Глава 6 Zero

      Какаши проснулся, словно по встроенному таймеру, когда бледно-серые полосы рассвета легли на шторы. Три часа сна — смешная цифра после ночи, прожитой в нескончаемых касаниях, но тело будто само решило: пора.       Он тихо откинул одеяло. Сакура лежала на боку, растрёпанные волосы розовым веером расположились по подушке. Изгиб талии чуть таял вверх-вниз в ровном дыхании. Какаши наклонился, почти не касаясь, и поцеловал её в открытое плечо.       — Подъём, Харуно, — шепнул он.       Ответом был только сонный полустон. Она дёрнула носом и пробормотала то самое, ставшее уже привычным:       — Ещё пять минут, капитан…       Улыбнувшись, Какаши оставил её под тёплым пледом и на цыпочках вышел на кухню. Водой ополоснул стакан, бросил ложку растворимого кофе в две чашки, настоящий латте занял бы полчаса, которых у них не было. Пока нагревалась вода, собрал их разбросанные вчера вещи. Букет анемонов, удивительно целый после их бурной ночи, он поставил в стеклянную вазу, нашёлся даже шнурок растрёпанного эвкалипта, который выпал во время спешных объятий. Аромат смешался со слабым запахом кофе и чем-то еле уловимым, тёплым, что осталось на нём после секса. Он коснулся запястья, кожа пахла её шампунем, и Какаши решил не смывать. Пусть этот запах останется ему оберегом на день.       Вернувшись в спальню, он поставил чашку на тумбочку, наклонился к её уху:       — У тебя через полтора часа лекция с профессором Намиказе, — шепнул он.       Сакура что-то промурлыкала, но только глубже зарылась в подушку, обняв одеяло. На губах её заиграла улыбка, будто она слышала его сквозь сон и хранила эту лень специально наперекор всему расписанию.       Глядя на неё, Какаши ощутил почти болезненный толчок нежности. Эта девчонка с острыми локтями и слишком громким смехом перевернула его, как песочные часы, и теперь минуты мчались в другом направлении. Он накрыл её ладонью макушку, погладил спутанные волосы и с трудом оторвался.       Пальцы сжались на дверной ручке. «Оставайся», — будто подступило в сердце, но он выдохнул, закрывая за собой, и замок тихо щёлкнул. Небо ещё только просыпалось, улица была почти пуста, ни одного любопытного взгляда, способного заметить слишком знакомую машину. Какаши сел за руль, удержался от желания взглянуть на её окна и позволил двигателю тихо увести себя к новой, короткой, пахнущей ею утренней реальности. Телефон взорвал тишину комнаты резким, безжалостным трезвоном.       Сакура, как будто со дна тёплого моря, вынырнула в реальность. Спутанные волосы на лице, простыня в узел под коленом, мышцы сладко ломило. Она потянулась наугад, сбив будильник, но звон не стихал. Это не будильник. Знакомая стандартная мелодия крутилась по кругу, пока Сакура, хрипло кашлянув, не нащупала трубку.       — …Алло? — голос вышел низким, сиплым. Первой мыслью было: господи, это всё мои ночные стоны.       — Сакура, ты с ума сошла?! — Мэй орала так громко, что динамик трещал. — Ладно лекции у Намиказе проспать и этого унылого философа, но Хатаке тебя убьёт, если ты пропустишь практику! Быстро ноги в руки! Практика. Хатаке. Слово прострелило ей виски, и тут же вместо адреналина разлилось тепло. Он. Ночь. Его руки. Его ещё.       Она подскочила, телефон выскользнул и упал между подушек. Часы на тумбочке показывали безжалостное 12:43. Практика начиналась в двенадцать сорок пять. Сердце ухнуло куда-то в пятки и сразу вспыхнуло жаром стыда, и внезапной, оглушающей нежности.       Простыня была смята, вся в крошечных круглых пятнах засохших выделений, а подушка пахла Какаши. Лёгкий запах эвкалипта витал в воздухе, в углу, в узкой вазе, стояли его анемоны. Сакура коснулась шеи, кожа все еще горела. Здесь он прикусил, тут целовал… Она задержала ладонь на груди, вспоминая, как он держал руку именно там, пока шептал «держу».       Стараясь не вывихнуть ноги, она вскочила на холодный пол, мышцы как из ваты, задница сладко ныла. Быстро умылась и заметила в зеркале на двери шкафчика три-четыре фиолетовые отметины. Боже… Водолазка, срочно нужна водолазка. Душ? Нет, не смывать же его запах… Она вдохнула кожу запястья: кофе, эвкалипт, он. Улыбка расправилась, как весенний луч. Я пахну как ты… — вспыхнула вчерашняя фраза, и сердце задрожало ещё сильней.       На кухне всё было аккуратно. Цветы в вазе, стопочкой сложенные джинсы, белье и футболка, два бутерброда на тарелке. Рядом кружка с остывшим кофе «3-в-1», ложка всё ещё торчала под углом, будто он отпил наполовину и решил, что время важнее вкуса. Она схватила бутерброд в зубы, натянула чёрную водолазку, тёмный капрон, юбку-солнце и выскочила на улицу.       Уже на дорожке института она сбросила темп до «почти бегом»: каблуки стучали, сумка вздрагивала, а сердце билось где-то в горле. Дверь лабораторной была уже приоткрыта, и сразу под дых ударил знакомый запах спирта, резины и свежих реагентов. Группа уже вела опыт, шуршали распечатки методички. Сакура всё-таки коротко постучала, чтобы объявить себя, и зашла в аудиторию.       Первая секунда и гул помп, шипение горелок, и десяток голов в белых халатах повернулись к ней почти синхронно. Она почувствовала, как румянец поднимался от шеи к скулам, но всё-таки выпрямилась, сжав лямку сумочки.       Какаши стоял у демонстрационного стола спиной к двери, показывая на датчик давления, белый халат сидел безукоризненно. Услышав тишину за спиной, он повернулся. Один миг, и тень чего-то неуловимого скользнула в его взгляде. Он заметил тёмную водолазку под её халатом, блеск зеленых глаз, едва заметную дрожь пальцев. Капрон? Хм, а это интересно… Но лицо тут же застыло, как отшлифованный металл.       — Мисс Харуно, — ровно и громко, так, чтобы слышала вся группа.       Слова запутались в горле, и она смогла выдавить только:       — Я… минут…       — Время начала практики было двенадцать сорок пять, — отчеканил он, не отводя взгляда. — И вы вошли в аудиторию позже меня.       Он подчеркнул последнюю фразу лёгкой паузой. Среди студентов прошёл еле слышный шорох. Все знали правило «позднее преподавателя — автоматическое zero», но ни разу не видели, чтобы Хатаке применял его буквально.       Сакура стиснула ремешок, пытаясь выровнять дыхание. Сохранить лицо, не выдать ночь на лице.       — Я готова приступить, — попыталась она, чувствуя, как ярость уже покалывала кожу. Она опоздала из-за него!       Какаши не моргнул:       — Значит, будете готовы в следующий раз. Сегодня ваша оценка — zero.       Слова легли в воздух, как осколки стекла.       — Но, сэр… Это несправедливо! Всего 20 минут. Я могу…       — Это уже ваш штраф. Но, вижу, вам мало, раз стоите и спорите. Дополнительное задание. — Он повернулся к группе и нажал кнопку проектора, и пустой экран загорелся белым. — Через неделю мы устраиваем мини-защиту дипломов здесь, в аудитории. Мисс Харуно выступает первой. Это будет «тестовый сеанс» перед большой комиссией.       В зале прокатился гул, смесь удивления и интереса. Мэй из четвёртого ряда дёрнула соседа за рукав, Киба за последним столом присвистнул.       — Есть желающие присоединиться? Отличный шанс обкатать материал и побороть страх сцены, — добавил Какаши уже ровнее.       Чья-то робкая рука поднялась первой, вслед за ней ещё две. Киба, поглядев на Сакуру с лёгкой ухмылкой, тоже бросил руку в воздух.       Какаши кивнул, фиксируя имена в планшете.       — Условия просты, — продолжил он, вернув взгляд на Сакуру. В голосе мелькнула холодность. — Если выступаете без существенных моих замечаний, то освобождаетесь от оставшихся тестов семестра. Но если будут ошибки тогда ничья фамилия не станет исключением от zero.       На слове «исключение» его взгляд снова зацепил Сакуру и сразу скользнул к группе.       — Решайте. Запись на выступление — до конца пары. Харуно, — он качнул головой в сторону выхода. — Закройте дверь с той стороны, пожалуйста.       Ни одного лишнего звука в голосе, ни намёка на людей в аудитории. Только кусачее, деловое «пожалуйста». Сакура стояла ещё секунду, плечи были натянуты, дыхание резало горло. Её взгляд нашёл его профиль. Жёсткая линия челюсти, чуть побелевшие пальцы, сжимающие планшет. Он тоже собирал себя из осколков, но ни один студент этого не видел.       Она кивнула, почти военным движением вышла. Дверь закрылась, и гул лаборатории снова заполнил пространство, будто ничего не произошло.       Сакура слонялась по институту без дела, выпила кофе, закусила что-то сладкое, чтобы ввернуть силы и успокоить внутреннюю бурю. Она была не просто зла на него. В ярости. Хотелось крушить и ломать. Схватить его за халат, порвать его, поцеловать его при всех, разбить все реактивы. Она просто не верила, что Какаши мог резко превратиться из нежного любовника в сурового профессора. Чтобы хоть как-то сбить волну гнева, Сакура решила сходить на физкультуру, хотя в кармане лежал автомат, но тут же передумала. Она ему отомстит. Покажет, кто прав.       Коридор наполнился студентами, когда одногруппники с дружным ворчанием потянулись в сторону спортзала. Сакура, свернув за угол, притормозила у трофейной витрины не потому, что интересовали кубки, а чтобы дать им отойти подальше. Её трясло от злости, из-за опоздания по его вине, унизительного zero при всех, ледяного «с той стороны двери».       Когда шаги стихли, она резко развернулась и почти бегом пошла к его кабинету. По расписанию у него был четвертьчасовой перерыв перед лекцией, идеальное пятнадцатиминутное поле боя.       Дверная ручка под ладонью ощущалась холодной и враждебной, но стучать она не собиралась. Дверь распахнулась, ударилась об упор. В кабинете пахло свежим растворителем, кофейной гущей и, эхо ночи, хвойным одеколоном.       — Ты поставил мне zero, профессор Хатаке, — слова вышли низко-рычащими, кулак бухнул по столешнице в такт сердцу. — Ты выставил меня идиоткой. За опоздание, к которому ты же и приложил руку!       Какаши медленно поднял глаза от бумаг. Халат был снят, на нём лишь тёмная рубашка, две верхних пуговицы расстёгнуты. Но лицо как ровная гладь льда.       — Мисс Харуно, я ясно дал понять, что на мои практики не опаздывают. Ни при каком раскладе.       Слова ударили, как звонкая пощечина. Она открыла рот, «ты…», и запнулась. Жар его тела, хвойный запах всё так же сводили с ума. Гнев боролся с желанием. Какаши откинулся в кресле, пальцы свободной руки барабанили по подлокотнику. Потом тихо, безо всякой профессорской громкости произнёс:       — Иди ко мне.       Он отъехал, оставляя между коленями пустое место. Взгляд, стальной секунду назад, стал мутноватым, как дым от пламени спиртовки. Сакура застыла. Разум кричал, что нельзя. Он её унизил, поставил под удар, но тело вспоминало ночные прикосновения, каждую вспышку под кожей. Внутренний протест упёрся в собственную дрожь. Обида и жажда перемешались, как реактивы в одной пробирке.       — Зачем? — голос сорвался, совсем не грозный. — Чтобы ещё раз показать, кто тут главный?       Какаши напряг челюсть, жилка у виска дёрнулась:       — Сакура, — он выговорил имя тише, чем хотел, но тон остался ровным. Взял ее за руку и все-таки усадил на колени как непослушного ребенка. — Я обязан держать границы. Разрушу их, и ты пострадаешь первой.       — Не прикрывайся правилами, капитан, — выплюнула она, усаживая боком. — Если уж говоришь о честности, то будь честным до конца! Почему zero только мне? Почему ты даже не дал сказать двух слов?       — Потому что одно исключение ломает правило для тридцати человек. А слухи ломают карьеру — твою и мою. Ты это понимаешь лучше, чем кто-либо.       В груди у неё кипело, хотелось кричать, но каждая его выдержанная фраза бросала в лицо зеркальное «будь взрослой». Глаза жгло слезами, и она сжала кулаки так, что ногти впились в ладони.       — Я понимаю только то, что ты уничтожил мою репутацию за десять секунд, — голос сорвался сиплым. — И сделал вид, будто между нами ничего не было.       На этом слове воздух треснул. Какаши коротко вдохнул и наклонился ближе к ее шее.       — Между нами… — он запнулся, стальной голос дал трещину. — …слишком много, чтобы раздавать его на занятиях.       Его пальцы сжались на её талии, мышцы рук напряглись. Сакура почувствовала рывок тепла в животе. Ярость и притяжение столкнулись искрой.       — Слишком много, да? — прошипела она, глядя прямо в глаза. — Тогда скажи это вслух.       Губы Какаши дрогнули, а подбородок напрягся.       — Хочу сказать. Но если я скажу, тебе придётся забыть про стипендию… и про диплом под моей подписью, — прошептал он.       Он дёрнулся, будто хотел удержать хладнокровие, но пальцы сами скользнули под подол юбки. Взгляд, ещё секунду назад ледяной, расплавился у самых её губ.       — Доволен? — прошептала она, чувствуя, как каждое слово рождает вибрацию прямо под его ладонью.       — Теперь… да, — признал он хрипло, и затылком чуть упёрся в спинку кресла, будто пытался не утонуть в ее цветочном запахе и горячей кожи.       Сакура поставила ладонь ему на грудь, пальцы ощутили, как бешено колотится сердце под тонкой тканью рубашки.       — Диплом, говоришь? — мягко, но с бритвенной насмешкой. — За собственные опоздания ты тоже себе ставишь zero и даешь дополнительные задания?       Он уже не отвечал словами. Рукой перехватил её подбородок, притянул ближе и, всё ещё удерживая её на коленях, впился в губы поцелуем, ровно настолько долгим, чтобы ей стало трудно вспомнить, зачем она пришла кричать.       В голове у неё всё ещё пульсировало «несправедливо», но губы отвечали жадно, горячо. Она позволила поцелую затянуться, схватилась за его за сорочку, потянув вперёд, словно пытаясь поставить на место этого упрямого профессора. Но вместо того, чтобы освободиться, он лишь глубже прильнул к её губам, проводя языком по контурам и чувствуя, как её сердце бьётся напротив его груди.       — Ты бессовестен… — успела прошептать Сакура, когда он чуть опустил ее ворот водолазки и вновь приник к её шее, оставляя короткие, чувственные укусы.       — Ты — катастрофа… — отозвался он, прерывисто дыша, перебирая её волосы.       Шуршание бумаг на столе напоминало, что у Какаши вот-вот должны начаться занятия. Где-то далеко в коридоре слышались гулкие шаги студентов. Но их мир здесь, в кабинете, был отгорожен тонкой дверью и невидимым согласием: ещё чуть-чуть.       Сакура приподняла лицо, охваченная дерзкой улыбкой, наблюдая, как Какаши с трудом старается сохранить видимость спокойствия. Ей самой было трудно. Каждый его поцелуй, каждое прикосновение усиливали желание остаться здесь, наказать его, забыв про все.       — Тебе же придётся объясняться декану, если сорвёшь лекцию, — напомнила она, криво усмехаясь, хотя глаза её лихорадочно сияли.       — Пусть придёт и спросит, почему я опоздал, — бросил он вполголоса, снова притягивая ее к себе. — Скажу, что решал… крайне важные вопросы с самой опасной студенткой в мире.       Дыхание Какаши ещё сбивалось от её поцелуев, но стоило телефону на столе зазвонить, как он выпрямился и нажал кнопку приёма.       — Профессор Хатаке, слушаю, — ровный, почти ледяной баритон, будто в комнате никого кроме него нет.       Сакура недовольно прищурилась. Слишком спокойный. Она поправила подъехавшую юбку и, не слезая с колен, медленно провела пальцами по его шее, опускаясь к верхней пуговице рубашки. Какаши чуть качнул головой, лёгкий предупреждающий жест, но голос не дрогнул.       — Да, расписание подтверждаю… аудитория 1-02, — произнёс он в трубку.       Сакура наклонилась к его уху, коснулась мочки горячим дыханием и медленно обвела её кончиком языка. Свободной рукой расстегнула пуговицу на груди, потом ещё одну. Какаши втянул воздух, но выдержал паузу, будто просто обдумывал ответ.       — Оборудование проверили, — уверил он деканат.       Её ладонь скользнула вниз по груди, кончиками пальцев ощутила бегущий под тканью пульс. Она прикусила губу. Ну же, сорвись. Пробовала поймать его взгляд, чтобы увидеть в глазах хоть искру смущения, но тщетно.       Тогда она решила сыграть крупнее. Потянулась ниже, к ремню, и тихонько щёлкнула пряжкой. Рубашка разъехалась, открывая горячую кожу. Опершись коленом о край кресла, Сакура села ещё ближе, грудью к груди, и, будто случайно, провела бедром по явственно обозначившейся твердости под тонкой тканью брюк.       Какаши прижал трубку плечом, чтобы освободить руку, быстрым, почти незаметным движением сжал её грудь, предупреждение? просьба?, но голос остался безупречно деловым:       — Документы подпишу и передам курьеру до двух часов. Благодарю.       Последнее слово прозвучало чуть с хрипотцой. Трубка легла на рычаг. В тот же миг Какаши обхватил ее за затылок и притянул к долгому, требовательному поцелую, и вся прежняя невозмутимость исчезла без следа.       — Ты понимаешь, — проговорил он, тяжело дыша, — что за это мне придётся наказать тебя двойной работой в лаборатории?       — Только если ты будешь лично контролировать процесс, — прошептала она, снова прикасаясь к его губам.       До его лекции оставалось меньше пяти минут. Какаши оторвался первым и посмотрел на нее почти черными глазами.       — Физкультура? — тихо спросил он.       — Автомат, — улыбнулась Сакура, подбирая вверх юбку. От злости не осталось ни следа, только жаркая волна возбуждения.       Он коснулся её щеки кончиком пальца, коротко, почти буднично, но глаза горели совсем не будничным огнём. Провёл ладонью по её спине, чуть поднимая водолазку, обнажая прохладному воздуху полоску кожи. Он с шёпотом наклонился к её уху:       — Тогда мы никуда не торопимся, студентка?       Сакура коротко хмыкнула, смяв край его рубашки у самого воротника и слегка потянув. В её глазах плясали озорные искры:       — Студентка, говоришь? — произнесла она, замедленно приподнимаясь, чтобы запустить пальцы ему в волосы, — Да я уже готова учить тебя кое-чему…       Губы Какаши изогнулись в ухмылке, он приподнял бровь:       — Неужели? — спросил, смещая руку на её бёдра, затем выше, к бокам, чуть сжимая плоть и вызывая у неё короткий, прерывистый вздох.       — Только не ломайся и не показывай снова свой профессорский холод, — шёпотом выдохнула она, скользя носом по его щеке и оставляя серию жадных, чуть прикусывающих поцелуев на его шее. — Я знаю, как ты можешь быть горячим, когда перестаёшь играть в ледяного капитана.       Он ответил на это глухим стоном, прикусив внутреннюю сторону щеки, когда её рука прошла по его груди, ощущая сквозь ткань рубашки жар его кожи. Какаши чуть склонился к ней, зубами бережно ухватил мочку её уха, шепча:       — Смотри, какая дерзкая… Сама провоцируешь, а потом жалуешься, что я заставляю тебя мучиться…       Сакура тихо засмеялась, ощущая, как его дыхание становилось всё тяжелее. Расправляя ладони у него на груди, она с ехидцей добавила:       — Мучай, если умеешь. Мне не привыкать к твоим методам…       В ответ Какаши резко приподнял её на коленях, заставляя её коротко вскрикнуть и вцепиться в его рубашку. Его пальцы скользнули выше, исследуя каждый сантиметр её бёдер и талии, а губы тесно прижались к её. Поцелуй вышел долгим и влажным, с перерывами на быстрые вдохи. Сакура невольно выгнулась, почувствовав смешанную волну наслаждения и адреналина, лишь успела услышать глухой шорох упавших бумаг, когда он уверенно поднял её на руки и опустил на край рабочего стола. Кое-где зазвенели ручки, скрепки посыпались, но они не обратили на это ни малейшего внимания. Всё, что имело значение — это они двое, в этот миг, в этом кабинете.       Сакура притянула его к себе ближе. Юбка задралась выше бёдер, темные колготки и белье были теперь открыты его взгляду, а она специально раздвинула ноги, создавая пространство, чтобы он удобно расположился между ними. Лишь коротко выдохнула, когда его бёдра коснулись её, и чувство этого тесного соприкосновения заставило её сердце ещё сильнее учащённо забиться.       — Тебе хватит пяти минут? — спросила она насмешливо, прикусывая слегка его нижнюю губу. Её голос звучал низко и чуть сорвано от желания и возбуждения.       Какаши, на миг зажмурившись, впитал боль и сладость от этого укуса. Чуть приподнял бровь, и уголок его губ дрогнул в легкой улыбке.       — Если ты не будешь шуметь… — ответил он хрипло, и пальцы у самого края её юбки сжались так, что ткань затрещала.       Сакура дернулась вперёд, колени обхватили его талию:       — Сомневаешься? — прошептала, чувствуя, как голос дрожит не от страха, а от нетерпеливой дрожи.       Он покачал головой, а ладонь сжала тонкий капрон на её бедре, и лёгкий шорох раздираемой ткани прорезал затихший кабинет. Колготки лопнули под пальцами, как хрупкая плёнка, её дыхание вспыхнуло резким всхлипом, который Какаши приглушил горячим поцелуем, быстрым, захватывающим каждый звук.       — Тише, — выдохнул, отрываясь лишь на долю секунды. Но в этой доле секунды успел отвести тонкую полосу белья в сторону, освобождая себе дерзкий, быстрый доступ к её влажному теплу.       Пальцы его свободной руки заскользили по спине под водолазку, поднимая ткань, будто искали опоры в горячей коже. Сакура выгнулась навстречу, когда его пальцы дотронулись до клитора, поводили и проникли вовнутрь. Выдох она почти проглотила, прижавшись губами к его щеке, чтобы подавить стоны. Запустила руки под его рубашку, ладони жадно прикасались к его разгорячённой коже. Тепло их тел смешивалось, а каждый короткий поцелуй прерывался громким дыханием. Сакура, не отводя взгляда, глубоко впускала его язык при новом поцелуе, заставляя его отвечать столь же жадно.       Какаши только откинул голову назад, на мгновение закрывая глаза, потом снова наклонился к ней, оставляя страстные поцелуи на шее, у линии ключиц, параллельно обхватив её талией, чтобы притянуть ещё ближе к себе. Добавил еще один палец, растягивая ее стенки, ускорил движения, массируя клитор большим пальцем круговыми движениями. Он чувствовал, как её ногти чуть впивались ему в спину, а её тело пламенело в ответ на каждое касание. Раздвинул пальцы сильнее, нащупал ее главную точку, манящими движениями поводил по стенке. Она прикусила губу и запрокинула голову, как будто была уже близко к экстазу. Он тут же вытащил пальцы и демонстративно облизал их, смакуя вкус. Сакура приподняла бровь и ехидно улыбнулась. Вкусно? — читалось в ее взгляде. Дерзкая девчонка на его территории.       Шорох бумаг под ними, беспорядок на столе только усиливало ощущение запретной и горячей близости, которой они позволили сбыться в этот украденный час. Звук щелчка ремня прозвучал неожиданно громко в тишине кабинета, заставив ее сердце ещё сильнее ускориться. Её глаза взлетели к его лицу как раз в тот миг, когда он резким движением притянул её бёдра к себе, смазывая член ее влагой. Столешница чуть заскрипела под ними, а бумаги снова зашуршали, окончательно превратившись в беспорядочную груду на полу.       Сакура коротко вздохнула, чувствуя, как волна жгучего тепла пробегала по всему телу. Она ухватилась за полы его расстёгнутой рубашки, чтобы сохранить равновесие и стать ближе к нему ещё на один отчаянный сантиметр. Сейчас. Ну же. Дай ощутить его в себе. Какаши наклонился вперёд, прижимаясь лбом к её виску, и заодно, уверенно, чуть грубо, обхватил её за талию и вошел одним движением. Его руки ощущались горячими и властными. Он как будто пытался прочитать в её взгляде, до какого края они готовы дойти. Но сомнения уже давно растворились в пьянящем коктейле страсти и скрытой дерзости.       — Сакура… — сдавленно выдохнул он, прерывисто, словно в одном слове уместил все противоречия и желания. Замер на секунду, давая ей время расшириться. Себе – не кончить от одного проникновения.       Она ответила ему тихим стоном, чуть развела колени, чтобы впустить ближе, при этом обхватив руками его шею. Он стал двигаться медленными глубокими толчками. Её дыхание было влажным и частым, а его имя срывалось с губ как мольба. Какаши приник к её шее, покрывая кожу поцелуями, кое-где оставляя лёгкие укусы, от которых она замирала на мгновение, прежде чем отвечать коротким стоном удовольствия. Его свободная рука обнимала её сзади, поддерживая поясницу и позволяя ей приподняться чуть ближе.       Было в их движениях что-то оторванное от реальности, они словно забывали, что за дверью все еще стояли коридоры университета, преподаватели, студенты, ждущие следующие занятия. Сейчас только они и тонкая грань между разумом и безумием, которую они перешагивали каждый раз глубже. Какаши прикусил её мочку уха, а она коротко ахнула, прижимаясь к нему, выгибаясь, давая ещё больше простора его рукам. Ей казалось, что даже воздух вокруг пропитан адреналином и страстью.       — Ты… как всегда… — попыталась она вставить, но потеряла нить, когда он двинулся сильнее, ближе, лишая слов и мыслей.       Она лишь вцепилась в его плечи, ногти проминали ткань рубашки. Казалось, их желания не знало меры. Каждое прикосновение рождало тихие волны наслаждения, гулко отдающиеся в пустом кабинете. На полу продолжали лежать разбросанные конспекты, как молчаливые свидетели их решимости нарушить все границы. Не было ничего, кроме двух людей, которые наконец позволяли себе быть честными друг с другом, ссориться, мириться, соединяться и таять в одном объятии, дожидаясь момента, когда придётся вернуться. Всё, чего они хотели, обитало здесь и сейчас. В стуке их сердец. В сольном ритме их тел. В тихих вздохах и звоне металлического ремня, который шевельнулся о край стола в такт их безумству.       Где-то за дверью преподаватели и студенты могут уже искать профессора Хатаке, а она должна была бежать на свою пробежку. Но каким-то чудом время будто само решило подождать, давая им шанс ещё глубже утонуть в запретном счастье Шёпот и короткие вздохи стали громче, когда Какаши провёл рукой по ее складкам, клитору, месту, где они соединялись. Сакура чуть откинула голову назад, приоткрывая губы в полустоне, едва успевая ловить воздух. Каждое его движение отзывался электрическим разрядом по телу.       Он чувствовал дрожь, бегущую по её коже, и сам наполнялся пьянящей уверенностью, что она хотела этого не меньше него. Снова обхватив её талию, он чередовал ритм. То прижимал её ближе, вдавливая к краю стола, и она издавала короткий, задушенный стон. То замедлялся, позволяя ей ощутить всю полноту этого контакта, пока она выгибалась навстречу, приоткрывая колени шире.       Сакура попыталась прошептать его имя, но он моментально накрывал её губы своими, глуша полуслова и ловя её тихие стоны. Чувствовал, как она скользила ногтями по груди, оставляя почти болезненные полосы, которые лишь больше распаляли его.       — Тише… — прорычал он полушёпотом, когда её очередной, более громкий стон зазвучал в пустом кабинете. Но глаза говорили обратное. Ему нравилось слышать её звуки, осознавать, что она не может сдержать реакцию.       В ответ она приподнялась на столе, плотнее обвивая его бёдрами. Сердце билось так учащённо, что казалось, весь кабинет вибрировал от его ритма. Она то вжималась в него, издавая почти жалобный всхлип, то чуть отстранялась, дразня и вызывая его ещё больший порыв. В какой-то момент он резко переместил одну руку ей под поясницу, чтобы зафиксировать её положение, а другой осторожно опирался о стол, не давая им упасть вместе со всем скопившимся беспорядком из бумаг и тетрадей.       Ее губы вновь нашли его ухо, и она шёпотом произнесла что-то невнятное, полное желания. Какаши ответил тихим рыкнувшим смешком, и их языки снова сплелись в глубоком поцелуе, смешались горячие дыхания, где не было места для слов, только для бешеного пульса.       Он чувствовал, как её ноги чуть сильнее сжимают его талию, а пальцы срываются на его затылке, утопая в волосах. Сам старался сохранить хоть каплю контроля, но каждая её реакция, каждое пульсирующее сжатие стенок, вела его к той самой черте, за которой оставалось лишь слепое желание.       Сакура, чувствуя, что мир исчез, шептала его имя сквозь прерывистое дыхание. Какаши отвечал лишь короткими поцелуями, которые становились всё быстрее, то неистовыми, то задерживающимися, чтобы вкусить момент. Они оба не знали, сколько прошло минут. Быть может, все двадцать? Или всего пару? Время расплавилось в их бешеном ритме.       — Тебе пора на… — начала Сакура, но он снова накрыл её рот своей ладонью на секунду, с лукавым прищуром:       — Я сказал тише… — повторил он, между улыбкой и серьёзностью, прежде чем снова прильнуть к её губам, давая понять, что время всё ещё их союзник, пока не пробил час возвращаться в реальность.       Он позволили себе последний, безудержный рывок, скользнув слишком глубоко. Сакура внезапно вздрогнула, широко раскрыв глаза, запрокинув голову назад, будто волна экстаза прошла по всему телу. Её короткий, сдавленный вздох прозвучал громче любого слова, а ногти сильнее впились в его плечи. Ноги стянуло судорогой, а глаза сами прикрылись, чтобы поймать звезды.       Какаши, чувствуя, как её тело дрожало, сжималось и пульсировало в его объятиях, сделал ещё пару ритмичных, чуть более глубоких движений. Низ его живота сжался от удовольствия, и он догнал её, кончая вовнутрь и опустив лоб к её шее, тяжело выдохнул в горячую кожу. Ему не хотелось сразу покидать её тепло. Напротив, он словно впитывал каждую секунду близости, захлёбываясь в головокружительном чувстве единения.       В кабинете пахло вперемешку потом, парфюмом, тонкими нотами бумаги из разбросанных конспектов и отчётливым ароматом секса, к которому они пришли спустя длинную череду обид, подколок и скрытых желаний.       Они оба дышали часто и прерывисто. Сакура приоткрыла губы, пытаясь выровнять дыхание, а Какаши всё ещё сжимал её бёдра, хмуро прижавшись к ней, будто боясь расцепиться. Несколько секунд они пребывали в этом неясном полузабытьи, возвращая сознание из пучины эмоций.       Наконец, он слегка отстранился, проведя большими пальцами по её щекам, как бы вытирая следы смазанной помады и прилипших к лицу волос. Измученная, но улыбаясь, Сакура всё ещё сидела на краю стола, чувствуя тепло его тела и барахтанье собственного пульса в висках.       — Лучшая студентка на моём курсе, — негромко произнёс он, с искоркой лукавой нежности во взгляде. Слова прозвучали тихо, но отчётливо, почти как комплимент, почти как награда.       Вытащил член со влажным звуком, нашарил влажные салфетки в ящике стола, быстро стер лишнее и заправил штаны. Прозвучал звук застегивающейся молнии и пряжки ремня. Сакура обмякла на столе. Колготки порваны, бёдра всё ещё подрагивали от только что отгремевшего оргазма, руки тряслись, но пальцы всё равно тянулись только к нему. Какаши навис над ней, опираясь на руку, тяжело дыша. Его взгляд скользил по её губам, глазам, по лёгкой дрожи живота. Он тоже ещё не насытился, но за спиной уже тикал проклятый таймер его лекции.       Она хрипло рассмеялась, глотая воздух сквозь поцелуи, и прищурилась, цепляя его за мокрый от пота ворот рубашки:       — Так вот почему ты всегда опаздываешь на свои пары? Студентки на твоём столе занимают очередь ради зачета?       Слова колкие, но в голосе всё ещё тлела эта новая, сладкая власть. Теперь-то она знала, что он принадлежит только ей. Какаши медленно усмехнулся, его рука легла ей на бедро, так властно, что она снова чуть не выгнулась ему навстречу.       — Да, студентки пытались. Некоторые даже заходили слишком далеко. Но только ты оказалась на этом столе. Не потому что заслужила… а потому что ты сводишь меня с ума. —       Его голос был сиплым, хищным, а взгляд обжигал. Он чуть прикусил кожу под её подбородком, улавливая, как она рвано выдохнула. — Если бы я не был твоим профессором… ты бы отсюда не встала до самого вечера.       Сакура резко вздрогнула от этих слов и рассмеялась, всё ещё задыхаясь:       — Ну попробуй. Оставь меня здесь. Пропусти свою чёртову лекцию.       Какаши провёл ладонью вверх по её талии, задержал руку у края груди, точно знал, что времени не хватит, и всё равно не мог оторваться.       — Не дразнись, Катастрофа, — выдохнул он, поймав её взгляд и оставил легкий поцелуй в уголок её рта. — У тебя и так есть всё время мира. Моё время.       И, прежде чем она успела ответить колкостью, он медленно спустил руку к её колену и прижал последним, ленивым поцелуем. Слишком коротким, чтобы насытиться. Слишком долгим, чтобы отпустить её легко.       Она соскользнула со стола на ватные ноги, а деревянная поверхность ещё теплилась там, где минуту назад горело её тело. Колготки держались на честном слове, юбка перекрутилась, щёки пылали, а сердце всё никак не хотело возвращаться в грудную клетку.       Боже, ни один парень даже близко…       Думать было трудно, в голове всё ещё отзывались его глухие стоны, тяжёлое «тише», сорвавшееся в проклятия, когда время убегало. Она вспоминала прошлых бойфрендов, аккуратных, предсказуемых, с их «поцелуями для прелюдии» и скучным ритмом. Какаши хватало одного взгляда, одной колкой фразы, чтобы у неё внутри вспыхивало, как нитка в пламени горелки. Одним движением руки он рвёт капрон, и я превращаюсь в пепел…       Она выпрямилась, подтянула юбку, ловя на дрожащих коленях остатки уверенности. На столе бардак. Листы с формулами, ручки, рассыпанный графит, лента от степлера, как следы маленькой бури. Всё это вызывало не стыд, а странную гордость. Это мои улики, мой хаос, мой рекорд.       Какаши застёгивал рубашку одной рукой, в поисках нужных бумаг перетряхнул край стола. Его серебристые волосы были растрёпаны, взгляд ещё горячий, но уже собирающийся в привычную сталь. Сакура хищно улыбнулась, чтобы спровоцировать на еще одну глупость.       — В среду встретимся на консультации… Мне прийти без белья?       Он поднял бровь, глубоко вдохнул, словно заново набирал строгого воздуха:       — Сакура, не искушай. Иначе я приду с наручниками.       Она прикусила уголок губ, понизила голос до предвкушённого шёпота:       — Обожаю элементы БДСМ.       Какаши едва слышно зарычал, но только выровнял воротник и жестом показал на дверь: уходи, пока я снова не набросился на тебя. Она подмигнула, и, качнув бёдрами, вышла из кабинета.       В коридоре от обеденной злости не осталось следа. Zero? Что ж, её знаний достаточно, чтобы перекрыть любой ноль, а то, что профессор Хатаке строг, можно легко компенсировать парой горячих консультаций… и, возможно, наручниками в ящике своей тумбы.