Глава 7 Капризы

      Сакура уложила последние чистые чашки на сушилку, оглядела пустой зал. Вечером в понедельник того же дня было необычайно тихо. Редкие студенты брали кофе навынос и исчезали в темноте. Внутри у нее бурлило, мысли всё время возвращались к тяжёлому дыханию Какаши в кабинете, к тому, как деревянная столешница дрожала под её лопатками.       Она разблокировала телефон, набрала «Приезжай и я сделаю тебе лучший в твоей жизни ми… милкшейк» и тут же стёрла. Слишком прямо. Вторая попытка: «Окно до закрытия два часа. Рискнёшь?» и тут же снова удалила.       Взгляд упал на паровой кран, горячее молоко подняло нежную пену. Она нарисовала латте-арт идеальное сердечко, щёлкнула камерой, добавила подпись:       С.: «Твой личный кофе. Не хватает только хвойного аромата сверху».       Отправила. Экран мигнул «доставлено» и застыл. Минуты тянулись густо, как карамель.       Она ещё раз протёрла столешницу, ещё раз… Ну же, капитан, откликнись!       Прошло пятнадцать мучительных минут, прежде чем телефон наконец завибрировал.       К.: «Красиво. Но сердечко слишком ровное, мой пульс так не бьётся».       Сухо, но уже теплее. Сакура прикусила губу и быстро открыла камеру. Сделала селфи — чёлка выбилась из хвоста, щеки румяные, униформа бариста, чуть оттянула водолазку у горла, чтобы показать отметины.       С.: «Твой пульс? Проверь лично. Я свободна в подсобке 😉»       Ответ пришёл почти сразу, будто он стоял над телефоном:       К.: «Не провоцируй. Моё расписание забито до упора. Напомню, что у тебя в следующий понедельник предзащита диплома перед всей группой. Совет: сконцентрируйся на учёбе, а не на моём теле»       Жёстко, сухо, без смайлов.       Сакура спустила воздух сквозь стиснутые зубы. Про карающую часть наказания вспомнила лишь сейчас. Чёрт… предзащита…       Но упрямство вспыхнуло ярче досады. Она быстро щёлкнула камерой еще одно фото. Подняла подол формы всего на пару сантиметров выше допустимого, оголила полоску бедра с рваными колготками, ровно настолько, чтобы дразнить, не переходя границы, и отправила.       С.: «Смотри, капитан, от чего ты отказываешься 😉»       Ответ пришёл мгновенно:       К.: «Вот именно поэтому личные консультации временно отменяем. Ты покажешь всем (и мне), на что способна БЕЗ посторонней помощи. Если мы встретимся сейчас, никакого диплома не будет, будут только твои стоны. Переносим. Работай. До понедельника.»       Сообщение оборвало пульс, и в груди вспыхнуло раздражение. Сакура нахмурилась, убрала телефон. Внутри ещё бухало желание, но поверх него уже складывался план идеального выступления. Диплом важнее… пока.       Она вытерла последние капли с парового крана, шагнула к ноутбуку за стойкой и открыла презентацию. Пять рабочих дней, чтобы доказать и себе, и капитану-профессору, что нулей в её отчётности больше не будет.       Где-то в корпусе университета профессор Хатаке стискивал телефон так, будто ещё одна смс могла запросто сорвать все его хрупкие академические принципы. Неделя превратилась для Сакуры в сплошной экспериментальный блок. Утром пары, днем смена в кофейне, ночью расчёты. Тема диплома звучала почти как рекламный лозунг: «Микрокапсуляция антиоксидантных пептидов для дермокосметики нового поколения». За названием-то и пряталась сложнейшая кинетика реакций полимеризации.       Какаши появлялся в коридорах реже обычного, но каждый раз она ловила себя на том, что угадывала его шаги раньше, чем увидит фигуру. Мимо кафедры проходил ровно, будто не замечал, однако рукав халата то и дело незаметно скользил по её предплечью, или, передав подписанные бумаги методисту, он слегка наклонял голову и спрашивал:       — Как продвигается микрокапсуляция, мисс Харуно?       — Все отлично, профессор, — кивала она и убегала на занятия.       Этих микро-касаний и микро-разговоров хватало, чтобы у Сакуры внутри вспыхивало пламя, а на лице держалась ледяная деловая улыбка. Студенты ничего не замечали, Мэй максимум вздыхала, что профессор Хатаке слишком сексуальный, когда такой сосредоточенный.       Киба на занятиях по органике ныл громче всех:       — Зачем я вписался в эту мини-защиту, если у меня только готов титульник?       Сакура пожала плечами, напомнив:       — Безжалостный тиран никому не даст поблажек. Проверено на себе.       Мэй мечтательно закатила глаза:       — Зато лишний раз поговорю с ним. Может, даст личную консультацию? Ох, Сакура, тебе так повезло, что он твой научник.       — Ага, повезло. Сплошные придирки, — оборвала она.       Вечерами, едва закрыв ноутбук, Сакура тянулась к телефону:       С.: «Если вместо N-винилпирролидона поднять температуру до 85 °С, расчёт ещё корректен?»       Ответы приходили сухие, точные, без смайлов, как у настоящего научрука:       К.: «Перепроверь вывод на стр. 18, там есть ответ.»       Она закатывала глаза, набирала новое:       С.: «Но ты же мой руководитель! Лайтовых подсказок не будет?»       Тишина. Тогда в ход шло фото. От груди, с приоткрытым плоским животом, изогнутой талией, специально натянутой резинкой от кружева и подписью:       С.: «Если не подскажешь, то пришлю еще одно 😉»       Через минуту экран вспыхивал:       К.: «Т-90 °С и инициатор < 0,02 — пробуй».       К.: «И прекрати отвлекать меня. Футболка отвлекает сильнее, чем вопросы.»       Её смех эхом отдавался в пустой комнате. Так продолжалось еще несколько дней. Днём сухая формула, ночью полушутливый вызов, который он тушил короткой профессиональной репликой. И всякий раз между строк читалось другое: «Жду понедельник, Катастрофа. Удиви меня. Потом уже все твои нюдсы».       К воскресенью у нее было готово заключение, вылизанные слайды и дрожь нетерпения. Доказать перед товарищами и перед ним, что ноль давно позади, а она все еще держала звание лучшей студентки курса не просто так.       Понедельник расстилался идеальными слоями, ровно так, как Сакура выкладывала каждую прядь волос в зеркале. Чёрная карандаш-юбка, кремовая блуза с мягкой драпировкой на груди, тонкие колготки без изъяна. Блеск губ клубничный как намёк, а не заявка, над кожей висел аромат жасмина и зелёного чая. На каблуках она чувствовала себя дирижёром собственных ударов сердца.       В трамвае кондуктор пробил билет и успел одобрительно присвистнуть. На остановке пожилой мужчина подал руку, а следом пожелал «удачного дня, красавица». Сакура улыбнулась, и сегодня весь город, казалось, подыгрывал её внутреннему гимну «Я — звезда, и я - сияю».       Лекция Намиказе пролетела как стендап-шоу. Профессор щёлкал мемы про радикалы, сравнивая их с героями Marvel. Даже философию она слушала жадно, задавая уточнения по его унылым высказываниям. Всё работало на её уверенность.       Киба весь день вертелся, как преданный лабрадор, то держал сумочку, то пропускал вперёд, протягивал кофе с кренделем.       — Сакура, ты сегодня просто огонь! — воскликнул он, ловя её у лифта.       — Спасибо, Киба, — кивнула она, но настоящую искру держала в руке. Телефон вибрировал от новых сообщений.       К.: «Выглядишь очень вкусно. Жду презентацию».       Хотел выбить ее из колеи? Не дождётся. Заблокировала телефон, даже ничего не ответив.       В лаборатории уже собирался народ. Сато с графиками, Мэй в новой блузке, трясущийся Киба с титульным листом. Какаши вошел в кабинет, как всегда, с опозданием на 15 минут, предъявляя группе спокойную улыбку руководителя.       — Итак, — голос его разрезал гул ожидания. Глаза на миг скользнули по Сакуре и ее наряду. Кивок едва заметный, но в нём было все. Я вижу. Я помню. Я жду. — Первая мисс Харуно. Остальные оценивают строго. Считайте, что вы сидите в комиссии. Презентация на экран, время десять минут максимум.       Сакура шагнула к пульту, сцепив пальцы так, чтобы не видно было дрожи. Он ждёт, чтобы я сорвалась? Плевать. Сегодня нулей не будет.       Слайд за слайдом она вела группу сквозь кинетику полимеризации, графики антиоксидантной активности, сравнение с конкурентными продуктами. Говорила чётко, даже бросала шутки лёгкой улыбкой. Вопросы одногруппников отбила без заминки.                   Какаши стоял у окна, опустив в руки в карманы и, казалось, просто слушал.       Четвёртый слайд, на экране крупным шрифтом «Перспективы внедрения». И тут он шагнул вперёд:       — Мисс Харуно, подождите. Вы слишком торопитесь. Безопасность? Какие in vivo тесты? Препарат ляжет на кожу лица. Будут побочки: раздражение, сенсибилизация, острая токсичность?       Сакура вздрогнула:       — Опыты пока только in vitro, в культуре кератиноцитов…       — Крысы? Кролики? — резанул он. — Или вы собираетесь выйти без маркировки «not tested on animals»? Похвально, но риск для всего производства. Партию при первой аллергии пользователя просто завернут, будет скандал для производителя. Используемые реактивы NVP, HEMA, инициатор AIBA обладают кожной цитотоксичностью при pH > 7. Потребуется по меньшей мере цикл кожных патч-тестов, плюс два уровня гемолиза. Где расчёт стоимости доклинического блока?       Тишина. Сакура сглотнула, чувствуя, как ломается структура её идеального повествования.       — С… стоимость добавлю в раздел экономического анализа…       — Этого раздела у вас нет, — отчеканил он. — А без него дальнейшие вычисления не имеют смысла. Достаточно, мисс Харуно. У вас ещё слишком много работы.       Проектор погас. Зал жужжал неловкими вдохами. Сакура опустилась на место, пальцы дрожали. Горло обжигало слёзы и злость. Снова при всех, снова «zero».       Мэй выступила следующей. Пара мелких поправок и похвала про хорошую проработку рынка, хотя формул почти не было, а работа имела больше уклон в экономику, чем не в химию. Киба показал один титульный лист, и Какаши хмыкнул, отметил смелость и поставил плюсик к карме, но zero в планшет. Остальным достались едкие ремарки, но каждую он заканчивал:       — Хоть кто-то подумал о рисках, в отличие от мисс Харуно.       На третьем таком уколе Сакура выскользнула из аудитории, сославшись на туалет. В коридоре холодный флуоресцентный свет резал глаза, щёки жгло. Он опять сделал меня дурой. Он знает, что я могла справиться… но разнёс на глазах у всех!       Внутри клокотала обида и гордое негодование, сердце хотело реветь, а мозг повторял формулы патч-теста и слова «цикл кожной цитотоксичности». На глаза стали появляться первые слезы несправедливости. Каждое его замечание всплывало в голове, резало острым ножом.       Заметив, что Сакура выскочила в коридор, Какаши замер, но не подал вида. После предзащиты выдал группе несложную лабораторную и взял из кармана телефон. Притворился, что принимает важный звонок из деканата и вышел в коридор, направляясь в женскую уборную.       Вода лилась уже ледяная, а Сакура все еще терла ладони, будто пыталась смыть не грязь, а обиду. Слава богу, она была одна и можно было дать волю слезам. Ресницы снова задрожали, но тушь пока храбрилась. Сзади прихлопнула дверь и в уборную проник хвойный шлейф, с которым тело мгновенно связывало и боль, и блаженство.       — Ты ублюдок, Какаши, — прошипела она, не оборачиваясь. Голос дрогнул, и сразу же по щеке скатилась одна горячая слеза.       Он не стал спорить. Просто обнял за талию, прижал щекой к её затылку. Сакура дёрнулась, но руки сомкнулись крепче, будто держали разбушевавшийся реагент.       — Наслаждаешься моими мучениями? — слова задевали его грудь, как мелкие камни. — На консультациях ни слова о тестах, а сейчас ты… ты просто…       Какаши тихо вздохнул, наклонился, повернул ее лицо к себе и поцеловал солёную дорожку слёз:       — Это нужно, чтобы остальные не решили, что у меня есть… любимчики.       Она резким движением развернулась, кулачки забарабанили по его рубашке.       — Чертов… мерзкий профессор! Отпусти!       Он схватил её ладони, прижал к своей груди.       — Прости, — выдохнул и осыпал ее виски и лицо мелкими горячими поцелуями. — Лучше разнесу я, чем кафедра. Ты задаёшь уровень, остальные тянутся.       Но слова не работали. Сакура всхлипнула громче, тушь всё-таки потекла тонкой чёрной жилкой.       — Иди ты со своим уровнем, Какаши. Я не хочу подавать пример… я хочу диплом, где ты не ломаешь всё посреди выступления! Я… я сменю тему. И научрука. Понятно?       Эти слова ударили сильнее, чем её кулачки. Он на мгновение потерял дыхание.       — Нет, — тихо, но твёрдо. — Этого я не допущу. Тогда вообще не сможем официально видеться.       Сакура всхлипнула, спрятала лицо ему в плечо, теперь рыдания вырывались глубокими, уязвимыми звуками. Его сердце сжалось так, что болью отдавалось в рёбрах. Он хотел разжечь её энтузиазм, а получил её сломленное «не хочу». Приподнял её подбородок, заставил посмотреть в глаза.       — Слушай: в субботу мы сходим на официальное свидание. Хочешь — кино. Хочешь — клуб. Хочешь — поедим мороженое, пока не заболит живот. Любой твой каприз, Катастрофа. Это моё извинение.       Сакура всхлипнула, всматриваясь в его серьёзность. Щеки мокрые, стрелки едва живы.       — А диплом? — дрогнул голос.       — Диплом доделаем вместе. Сначала я заполню все дыры, которые сам же проделал. Но на выходных только ты. Без реактивов и нолей. Обещаю.       Она всхлипнула снова, но в уголках губ проклюнулась слабая, измученная улыбка.       — Тогда шампанское. И море клубники. И ты будешь слушать мой ноющий поток сознания про пептиды. И выполнять все, что я попрошу.       — С шампанским и клубникой я согласен терпеть даже твои слезы, — слегка улыбнулся он, вытирая большие подтеки туши с её щёк. — Иди умываться. Я в аудиторию.       Сакура кивнула, наконец позволив себе выдохнуть. Слёзы ещё дрожали, но внутри прогорклую обиду сменяла слабая, но тёплая волна. Он услышал. Не даст ей уйти. А значит, у нее есть время поднять графики и размазать все нулевые страхи по странице, хоть и под его бесчеловечным, но честным руководством.       Вечер среды тянулся тёплым светом монитора.       Сакура сидела в просторной белой футболке-унисекс, от которой отчётливо проступали мягкие линии без лифа, шэрила экран и жевала яблоко. Договорились на онлайн-консультацию, камеру включила первой. Задавала вопросы и фиксировала все в блокнот, чтобы исправить все недочеты. Какаши по другую сторону экрана в домашнем тёмном лонгсливе, подпирал подбородок рукой, будто удерживая голову от лишних мыслей.       — Ты же не думаешь, что я буду делать весь диплом за тебя, — насмешливо бросил он и откинулся на спинку дивана.       — Эти допконсультации, между прочим, из-за тебя, — сухо парировала Сакура, прикусывая кончик карандаша. Футболка съехала, открыв светлое плечо. Даже не заметила. — Профессор Оноки и половины вопросов бы не задал.       Какаши хотел ответить, что не стоит обращать внимание на стариков-преподавателей, которых интересует только накрытый стол, а не наука, но взгляд сам съехал ниже линии воротника. Концентрация растворилась. Ответ вышел невнятным:       — Профессор Оноки… угу… настоящий алхимик.       Сакура ткнула курсором в формулу:       — Так, при pH 6,8 и 0,015 моль инициатора стабилизация падает всего на три процента. Видишь?       — Вижу. — Какаши с трудом вернул зрачки от ее маленького окошка веб-камеры к графику.       Слои презентации сменялись, но в какой-то момент он улыбнулся так тепло, совсем без ледяной профессуры, что Сакура запнулась. Щёлкнула клавишами и сделала скриншот. Сохранить в личное. Немного удивилась, что Какаши умеет и такое. Редкое зрелище, которое хотелось оставить в истории.       Когда расчёты добрались до последнего слайда, Какаши приподнял ладонь, чтобы привлечь ее внимание:       — Ты придумала, чем будем заниматься в субботу? Я заберу тебя после смены.       Она лукаво прикусила ноготь, потом протянулась к тумбочке, достала нечто пушистое и розовое. Пара наручников сверкнула в свете лампы:       — Они для тебя, профессор. Вопросы?       Какаши замер, брови взлетели, в голосе проскользнул хрип:       — Вот чёрт… Мне не нравится расклад, где руки не при деле. Но я обещал выполнить любой каприз.       Сакура склонила голову, пряча улыбку:       — Остальное узнаешь на месте. До субботы, капитан.       Клик, и соединение оборвалось.       Какаши остался глядеть в пустой экран, чувствуя, как ладони зудят от предвкушения, а в ушах всё ещё звенел игривый щелчок металла о металл. Надеялся, что наручники будут именно для нее, но знал, что Сакура не остановится. Захочет показать, кто здесь главный. Вот же катастрофа… Если перегнет, то никакая тонкая цепочка его не остановит.

***

      Субботнее утро выдалось спокойным, а вот после обеда кофейню словно накрыл кофеиновый шторм, где пачки зёрен уходили одна за другой, пар от эспрессо-машины запотевал стеклянную перегородку, а звяканье посуды не стихало ни на секунду.       Сакура жонглировала заказами. Два фильтра, латте без молочной пены, раф на кокосовом. Анко разливала сиропы, но и она уже сбивалась с ритма. В голове Сакура билась только одна мысль: сегодня суббота, а значит, мы увидимся. И чем ближе подбирался вечер, тем сильнее требовало выплеска нарастающее волнение.       Среди всей суматохи, пока очередь из студентов заполняла весь зал, телефон на полочке мигнул уведомлением и коротким «Во сколько закрываешься?» от Какаши.       Сакура улыбнулась краем губы. Он тоже не мог дождаться встречи.       — Коллега, у нас есть свободные руки? — бросила она.       — Никаких! — отозвалась та, вытягивая очередной шот.       Сакура кивнула сама себе и прямо между капучино и рафом открыла чат:       С.: «Спасай меня. Немедленно. От этой ванильно-сахарной катастрофы.»       К.: «Не могу. Я в кабинете. Работаю.»       Она фыркнула. Работает он. Конечно. Представила его в этой своей рубашке, расстёгнутой на две пуговицы. Слишком нагло для профессора, слишком сдержанно для мужчины.       С.: «Ты мне должен. За утро. За то, что я живу. Так что… Фото. Жду. Горячее. Чтобы я тут умерла прямо за кассой, и меня списали как производственный инцидент. Это мой каприз.»       Следом прилетело фото. Какаши в своём кабинете, халат снят, тёмная рубашка распахнута до пупка, оголяя крепкую грудь и торс, ноги чуть расставлены. Рука уже оттягивала ремень и замерла в кадре. Как будто приглашал снова присесть и повторить проверку стола. Сакура почувствовала, как по позвоночнику прокатилась сладкая вспышка. Пауза. Она вытерла руки от молочной пенки, поправила фартук, оглянулась на стоящую очередь. Фото так и осталось висеть в чате. Сакура не сводила глаз. Слишком спокойный. Слишком дерзкий. Он знал, что делает. И знал, как именно она на это отреагирует.       Сжала колени. Выдохнула. И решила, что за такую наглость только цветами откупайся.       С.: «Фото принято. Оценка — «хочу ещё». Мой новый каприз: букет к шести ровно. Но без роз. И побольше. Чтобы занял весь прилавок. С ароматом, от которого кружится голова. Справишься, профессор?»       К.: «Ты серьёзно хочешь букет, стоя по колено в кофе и командуя мной как персоналом?»       С.: «Очень. Я на каблуках третий день подряд. Ты хоть представляешь, каково это?»       К.: «Нет. И именно поэтому ты получишь свой чёртов букет. Смотри в оба.»       Заблокировав телефон, она только успела поддать пару в форсунку, и тут же пожалела. Столик у окна заказал сразу семь напитков. К пятому латте она в мыслях уже удваивала размер букета, проверяя, хватит ли места на стойке.       Минуты тянулись липкими карамельными нитями, пока зал окончательно не заполнился студенческим гулом. Сакура работала, не поднимая глаз, а внутри всё росло ощущение, будто где-то в подкорке щёлкнули невидимые часы обратного отсчёта. Хочу увидеть его реакцию, когда ворвётся эта цветочная махина…       Когда очередь наконец схлынула, звонок над дверью затрепетал особенно громко. Курьер, задыхаясь, втащил в помещение огромный охапистый букет, будто свежесрезанный куст сиренево-алых пионов и молочно-белых ранункулюсов, окутанные эвкалиптом. Бумага шуршала так, что тишина в зале лопнула.       — Мисс Харуно? — дрогнул голос курьера.       Анко уронила сдачу, а Сакура за прилавком на секунду потеряла дар речи. Посетительницы повернули головы синхронно, как подсолнухи к солнцу, весь зал будто сместил фокус на огромный букет и девушку-бариста с красными от смущения щеками.       — Я же просила без роз, — прошептала она курьеру, обнимая стебли и увязая в густом, сладковатом аромате пионов.       Коллега вытянула шею и присвистнула:       — Вот это тайный поклонник у тебя. Боюсь представить, как выглядят у парня букет из одних только роз. Там целая фура?       Посетительницы оживились, кто-то достал телефон, чтобы снять шортс: «Так надо дарить цветы!», а Сакура попыталась спрятать улыбку, но губы всё-таки растянулись. Она взяла букет в охапку, еле удерживая тяжесть цветов.       Анко смахнула пенку с кувшина и шёпотом протянула:       — Стань у окна, я щёлкну. Потом выложишь — пусть завидуют.       Сакура послушно подняла букет почти до подбородка, исчезнув в цветах по глаза. Анко сделала несколько кадров, а букет выставили в высокий металлический бачок для зонтов (вазы подходящего размера в кофейне, разумеется, не нашлось).       Через минуту фото улетело Какаши:       С.: «Поставь на рабочий стол телефона 😉»       Ответ прилетел мгновенно, как тёплая искра под кожу:       К.: «Если бы мог, уже давно поставил твой нюдс. Но сама знаешь, почему нельзя.»       Пока же она вернулась к стойке, чтобы продолжить смену, а в груди кипела тихая радость. Каприз исполнен и скоро вечер, когда она предъявит профессору что-нибудь еще. Смена закрылась на пару минут раньше, Анко прикрыла роллеты, а Сакура, обняв цветочный «сугроб», вышла в переулок за кофейней. Обычно там ставили курьеры свои велосипеды, но теперь вдоль кирпичной стены тихо дышал чёрный BMW. Машина будто растворялась в сумерках. Никаких огней, никакого мотора, только знакомый запах хвои, едва приоткрытое окно и силуэт Какаши, который лениво прислонился к машине спиной и что-то печатал в телефоне.       Сакура поправила лямку сумки и чуть привстала на носки, чтобы заглянуть внутрь. Заднее сиденье оказалось завалено коробками. Лакированные ящички, пластиковые контейнеры с мелкой красной россыпью сверху.       — Ты заказал пол-плантации клубники? — удивление сорвалось полушёпотом, когда       Какаши открыл заднюю дверь.       — Каприз номер один, — небрежно ответил он. В голосе прозвенела довольная усмешка. — Ты попросила клубнику с шампанским. Не уточнила порцию. Я решил, что ящик — это минимально разумно.       Он перехватил у неё букет, пионы едва пролезли через дверной проём, аккуратно устроил его между коробками, и Сакура поняла масштаб «трагедии». Ягоды лежали слоями, а сбоку торчали сразу две бутылки тонкого французского шампанского.       — Какаши, я ведь шутила, — нахмурилась она, усаживаясь на переднее сиденье. —       Столько клубники мы не съедим даже за неделю.       — Отлично, — он хлопнул дверцей со стороны водителя, заводя мотор. — Значит, у нас есть повод есть её неделю вместе.       В салоне сладко пахло пионовой пылью и терпкой зеленью ягод. Запах смешался с его привычной холодной хвоей и сделал воздух чуть вязким. Сакура улыбнулась и устроилась поудобнее.       — Куда едем? — подмигнул Какаши, выводя машину из тени переулка. — Вперёд?       — Вперёд, — подтвердила она и пристегнулась. — Я видела по новостям, что в соседнем городе проходит ярмарка.       Она быстро вбила нужный адрес в навигатор, локтем оперлась о подлокотник, тыльной стороной ладони коснулась его плеча.       — И вообще, профессор, я проверю, умеешь ли ты держать руки при себе до ярмарки.       — Сегодня я исполняю желания, забыла? — он почти шепнул, но в голосе скользнул вызов. — Какие правила задашь, Катастрофа, такие и будут.       — Тогда правило первое, — сказала она, запустив пальцы ему в волосы, — когда запустят колесо обозрения, никто не должен нас увидеть.       Какаши поймал её тонкое запястье, быстро поцеловал, отрывая взгляд от дороги лишь на миг:       — Согласен. Но я добавлю второе правило: на самой высокой точке ты ответишь мне на вопрос. Любой. Без шуток.       — Если так хочешь рискнуть — ладно. Но получишь правду… целиком.       BMW нырнула под указатель «Middle Town — 11 km». Просто побудем собой, — подумала она и улыбнулась. Сегодня они действительно собирались подарить друг другу это редкое, почти невозможное чувство — ночь без чужих взглядов, без университетских стен… и без тормозов.       Площадь соседнего городка встретила их гулкой многоголосицей, над длинными рядами ларьков шариками висели лампочки, сверкала гирлянда, запахи корицы, жареных орехов и карамели путались в прохладном воздухе. Людей было море, дети в вязаных шапках тянули родителей к каруселям, подростки визжали у игровой палатки «Вытащи золотую рыбку», взрослые смеялись, размахивая бумажными стаканами с глинтвейном. Сакура будто шагнула в чужой, но приветливый мир.       Какаши заглушил двигатель на парковке и первым вышел из BMW, обошёл, чтобы открыть ей дверь. Сакура поёжилась, и он сразу накрыл её руку своей тёплой и уверенной.       — Ни одного знакомого декана, — насмешливо шепнула она, сжимая его пальцы.       — Ни одного любопытного студента, — откликнулся он, переплетая их ладони крепче.       Они влились в человеческий поток. Под ногами хрустел гравий, мерцали лужицы, отражая размытый неон. Где-то впереди заиграла кавер-группа, певица вытягивала ноту из какого-то старого хита, и эхом откликался басовая партия гитариста.       Первое, что зацепило взгляд Сакуры, была лоскутная палатка с огромными клубками розовой и голубой сладкой ваты. Она ткнула свободным пальцем:       — Туда! — и без вопросов повлекла его за собой.       Продавец мгновенно накрутил на деревянную палочку облако цвета киновари. Сакура ухватила его обеими руками, кристаллы сахара таяли, едва коснувшись губ.       — Попробуй, — она задрала голову. Музыка и людской шум требовали почти кричать.       Какаши вместо ответа чуть отодвинул палочку, накрыл её запястье, развернул за кофту к себе. Сахарная вата оказалась идеальным прикрытием. Сладкое облако заслонило их лица от живой реки прохожих, а он, не касаясь лакомства, наклонился и коснулся ее губ сначала дразнящим касанием, потом глубже, сладко, до лёгкой дрожи в коленях.       Она успела вдохнуть аромат жжёного сахара и хвои одновременно, его тёплое дыхание смешалось с ледяными искрами воздуха, и в мгновение все аттракционы будто поплыли по краю зрения.       — Попробовал, — выдохнул Какаши, едва оторвавшись, и уголки его губ блеснули сахаром. — Очень вкусно.       Сакура шёпотом рассмеялась, чтобы смех остался только между ними, и толком не поняла, от чего стало жарко. От его голоса, от сладкого поцелуя или от того, что между тысячи незнакомых лиц они позволили себе быть до неприличия близкими. Она отгрызла ещё кусочек ваты повела дальше по аллее, то и дело посматривала на него украдкой, словно проверяла, не растворится ли он в толпе. Но он нигде не исчезал, а наоборот всё крепче удерживал её ладонь, даже когда люди сталкивались плечами, пытаясь протиснуться к прилавкам с медовыми пряниками и глинтвейном.       Торопливо доев розовое облако, она облизала пальцы, закинула палочку в урну и тут же заметила старую фотобудку с мигающей вывеской «4 SHOTS / 1 000 Рё». Кабинка стояла чуть в стороне, между ларьком с карамельными яблоками и столиком, где продавали брошки-хэндмейд.       — Каприз номер три! — заявила она и, пока Какаши моргнул, буквально втиснула его за занавеску. — Фото на память. Быстро-быстро!       Внутри едва помещались их плечи, пахло пыльным бархатом и расплавленной печатной лентой. На экране-превью уже мигал бездушный таймер: 3 … 2 … 1…       Какаши рефлекторно сузил глаза словно в прицел. Лицо почти каменное, стандартное выражение, когда ему что-то не нравилось. Сакура, заметив это, широко, по-детски улыбнулась, будто компенсировала его суровость. Щёлк!       Она успела ткнуть его локтем в бок. Он скосил глаза, уголок губ дрогнул, а в последнюю секунду ее пальцы легли ему на щёку. Щёлк!       Какаши вдруг перехватил её ладонь, подтянул за запястье, и их губы встретились. Сакура успела только вдохнуть остатки сахарной сладости с его дыханием. Экран мигнул. Щёлк!       Часы таймера щелкали неумолимо, и вместо того, чтобы разъединиться, они сместили головы под углом, чтобы не мешали носы, и продолжили целоваться. Сакура прикрыла глаза в самый момент вспышки, даже не заметив, как позади них экран ловил их переплетённые силуэты. Щёлк!       Пластиковая лента выехала из прорези с тихим жужжанием. Сакура сорвала её, разглядывая. Первое фото — грозный профессор и счастливая девчонка, второе — оба улыбаются и смотрят друг на друга с блеском в глазах, третье — их губы соприкасаются, четвёртое — кадр поцелуя, серебристые и розовые волосы, чуть смазанное из-за движений.       — Первое провалили, — констатировала она, щекой касаясь его плеча.       — Повторим? — Какаши наклонился, голос шёлковой тенью скользнул по её уху.       Сакура залилась румянцем, сунула фотоленту себе в карман джинсов:       — Если зайдём вторым кругом, мы будем просто сидеть и целоваться. А мы еще глинтвейн не попробовали. Я видела тир. Попробуем?       Снаружи уже тянулась свежая очередь подростков, кавер-группа завела «Don’t Stop Me Now», колкая гитара разносилась над площадью. Сакура сжала его руку крепче. В толпе незнакомцев, она могла наконец позволить себе идти с ним на виду, и никто в мире не имел права забрать этот миг.       — Тебе холодно? — наклонился он к самому уху и звук его шёпота тёк по коже горячим током.       — Пока нет, — покачала головой. На самом деле, пальцы уже пощипывало от ветра. Она нащупала взглядом тир у края ярмарочной площади. Деревянная будка с облупившейся вывеской «Выбей пять — забери гиганта».       — Готов поработать своим армейским прошлым? — глаза её блеснули. — Иначе Наруто точно будет разочарован, если я приеду в лагерь без нового трофея. Какаши усмехнулся уголком губ:       — Хорошо, что я туда больше ни ногой. Если выбью не пять, а шесть, то что получу?       — Не-за-бы-ва-е-му-ю ночь, — протянула она, нарочно разделяя слоги, и подала ему пластиковое ружьё у стойки.       Он примерился, щурясь в полумраке. Первый выстрел, и металлическая утка со стуком упала. Второй и третий бахнули слишком быстро, а люди рядом ахнули. Сакура покрыла рот ладонью, чтобы не взвизгнуть от восторга. Четвёртая и пятая цель сложились без промаха, и, не дожидаясь восторгов зрителей, Какаши вогнал шестую, чтобы доказать: «договор — дело серьёзное».       Хозяин тира хрипло свистнул и протянул огромного плюшевого кролика, размером почти с Наруто.       — Держи, Катастрофа, — лениво сказал Какаши, передавая игрушку. — Зафиксируй улику наших махинаций.       — Зафиксирую ночью, — шёпотом ответила она, коснувшись носом его щеки.       Следом был прилавок с пряниками и глинтвейном, и Сакура укусила один, измазала щеку мёдом, а Какаши стёр липкую крошку большим пальцем. Коричный пар от стакана глинтвейна застилал пол-лица, ее щёки подёрнулись лёгким румянцем. Музыканты смяли «Do I Wanna Know» в более быструю версию, и Сакура, придерживая зайца, подпрыгивала в такт, пела вместе со сценой. Какаши обнял её одной рукой, прижав к себе и плюшевое чудовище. Получилось странное трио: он, она и гигантский заяц между ними, как неправильный валентин.       Сакура повернула голову, смех и пряный винный пар вырвались прямо ему в лицо. Он заметил, как огни ярмарки сверкают в её глазах, как ее улыбка согревала его сильнее алкоголя, как сам начал заряжаться общей атмосферой праздника, и понял, что удержаться невозможно. Склонился и, не думая о людях вокруг, поцеловал её. Долго, тепло, вовлекая в глубокий, с языком, так, будто их не окружали десятки незнакомцев.       Кто-то свистнул одобрительно, кто-то вовсе не заметил. Мелочи. Для нее весь шум провалился под землю, остался только сладкий вкус глинтвейна, немного сахара от прежней ваты и лёд ночного воздуха. Она вздрогнула то ли от холода, то ли от того, как уверенно он удерживал её затылок. Какаши чертыхнулся про себя. На нём тёплый свитер, на ней такой же, а набросить сверху было нечего. Он чуть отстранился и развернулся, затеняя её от ветра, и прижал зайца плотнее к её боку, будто это могло согреть.       Сакура рассмеялась и вынырнула из-за плюшевых ушей. Чуть повернув голову, увидела через плечо цветомузыку дальнего аттракциона. Огромное колесо обозрения, вся конструкция которого была охвачена жёлтыми лампочками, словно гигантский светящийся циферблат над ночным городом. Кабинки медленно поднимались, а наверху угадывались крошечные силуэты людей.       Она ткнула пальцем вперёд, глаза загорелись ещё ярче, чем гирлянды:       — Колесо. Мы должны.       — Там ветер, — заметил Какаши, но улыбка все же испортила серьёзность.       — Зато вид до горизонта, — кивнула она, подтягивая его за запястье. — И твой вопрос на честность.       Он с тем самым счастливым раздражением вздохнул, каким всегда сопровождались её капризы, перекинул зайца на другое плечо и подчинился.