Глава 5 1 000 зерен

      Утреннее воскресное солнце только вытягивалось по витражам, когда Сакура повернула ключ в замке кофейни. Внутри пахло вчерашним молоком, кофейными маслами и чем-то ванильным, но вместо привычного утреннего энтузиазма голову ломило похмельем. Она успела бросить рюкзак под стойку, нацепить фартук и включить первую кофемолку. Дверь сразу затренькала колокольчиком.       Выходной в центре города всегда был похож на рапид-шахматы: поток людей, двойные капучино на растительном, сиропы без сахара и гул трафика за стеклом. Сакура успевала лишь менять питчеры, пересыпать бобы и кивками благодарить за чаевые. Внутренний голос подбадривал: «До обеда — и свобода». Какаши придёт и вытянет из этого кофейного моря.       Но ровно в 11:08 бариста-чат мигнул:       Анко: «Температура 38 °С, горло как наждак. Сакура, прости, я не выйду. Покроешь? Отработаю потом!»       Почти одновременно на экран всплыло сообщение от хозяина:       Босс: «Можешь закрыть смену одна? Плачу вдвойне и бонус к зарплате».       Поколебавшись всего пару секунд (лишние деньги нужны, а отказаться означало бросить коллег под поезд), Сакура отписала «О’кей». Но сердце, однако, тут же сжалось, ведь встреча с Какаши откладывалась на неопределенный срок. Открыла чат, быстро вбила текст:       С.: «Спасаю кофейню до вечера. Выходной рухнул. Прости.»       Ответ пришёл сразу:       К.: «Когда досчитаешь до 1 000 зёрен, я уже буду рядом.»       Уголки её губ непроизвольно приподнялись. Тысяча — много ли это? Часы на стене начали тикать быстрее.       К полудню грохот стаканов стал непрерывным. Ступни ныли, пальцы на ощупь были как будто в кофейной пудре. Она подшучивала над постоянниками: «Сироп? Сегодня в подарок идёт мой нервный срыв». Те смеялись, а потом оставляли монетки в банке «На психотерапевта».       Каждый раз, смалывая новую порцию арабики, Сакура ловила себя на подсчёте: «двадцать семь… сто пятьдесят… четыреста двадцать…» — до тысячи оставалось меньше, чем казалось утром. Носилась с кружками, обсуживала посетителей и протирала столы. Работать в таком темпе было невыносимо, но мысль о заветной тысяче приободряли и давали надежду, что смена скоро закончится.       К десяти вечера кофемолка захрипела последней порцией. Сакура замывала паром наконечник питчера, вытирала стойку длинным барным полотенцем, закрывала кассу.             Движение за движением, будто в тумане. Тело будто налилось свинцом от усталости, но внутри по-детски трепыхалось. Какаши будет с минуту на минуту.       Витрину она опустила ровно в 22:47. Заметила его черный BMW за поворотом и быстро скользнула на переднее сиденье. Какаши сидел в тёмном свитере, с небольшим букетом алых анемонов, перемешаны с душистым эвкалиптом. Лаконично, нечитабельно романтично.       — Тысяча? — спросил он вместо приветствия.       — Я насчитала всего пятьсот. Или зёрен, или чашек, уже не уверена, — выдохнула она, разглядывая цветы у себя на коленях. — День был сумасшедший, ни минуты покоя… Можно было и без них.       Он тепло улыбнулся, прижал ладонью её затылок и коснулся губ так, что воздух в салоне сразу стал горячим. Она автоматически глянула на свои джинсы, футболку и кеды.       — Я в худшем виде за весь год, — пробормотала она.       — Идеально для похищения, — отозвался он, показывая взглядом на улицу. — Поехали.       Он вывел машину со стоянки, будто вырываясь из узких улиц, и уже на втором светофоре резко рванул вперёд, оставив позади неоновые витрины и поздних прохожих. Сакура устроилась боком, прижав к себе букет, и краем глаза наблюдала за его руками на руле. Длинные пальцы с лёгкими царапинами от химреактивов, костяшки напряжённо побелели, когда он сбрасывал скорость перед очередным поворотом.       Внутри неё всё так же гудело от усталости, но усталость подменялась другим знакомым жаром под рёбрами. Она вспомнила, что он может сделать с ней этими пальцами, его смс, каждое слово, каждый незавершённый поцелуй. Вокруг текла ночная жизнь, но в салоне BMW было тихо, даже молчало радио. Только мотор и скрип шин.       — Ты зол? — спросила она, глядя на его профиль в отсветах фар.       Он усмехнулся краем губ, не поворачивая головы:       — На что? На тебя? За то, что заставила ждать весь день?       Сакура чуть хмыкнула:       — Считай, что ты наказан за...       Она не успела договорить. Какаши наконец перевёл взгляд с дороги на неё, и взгляд был тяжёлый, как будто он действительно был готов «наказать» её прямо сейчас, если бы не проклятый руль и ночной город за окнами.       Он притормозил на пустом перекрёстке, и она заметила, как его рука медленно скользнула с руля на её бедро, сначала легко, а потом прижалась сильнее.       — Знаешь, — он тихо выдохнул, а пальцы подцепили край её футболки, будто проверяя, сколько ещё одежды он должен будет стянуть, — я бы здесь и сейчас остановился и закончил всё, что начал на кухне. Но ты будешь ёрзать и хихикать, и нам снова кто-нибудь помешает.       — Так поехали уже, — дерзко отозвалась она, стараясь скрыть дрожь в животе от одного его взгляда. — Пока ты опять не передумал.       Еще один поцелуй, но уже не такой короткий. Жгучий, обжигающий. Сзади кто-то нервно нажал на гудок. Он вдавил педаль чуть сильнее, и машина мягко рванула вперёд.       — Я передумаю, если ты продолжишь дразнить меня таким голосом.       BMW свернул с оживлённого проспекта на её тихую улицу. Какаши припарковался чуть подальше от подъезда, вышел из машины и галантно-насмешливо подал ей руку. Когда она вышла из машины, то следом схватил за талию и поднял её на руках, будто это самое логичное на свете, прижимая нос к её щеке и шепча что-то короткое, глухое, что она даже не разобрала сквозь смех и лёгкий визг.       Он просто перепрыгивал через ступеньки, оставляя нежные поцелуи на каждом шаге. Третий этаж. Темный коридор поглотил их обоих, едва дверь закрылась. Сакура ударило в спину холодом стены, но тело будто вспыхнуло изнутри. Одежда между ними начинала казаться лишней помехой. Когда она потянула за край его кофты, приподнимая её выше, он сам закончил движение, сбрасывая через голову. Ее глаза скользнули по очертаниям его груди, и сердце сжалось от осознания, что всё действительно происходит. Его взгляд потемнел, как расплавленный металл.       Какаши тихо, почти звериным гортанным звуком втянул воздух, прижавшись ртом к вырезу её футболки. Кончиками пальцев сминая тонкую ткань внизу спины, он потянул край вверх, больше чувствуя пальцами кожу, чем видя.       — Ты дрожишь, — проговорила она, и слова вышли на выдохе, словно уже знала ответ.       — Не от холода, — бросил коротко. Он целовал уголок её рта, потом мягкую дугу под скулой, а когда скользнул к уху, тепло дыхания заставило её чуть согнуть колени.       Пальцы задели застёжку лифчика, и тишина коридора взорвалась ритмичным гулом крови.       Он наклонился к ее губам. Сначала медленно, чтобы ощутить, как у неё уничтожается дыхание, потом глубже, сильнее, словно хотел стереть все ее протесты. Она сразу ответила, пальцы вцепились ему в волосы, ногти скользнули по затылку, и Какаши глухо застонал ей в рот.       Всё кипело.       Неделя в лагере на грани, ночи в вожатской, прерванная кухня. Теперь ничто не могло вклиниться.       Его пальцы дрожали, расстёгивая молнию её джинсов, тёплая и твёрдая ладонь закрыла обнажённый пояс. Сакура выгнулась, и короткий стон расплавился между их губами. Её собственные руки шарили по его груди, бессмысленно торопясь. Она слышала, как у него скачет пульс под кожей. Но ровно на той грани, где жадность могла сорвать всё в спешку, Какаши остановился, ухватил её запястья, прижал к стене, на секунду замер. Слова вырвались шёпотом, хриплым от желания:       — Не здесь… Давай сделаем правильно.       Он поднял её на руки так, что ноги сами обвились у него вокруг талии. На полу остались его ботинки, где-то рядом её кеды. Футболка упала следом, мягко шурша о лакированные панели. Каждый шум в ночной квартире казался громче пульса. Шорох джинсов, волнующее потрескивание паркета, когда он шагнул вперед, увлекая её к комнате.       Спальня встретила полумраком и полоской оранжевого света из-под шторы. Какаши уложил ее на спину и лег сверху, прижимая весом своего тела. Одной рукой поймал ее подбородок, большой палец провёл по линии её нижней губы. Сакура невольно задрожала от силы, что он сдерживал в себе.       — Ты дрожишь, — вернул он шепотом в волосы у виска.       — Уже нет, — Сакура целовала линию его шеи, смакуя солоноватый вкус кожи и еле уловимого хвойного запаха.       Тело к телу. У неё горячая, лёгкая дрожь от долгого стояния на ногах. У него натянутые, как трос, мышцы спины. Сакура вовлекла его в медленный поцелуй, будто впитывала его дыхание внутрь, и тут же напряглась, когда он коснулся ее обнаженной груди. Она пахла так, что от мыслей кружилась голова. Кофе въелся в неё, пропитал её насквозь. А вкус губ… всё тот же цветочный, едва сладковатый, как его первое касание под дождем в озере, и как поцелуй на вчерашней кухне. От этого вкуса внутри стянуло грудную клетку, смесь голода и тихого, отрезвляющего страха потерять это снова.       Какаши медленно провел по округлости груди, как будто случайно задел сосок и накрыл ладонью полностью. Чуть сжал, ощутив вес и мягкость. Сакура замурлыкала ему в губы и томно вдохнула, выгибаясь навстречу.       Слова были лишними. Какаши отпустил ее губы и стал спускаться неторопливыми и влажными поцелуями по ее шее, втягивая нежную кожу в себя. Ключицы, ложбинка декольте. Лениво провел языком, не касаясь соска, как будто растягивал собственное удовольствие. Каждое движение заставляло сгорать от нетерпения.       Сакура тихо ахнула, посылая ему тихий, уверенный сигнал «не останавливайся». Он чуть приподнялся, задевая языком сосок и чувствуя под губами тёплый, живой отклик. И тут же поймал целиком его в рот, нежно посасывая и иногда цепляя зубами. Она вздрогнула и вцепилась ногтями после очередного глубокого втягивания.       Он чередовал лёгкие нежные укусы с мягкими, почти успокаивающими поглаживаниями ладоней по бокам. Дирижировал. Стоило пальцам немного усилить давление, и её дыхание заметно учащалось. Стоило губам задержаться дольше, и тихий звук, похожий на приглушённый стон, вырывался сам собой.       Его руки блуждали по ее талии, гладили плоский живот и добрались до пояса джинсов, где пуговица уже была расстегнута. Он чувствовал её по всем точкам кожи, будто запоминал заново, как под ладонью перекатывается мягкая впадинка между рёбрами и талией, как тепло её бархатной кожи почти обжигал кончики пальцев.       Он медленно стянул с нее джинсы вместе с бельем и бросил куда-то на пол. На секунду застыл, будто хотел запечатлеть в памяти каждый изгиб. Изящные плечи, аккуратная грудь, тонкая талия, плавный переход к округлым бёдрам. В дневной суете института он не раз ловил себя на том, что взгляд будто сам притягивался к её фигуре, но теперь эта красота была совсем близко, открытая, доверяющая.       Время растянулось.       Опустился, касаясь губами внутренней стороны бедра. Сначала один мягкий поцелуй, затем второй, чуть ближе к центру напряжения. Плашмя лизнул языком по складкам, медленно, пробуя сладкий вкус. Провел еще раз, и Сакура чуть шире раздвинула ноги. Влага уже скапливалась, манила, и Какаши припал губами к нежному клитору, водя по нему губами. Она как будто застеснялась или испугалась ощущений и попыталась собрать колени, чтобы прикрыться. Его ладони успокаивающе обхватили её талию, напоминая, что он контролирует ритм, и можно просто довериться ощущениям. Каждое прикосновение было тёплым, медленным, словно отмечал точку, где напряжение становилось почти ощутимой вибрацией. Сакура расслабилась и ответила лёгким вздохом, чувствуя, как внизу живота расцветает тёплая, пульсирующая волна.       Какаши отрабатывал едва уловимый рисунок, чередовал лёгкие, почти невесомые касания с более настойчивыми, улавливая её реакцию взглядом и слухом. Один миг и кончик языка едва скользил, дразня кожу шёлковым теплом; в следующий — ускорялся, а губы нежно втягивали в себя каждую каплю возбуждения. В ушах стоял гул, а голова кружилась не только от запаха, но и мускусного вкуса.       С каждым новым движением его губ и языка она приподнимала бёдра, тихо ахая или издавая глухие стоны. Иногда прикусывала губу, чтобы не кричать слишком громко. Чувствовала, как у неё под кожей шевелятся тысячи слов, которые она не успела сказать ему тогда в дождь, у костра, на прощальных дорожках лагеря. Слова о том, что он стал для неё не просто кем-то, кто смотрит холодно и строго, а человеком, которого невозможно не любить даже тогда, когда хочется проклясть. Шёпот в голове мешал отдышаться, но наполнял всё её тело такой благодарностью к каждому миллиметру его прикосновений, стирая все страхи и волнения.       Сакура не могла удержать себя в прежних рамках, пальцы судорожно сминали ткань простыни, а потом сплетались в его волосах, будто раздавали беззвучные команды. Он следовал каждому намёку. Когда она притягивала его ближе, ритм ускорялся, давление становилось плотнее. Стоило ей расслабить ладонь, он снова уходил в бархатную неглубину, позволяя сладкому напряжению тянуться и накапливаться. Кожей ощущался каждый её вздох, сначала протяжный, томный, затем разбивающийся мелкими рывками. Лёгкая дрожь проходила по её ногам, и она невольно поднимала бёдра выше, без словно отвечая: именно так, ещё. В паузах Какаши дарил короткие, успокаивающие поглаживания ладоней по бокам, словно напоминал, что все, что делает только ради неё.       Он точно чувствовал момент, когда её дыхание превратилось в короткие, звонкие всхлипы, а тело натягивалось, словно струна. Сакура, прогнувшись, шептала его имя обрывками слогов, будто боялась потерять ощущение. Грань уже близко. Она чувствовала, как напряжение, накапливавшееся с каждой секундой, наконец прорывалось горячей волной. Дыхание сбилось окончательно, мышцы свело сладкой судорогой. Громко вскрикнула, звонко, не в силах больше сдерживаться, и её ноги рефлекторно обвили его, прячась от слишком яркого ощущения. Пальцы нашли простыню, затем его тыльную сторону ладони, схватились, будто искали опоры, и он, принимая этот порыв, крепко переплел их пальцы.       Какаши оставался с ней до самого конца дрожи, ни на миг не прерывая тонкий, уверенный ритм. Держал её, пока тело не достигло пика, и только когда напряжение перешло в затихающую, тёплую пульсацию, он чуть-чуть смягчил прикосновения, позволяя волне постепенно сойти на нет.       Ее полуоткрытые губы ловили воздух, между ними прорвался тихий стон облегчения. Несколько мгновений она будто была заперта в мерцающем затмении чувств, ловя звезды. Он приподнялся, вытер лишнюю влагу с лица и прижал лоб к её лбу.       — Ты в порядке? — прошептал он, чувствуя, как её дыхание постепенно выравнивалось. Оставил на губах нежный поцелуй.       Она улыбнулась ему в губы, кивнула и притянула к себе ближе.       — Больше чем, — тихий смех дрожал в голосе. — Для меня это впервые.       — И мы только начали, — выдохнул он и снова поцеловал, внутри сгорая от нетерпения.       Взмах его языка был сладким, требовательным. Поцелуй пошёл глубже, жарче, и он застонал ей прямо в рот, первый раз позволив звуку вырваться без стеснения. Ее пальцы скользнули по напряжённой шее, дальше к груди. Ноготки едва царапнули натянутую кожу, и мышцы под ладонью вздрогнули. Какаши улыбнулся сквозь поцелуй, но эта улыбка была дикой, дерзкой. Его дыхание сбилось окончательно, а джинсы, натянутые на бёдрах, казались мучительно тесными.       — Сними, — прошептала она.       Он только мотнул головой:       — Помогай.       Сакура подтянулась на локтях, провела рукой вниз по его прессу и скользнула к пряжке ремня. Быстрым движением щёлкнула замок, стянула кожаную ленту из шлёвок, и ремень вышел с тихим шорохом. Она подняла его, прикусила уголок губ, качнув бровью:       — Будешь стягивать мои руки?       Какаши ответил широкой горячей улыбкой, взглядом показав на сползающие джинсы, где угадывался довольно крупный силуэт возбужденного члена:       — В другой раз. Сейчас помоги с этим.       Её пальцы нашли молнию, металлический звук растёкся по тишине комнаты, а под ладонью стал ощутим мягкий жар. Она провела руками по бокам, помогая ему скинуть тесную ткань трусов. Джинсы с шорохом упали к подножию кровати, Какаши зацепил их ногой и отбросил в сторону, не переставая удерживать взгляд на её глазах.       — Не будешь смотреть, насколько я хочу тебя? Тогда в душевой ты была смелее, — насмешливо поддел он.       Сакура фыркнула, но раскраснелась еще сильнее. Он взял ее за запястье и положил на плоть, тихо охнул. Ее ладонь была горячей, нежной, и чувствовать, как она стала неловко двигать вперед-назад, было невыносимо. Если ускорится, то он тут же кончит ей на грудь.       Идея была заманчивой, но не сегодня, не сейчас. Какаши задержался взглядом на ее губах перед поцелуем, стараясь не думать, как будет ощущаться ее язычок на его головке. Не сейчас.       Раздвинув ноги, она направила член ко входу, чуть смазав собственной влагой. Прикосновение головки к возбужденному клитору раздалось новой волной дрожи, и она выпустила его из рук. Какаши тут же подловил ее за бедра и приподнял для идеального угла проникновения. Сжал ее кругленький зад, немного потерся, собирая влагу, медленно вошел и тут же выскочил.       — Черт, Сакура… — голос хрипнул, будто каждый слог царапал горло.       Знал, что она слишком тугая, но не настолько. В голове промелькнула запоздалая мысль, что надо было подготовить ее и хоть немного растянуть пальцами, лучше сразу двумя или тремя. Но Сакура выгнулась к нему навстречу и взяла его голову в ладони.       — Я хочу тебя, Какаши, — подвигала бедрами, приглашая еще раз. — Хочу, чтобы ты зашел и больше не останавливался. И не смей кончить быстрее меня. Мне нужно еще.       — Ты меня слишком переоцениваешь, милая, — глухо ответил он и резко зашел на всю длину, прижимая ее к матрасу.       Они вместе протяжно застонали от яркого ощущения. Сакура от всепоглощающего чувства наполненности, Какаши — от сжатия ее стенок. Она обволакивала его со всех сторон, и любое движение могло стоить ему жизни. Немного дернулся, и снова общий стон.       Опыт, инстинкт и жар под кожей заставил его задать медленный темп. Глубокие толчки сменялись резкими, едва на грани, чтобы снова не выскочить. Сакура прижималась к нему и все выше приподнимала ноги, чтобы ему было удобнее, тянулась к нему губами, языком.       Шептала короткое «ещё», и он медленно поднимался, снова ловил её рот, до смятого, залитого жаром поцелуя. Его рука легла под голень, приподняла бедро для идеального угла, и она, не стесняясь, стонала все громче и громче.       — Смотри на меня, — попросил он, когда их дыхания смешались. Сакура открыла глаза. Расширенные зрачки, затянутые пеленой тумана.       Он выпрямился в спине, давая ей наслаждаться видом собственного подтянутого тела. Притянул ее к себе за бедра и продолжил входить, вдавливая в мягкую кожу пальцы, сжимая ее, как она сжимала его внутри. Движения стали глубже, настойчивее. Она попыталась дотянуться до него, царапнуть ногтями по мышцам, но рука приподнялась и безвольно упала за голову, хватаясь за подушку.       — Не отпускай, — сорвалось у неё вместе с очередным стоном, когда волна напряжения пошла снизу вверх по позвоночнику. Он не ответил, лишь увеличил темп.       От каждого лёгкого качка кровати под ними внутри вспыхивал новый жар. У ее виска он тепло и рвано выдохнул, оставил на ключице едва ощутимый поцелуй, словно хотел запомнить вкус её кожи, солоноватой от выступившего пота.       Влажные шлепки кожи об кожу заполнили комнату. Невероятно пошлый и одновременно сексуальный звук. Сакура задерживала дыхание, срывалась на хриплые стоны, закатывала глаза, когда он каждый раз проникал, наполнял ее, заставлял сжиматься вокруг него все сильнее. Какаши глухо застонал и выскочил, чтобы хоть на секунду перевести дыхание.       — Не делай так, — сурово посмотрел, прожигая абсолютно черными глазами.       Сакура разочарованно выдохнула. Ей нужно еще. Ей нужно больше. Ощущать его руки на своей груди, на своей талии. Ощущать внутри себя.       — Какаши… — умоляюще посмотрела на него и перевела взгляд на возбужденный член.       Весь влажный, с дорожками крупных вен. Ох, он манил ее, завораживал. Хотелось слизать, провести по нему языком, поиграться с уздечкой, вобрать в рот полностью. И смотреть в его глаза, выдавливая из него глухие стоны при каждом движении головы. Не сейчас, одернула она себя. Вместо этого приподнялась и толкнула его в плечо, чтобы он сел и выпрямил ноги. Обвила его шею руками и приблизила грудь к его лицу, чтобы расположиться ровно на его бедрах.       — Мне нужно еще. Не останавливайся, — прошептала она и, подставив член, ровно на него опустилась, прикрывая глаза.       Невероятно чувство целостности наполнило ее, как будто его член был создан именно для накрывающего волнами экстаза. Какаши обнял ее за талию и стал немного подкидывать ее, чтобы ей было легче двигаться. Поймал ее прыгающий сосок в рот, немного втянул в себя и отпустил. Поднял голову, чтобы посмотреть в невероятную зелень. Сакура снова задрожала и стала сжиматься вокруг него все сильнее пульсирующими движениями. Ещё один резкий толчок, и внутри сорвалась натянутая струна. Откинула голову, вскрикнула высоким пронзительным звуком удовольствия, совершенно теряясь в ощущениях и не разбирая его слов из-за оглушительного звона в ушах. Он прикусил ее открытую шею, продолжая двигаться резкими толчками, насаживая ее сильнее.       Из нее выбежала лишняя влага, липко пачкая живот и основание члена, собираясь мокрым пятном на простыни, но Какаши не останавливался. Ее колени дрожали, ногти больно царапали спину, живот содрогался, а бедра все шлепали и шлепали об его в бесконечном быстром ритме. Он поймал ее в неразборчивый поцелуй, целясь в губы, но из-за толчков и ее раскрытого рта зацепил только край нижней губы и подбородок. Этого было достаточно, чтобы плотно прижать ее к себе и излиться следом, тяжело дыша. Мир вспыхнул белой вспышкой и плавно растворился в дребезжащем эхо их стонов.       Тишина была насыщенной, словно воздух сам вибрировал от отзвуков их дыхания. Какаши не торопился разъединяться, ведь тогда уделают простынь еще сильнее. Большим пальцем провел по ее щеке и заправил за ухо розовую прядь, прилипшую к виску. Глаза у неё все еще были чуть мутными, она ответила едва слышным смехом и коснулась губами его щеки.       — Ах вот он какой. Оргазм, — прошептала она.       — Значит, тебе понравилось? — Какаши одолел слабую улыбку и положил ладонь ей на грудь, словно проверяя ритм.       От этого легкого нажима она выдохнула и задрожала, и он, не дав ей опомниться, подхватил под бедрами, второй рукой обняв за спину и поднялся. Тепло её тела прижалось к нему всем касанием.       — Эй, я сама дойду до ванной, — слабо запротестовала она, вцепляясь пальцами ему в плечо.       — Я только что выяснил, что у тебя слабость к вертикальному положению, — усмехнулся он. — Не рискую.       Каждый его шаг заставлял еще твердый член скользил в ней, что отдавалось тихой дрожью ее напряженного тела. Влага, смешанная со спермой, начала стекать и оставляла капли на некогда чистом полу. Сакура цеплялась за его шею, облизывала солоноватую кожу у ключицы, ловила губами край его уха.       — Ненасытная, — выдохнул он с чувственной усмешкой, но дыхание дрогнуло. Он и сам хотел продолжить, но сначала душ, чтобы смыть следы их разгоряченной страсти.       — А ты только заметил? — шепнула она и провела ногтями по его спине так, что мышцы под ладонью напряглись.       Коридор проскочили на одном дыхании, в ванной он щёлкнул выключателем локтем, и лампа залила их тесным золотым светом. Какаши остановился, прислонил её спиной к стене, чтобы перехватить воздух. Лоб ко лбу, тела всё ещё слипшиеся от жара и пота.       — Душ… — голос сорвался на хрип. — И я снова твой. Обещаю.       — Возьму аванс, — Сакура прикусила его нижнюю губу, а ладонь скользнула по его груди ниже, вызывая новый рывок дыхания.       Он тихо засмеялся, глаза потемнели ещё сильнее, но всё-таки повернул воду. Тёплый пар наполнил маленькое пространство, приглушив их дыхание. Сакура не отступала, поцеловала каплю влаги на его скуле, провела языком по контуру губ и углубила поцелуй.       Он медленно опустил ее ноги на кафель, а когда член выскочил, то она тут же запротестовала ему в губы.       Они целовались уже без спешки, каждое прикосновение будто набирало вкус медленно, как горячий кофе в прогретой чашке. На кончиках пальцев дрожала каждая новая искра, и казалось, что мир снова стягивается в одну-единственную точку, где его ладонь держала её за бедра, а её пальцы скользили по его шее.       Какаши прижал ее к кафельной стене, одна ладонь удерживала её за талию, вторая скользнула вверх по влажным волосам, но резкая струя попала ей прямо в нос, и Сакура фыркнула, отпуская его губы.       — Ты утопишь меня быстрее, чем сведёшь с ума, — хрипло усмехнулась она, вытирая щёку тыльной стороной ладони.       Хмыкнув, он выжал из дозатора прозрачный гель, размазал пену по её плечам, груди, животу, аккуратно, чувственно, словно заново прорисовывал линии пальцами. Чуть задел набухший сосок и едва удержался, чтобы не поймать ее стон губами. Она провела шампунь по его волосам, тёплая пена стекала по вискам, по шее. Сакура украдкой вдохнула, вместо хвои теперь пахло цветочным мылом.       — Теперь ты пахнешь как весенний сад, — дразняще сказала она.       Какаши наклонился ближе, чтобы шепнуть у её уха:       — Сейчас я пахну, как ты. И мне чертовски нравится.       Румянец мгновенно разлился по её щекам, даже теплый свет лампы не скрывал, как сильно вспыхнули глаза. Она закинула руки ему на плечи, вытягиваясь к его губам.       — Так я тебе просто «нравлюсь»?       Он ответил улыбкой, разглаживая волосы у неё на затылке:       — Нравишься настолько, что не могу дышать.       И снова накрыл её губы горячим поцелуем, влажным, едва сдержанным. Его скользкие от мыла руки обвили бедра, подтянули ближе, а ее ноги сами нашли опору на гладком кафеле, когда он прижал её к стене сильнее. Вода барабанила по их плечам, стекая по слипшимся телам, а пена растворялась быстрее, чем они успевали друг другу улыбаться.       Он вспомнил, насколько у нее великолепная растяжка, и решил, что это идеальный момент, чтобы воплотить одну из своих фантазий. Ловко подхватил её под колено, подтянул вверх и уложил ногу себе на плечо.       — Я не знала, что тебе так нравится акробатика…       — Покажи мне, на что способна, — прошептал у самого уха, и губы горячо отметили чувствительный изгиб ее шеи.       Сакура вздохнула, звук вышел лёгким, как пар, и послушно вытянула закинутую ногу идеально ровно, демонстрируя гибкость, которой он всегда восхищался. Почти вертикальный шпагат. В этой позе она чувствовала себя одновременно полностью открытой и надёжно удержанной. Его ладонь крепко поддерживала её бедро, другая — спину, не давая упасть.       Он скользил губами по её шее, вниз к ключице, вдоль влажных путей воды, а она запрокинула голову, впитывая каждый горячий след. Сердца их слились в бешеной канонаде, когда он медленно и с глухим стоном зашел в нее и начал медленно двигаться. Сакура громко ахнула, почувствовав его внутри себя, а новые ощущения обострились из-за необычной позы.       — Мне будет тяжело привыкнуть к твоему разм~… м-х-м, — она прикусила губу и застонала, когда он приблизился чуть ближе, сминая ее грудь рукой и цепляя сосок пальцами.       — Ещё чуть выше, — выдохнул он, почти хрипя, и провёл рукой выше по её бедру, там, где кожа трепетала от смеси прохлады стены и жара их тел. Сакура дернула губы в лёгкой улыбке и приподнялась на носке, раскрываясь шире, позволяя воде разбиваться о его плечо и спину. Риск, дрожь и наслаждение туманили мысли.       — Вот так? — шепнула она, определённо гордая тем, как он задохнулся прямо возле её уха. Еще сильнее сжала свои стенки, втягивая его член, не желая отпускать.       — Именно так, — ответ был приглушённым и низким. Он подался ближе, всё глубже впечатывая ладонь в её бедро, заставляя стену за спиной казаться ещё холоднее и ещё приятнее контрастом.       Она впилась пальцами в его мокрые волосы, притянула к долгому поцелую, который смешался с её коротким всхлипом. Мягкий, жадный ритм, их дрожь и бесконечное скольжение кожи. Во влажном, тёплом коконе душевой не осталось ни времени, ни имен, только стоны, шум воды и влажные щелчки кожи об кожу.       Когда его грудь коснулась внутренней стороны ее колена, а пальцы спустились и поводили по клитору, Сакура задрожала так сильно, что Какаши лишь крепче зафиксировал её, прошептав «держу». Она кивнула, внутри нее все пело, кричало, вспыхивало и разливалось по телу горячими волнами. Влажная прядь прилипла ко лбу, и, не сводя с него тёмных глаз, она позволила ощущению подниматься выше, сильнее, пока мир не сжался до единственного огненного импульса, яркого, как вспышка света за закрытыми веками.       Он последовал за ней, глухо выдохнув её имя, утонув в долгом поцелуе под неутихающими струями. И только когда дрожь в её мышцах сменилась тихой истомой, Какаши опустил ногу со своего плеча, всё ещё удерживая за талию.       — Теперь знаю, на что ты способна, — произнёс он, касаясь носом её мокрой щеки.       — И это только начало, — слабо засмеялась Сакура, прислоняясь к его груди и чувствуя, как сердце под его рёбрами стучит в абсолютном унисоне с её. — Черт, снова мыться.       Ночь не растянулась. Она распалась на череду горячих вспышек и коротких затиший, когда им приходилось буквально выкрадывать воздух. После душа он унёс ее в спальню, и простыня высохла на их разгорячённых спинах ещё до того, как стихал поцелуй. Они засыпали на минуту-другую. Она, положив ладонь ему на сердце, он — обняв за талию так крепко, будто боялся отпускать даже во сне. Но стоило дыханию выровняться, как легчайшее движение бедра размыкало их дремоту. Сакура чуть сгибала колено, Какаши отвечал тихим стоном, и тело снова вспыхивало жаждой.       Они почти не говорили, только шёпоты «ещё», «не останавливайся», «я здесь». Иногда она вслепую проводила пальцами по его ключице, нащупывая пульс, и улыбалась в темноту. Иногда он касался губами её плеча и слушал, как звук его имени рождался у неё в горле прежде, чем сорваться шёпотом.       В промежутках они пили воду прямо из бутылки и тут же целовались, холодными глотками деля одно дыхание. Смеялись, когда была щекотка или вспоминал забавный случай из прошлого. Несколько раз она всерьёз пыталась сосчитать новое «зерно», чтобы заснуть, но сбивалась, потому что он снова наклонялся и требовал губами ответа.       К утру постель пахла цветами, хвоей и теплом двух тел, переживших слишком долгий голод. Сакура, уткнувшись носом ему в шею, сказала сонным смешком:       — Кажется, нам снова нужно в душ.       Какаши, обессиленный и абсолютно счастливый, прошептал:       — Плевать… Просто останься со мной, Катастрофа.       Она кивнула, закрывая глаза, и последний обрывок ночи растаял под лёгким росчерком рассвета. Без слов, без пауз, в тихом, плотном «мы», которому наконец-то никто не мешал.