена, они бы гордились тобой.       — Да, они всегда хотели, чтобы я поступила в Слизерин, — Фелисити посмотрела Тее в глаза. — Даже мисс Монтегю осталась довольна, это моя благодетельница. Единственная родная душа после смерти мамы… Хотя мне иногда кажется она видит во мне только её тень.       — Ты кузина Джейн Монтегю?       — Да, но мы редко виделись. Понимаешь, мисс Монтегю иногда брезгует мной и не берёт на праздники… — Харпер помолчала. — А Джейн самая хорошая из них, она приказывала своему эльфу покормить меня, когда меня лишали ужина.       — Лишали ужина? — глупо переспросила Теодора, разговор нравился ей всё меньше.       — Лишали ужина за то, что я не играла с Грегори, видела его? Старшего брата Джейн? — Поттер кивнула. Фелисити продолжила будничным тоном. — Он часто с Аурелией в гостиной сидит… Но он, по сравнению с Грэхэм, ничего ещё. Слава Мерлину, он уже вырос и почти не появляется на детских праздниках…       Тея искренне сочувствовала Фелисити, но поклялась себе больше не разговаривать с ней. Она ненавидела чувство неловкости, а после этого разговора всегда его испытывала, находясь рядом с ней. Да и чего лукавить, Поттер впервые увидела человека, говорившего такие страшные вещи с таким спокойным лицом. Харпер больше не навязывалась.       Больше всех Тея общалась с Регусулом Блэком. Частенько прогуливаясь по Хогвартсу, они обсуждали глубины магии. Регулусу не было равных в истории магии, на их курсе. Особенно его увлекали военные конфликты и тайное влияние волшебников на ход истории, и он с удовольствием посвящал в неё подругу.       — Ты знала, что заклинание Вингардиум Левиоса сыграло роль в гоблинском восстании семнадцатого века? — воодушевленно говорил Регулус, после урока чар. — Представь себе, целые баррикады поднимались в воздух и перемещались прямо во время боя!       — А я думала, что оно подходит только для перьев, — задумчиво ответила Тея. — Как это повлияло на восстание?       — Волшебники использовали его, чтобы дестабилизировать оборону гоблинов, создавая возможности для атак, — на одном духу выдал Блэк. — Есть малоизвестный случай, когда один умный волшебник поднял в воздух целую осаду гоблинов и сбросил её на их собственные ряды. Разрушительно, но тактически гениально!

      — Это… довольно жестоко, — представила это Поттер и удивленно посмотрела на восторженного Блэка. — Трудно представить, что такое простое заклинание используется таким образом. Нашли ли гоблины какое-нибудь контрзаклинание или тактику?       — Они пытались, конечно, — кивнув Регулус, чуть покачиваясь. Когда он говорил о чём-то ему интересном, то выглядел как-то по простому. — Некоторые пробовали заземляющие чары, но они были в основном неэффективны против опытных волшебников. Самой успешной тактикой был ближний бой, сводящий на нет преимущество в дальности, обеспечиваемое заклинаниями левитации.       — Значит, магическая война — это не только грубая сила, но и стратегия, и адаптация, — догадаюсь Теодора о чём хотел рассказать ей товарищ. Её военные конфликты вообще никак не интересовали       — Именно! — победно кивнул Регулус. — И этика. Правильно ли было использовать это заклинание таким образом? Некоторые говорили, что это защита, другие, что несправедливое преимущество.       — Магия может создавать или разрушать, — вынесла вердикт Поттер, вспоминая письмо родителей. — Трудно поверить, что одно заклинание может столько всего натворить.       — Наша история — это не просто даты, а моральная цена магии, — сказал Регулус улыбаясь. — Сердце нашего общество.       — Ты прямо как Джеймс, — не удержалась Поттер. — Он тоже всякие войны обожает.       Регулус поморщился: сравнение ему не понравилось.       — Мы с Сириусом их вместе обсуждали, — сухо сказал он. — Ему, кстати, не нравились действия волшебников против гоблинов.       — Джеймсу тоже.       «Интересно, чем он сейчас занят?» — мелькнула у Теи мысль о брате. Она почувствовала легкую грусть.       Регулус, казалось, тоже приуныл и ушёл в свои мысли. До кабинета Защиты от Тёмных искусств они дошли в абсолютной тишине. Профессора нашли только под конец сентября: никто не желал соглашаться на эту должность, по неведомой Тее причине. Минтака кивнула им, когда они зашли.       Ровно в звонок дверь с громким скрипом распахнулась, и в кабинет вошел профессор. Профессор Нокс был высоким, худощавым мужчиной, замотанным в чёрную мантию, которая казалась ему великоватой, словно он оделся в мешок. Его лицо, изрезанное морщинами, было бледным и осунувшимся, а глубоко посаженные глаза смотрели на учеников с какой-то усталой тоской. Под глазами залегли темные круги, словно он давно не спал. Он двигался медленно и осторожно, словно боялся что-то сломать и напоминал ворона. От него шёл стойкий запах табака.       Кабинет, словно отражая личность профессора, был мрачным и неуютным. В полумраке едва можно было разглядеть пыльные полки, заставленные склянками с мутными жидкостями, чучела каких-то странных существ и пожелтевшие от времени свитки. В воздухе витал запах пыли, плесени и заброшенности.       При появлении профессора ученики замерли. Даже Минтака, обычно надменная и самоуверенная, застыла. Что-то в этом человеке внушало невольное уважение и даже страх.       — Рейвенкло и Слизерин… — протянул Профессор Нокс. — Самые послушные факультеты. Чтобы вы знали, я учился в Рейвенкло.       Рейвенклосцы ожидаемо приосанились. Равнодушными остались только Флоренс Фоули и её подруга Элиза Лангарм, сидящие со скучающим видом. А Сандра Райан, веснушчатая девочка с длинным носом, чуть в ладоши хлопать не начала и с достоинством посмотрела на слизеринцев.       — Однако, запомните, — продолжил профессор. — Я не потерплю на своём уроке и намека на непослушания. Мой предмет в наше время — самый важный во всем Хогвартсе. На моём уроке нельзя: разговаривать, переглядываться, надолго уходить в свои мысли… или без разрешения использовать заклинания. Я вас научу пользоваться палочкой по её прямому предназначению.       Минтака с каждым правилом досадливо морщилась, Гектор Голдстейн выглядел заинтересованным, а Дирк Крессвелл напряжённым. Бедняга никак не мог привыкнуть к волшебной среде. Видимо, профессор Нокс тоже это заметил. Он пристально посмотрел на Дирка, словно оценивая его, и вдруг резко спросил:       — Мистер Крессвелл, какие чары Вы используете на дуэли, чтобы ограничить противнику видимость?       — Наверное, чары отвлекающие внимание, сэр, — пробормотал сконфуженный Дин.       — А что советует учебник? — продолжил допытываться профессор. Тея усмехнулась. — Мисс Поттер, верно? Прошу Вас, какие чары надо использовать?       — Чары создающие дымовую завесу, сэр, — Теодора гордо расправила худенькие плечи.       — Верно. Два балла Слизерину.       Слизеринцы одобрительно посмотрели на неё, а рейвенкловцы досадливо. Дирк совсем приуныл и опустил голову, Сандра ободряюще похлопала его по плечу. Весь оставшийся урок проходил в невероятном напряжении. Они читали учебник и комментировали различные способы защиты. Причём, если кто-то из Рейвенкло, не зря славящихся нестандартным мышлением, высказывался о чем-то, чего не было в учебнике, профессор грубо обрывал его.       — Запомние: защита — это не только отражение атаки, но и умение видеть тьму в себе и вокруг себя. Иначе, вы рискуете стать тем, с чем боретесь.       «Как это связано с предметом?» — недоуменно подумала Тея.       — Также, — продолжил профессор. — Самое сложное в жизни — это не выбор между добром и злом, а выбор между двумя разными силами добра. И за каждый вывод приходится платить свою цену.       У всех первокурсников на лице было недоумении. Профессор хмыкнул.       — Слишком сложно для вас.