Глава 8 Перестаралась

      Кабинка мягко толкнулась, начав долгий подъём. Сакура усадила зайца рядом и прижалась лбом к стеклу, ловя танец огней внизу, пока Какаши напротив нее в полутени наблюдал только её профиль. Родинка у линии волос, горячий румянец на скулах, открытая линия шеи.       Колёсные балки подозрительно скрипнули. Какаши едва заметно дрогнул и протянул ладонь:       — Иди ко мне.       Сакура улыбнулась, бросила взгляд на плюшевого гиганта, аккуратно переступила через скрипучий настил и устроилась рядом, цепляясь пальцами за его кофту. Его рука сразу легла ей на пояс, не торопливо притягивая ближе, будто убеждаясь, что мир за стеклом исчез полностью.       Он опустил голову чуть ниже, ее волосы пахли сахарной ватой. Сладко, как и она сама. Кабина замерла на четверти дуги.       — Ты сегодня слишком милая, — повторил он тише, коснувшись затылка. — Есть ли хоть одно место, где ты бы не хотела переспать со мной?       Она вскинула бровь, словно готовилась к укусившему холоду:       — Это и есть твой «честный вопрос»? Вообще-то это ты всё время хочешь меня, а не я тебя, — язвительно шепнула, но глаза блеснули смехом.       Какаши наклонился к ее губам, и мелькнула та самая, опасная ухмылка:       — Тогда поцелуй меня, как ты хочешь.       Она не дала себе второй паузы. Пальцы скользнули по его затылку, притянули вниз, и поцелуй вышел сразу глубоким, без осторожного касания, без проверки. Горячий, настойчивый, со вкусом пряного вина и нетерпения. Кабина слегка качнулась, осенний ветер ударил в раму, но внутри стало жарче, чем у глинтвейновых палаток. Его пальцы стянули подол свитера на её талии, сжали кожу сквозь ткань. Воздуха резко стало мало, и она оторвалась первой, губы вспыхнули влажным блеском. Он коснулся её щеки тыльной стороной пальцев, будто проверял, жива ли дрожь в её венах.       Кабина сделала финальный рывок и на миг застыла почти в небе. Внизу ярмарка развернулась светящейся мозаикой, а в их отражении на стекле пульсировал только один огонёк, в точке, где их лбы соединились вновь.       — Скажи, — выдохнул Какаши, даже не отступив на сантиметр. — После такого ответа есть ли хоть один вопрос, на который ты бы мне солгала?       Сакура провела носом по его щеке, коснулась губами уголка рта:       — Только один. Что ты самый лучший профессор на курсе.       И, прежде чем кабина тронулась в обратный путь, она снова присвоила его рот так жадно и честно, как только могла позволить себе девушка, которая больше не собиралась играть в осторожность. Не отрываясь, скользнула ладонями под его свитер, пальцы были холодными, будто лёд, и он приглушённо уфнул прямо ей в губы. Сам расправил руку на её талии, будто собирался укрыть её теплом изнутри. Внутри воздух густел от их оживших поцелуев. Каждое движение горячее, чем предыдущее.       Огромный плюшевый свидетель покачнулся набок и притворился, что спит, лишь бы не видеть, как они забыли о всём на свете, кроме этих откровенных, почти нескромных поцелуев.       Когда дверцу раскрыли двое парней-операторов, Сакура выпорхнула первой, ярко-алая от смеси морозца и страсти, зажав громадного зайца в полуреальных объятиях. Какаши шагнул следом, перехватил её запястье, прижал к себе, чтобы не дать разойтись пульсу.       — Домой, — прошептал в её волосы. — Клубника и пионы скучают, а монстр-заяц требует собственного места. Пристегнём, обещаю.       Сакура только хмыкнула, сама потянув его к стоянке. У тёмного BMW она попыталась первой прижать его к капоту, но Какаши легко перехватил инициативу, развернул её, вжал к холодному металлу, губами снова нашёл её рот. Плюшевая игрушка упала набок, растянулась в синеватой луже света фар, но они уже не замечали ничего вокруг.       Его ладони скользнули под свитер, нашли изгибы талии. Сакура выдохнула в его открывшийся ворот свитера, а Какаши, наклоняясь к её шее, прошептал в горячий изгиб:       — Хочу тебя прямо сейчас… Задние сиденья наша маскировка, чтобы не шокировать народ.       Она засмеялась дрожащим смешком, прикусила ему нижнюю губу:       — Тогда про наручники забудешь. А у меня — каприз.       — Чёрт… совершенно о них забыл. Они правда необходимы?       — Даже не представляешь насколько, — прошептала она и указала взглядом на его пальцы, которые уже скользнули чуть выше по талии и успели накрыть грудь сквозь ткань свитера. Дрожь под пальцами придала словам вес, который не нуждался в объяснениях.       Они втолкнули огромного зайца на заднее сиденье, пристегнув его ремнём, что вызвало короткий взрыв смеха, и, захлопнув двери, рванули с парковки.       Светофоры, редкие огни заправок, снежная пыль за стёклами мелькали бурым калейдоскопом. Навигатор, казалось, сам прокладывал прямейший путь. Сакура, держась за ремень безопасности, смеялась и тяжело дышала одновременно. Какаши гнал машину, сосредоточенно смотря на дорогу и даже не отвлекался, как она игриво водила рукой по его бедру. Расстояние в 15 км преодолели за рекордное время.       Впереди вспыхнули знакомые окна её дома. BMW скользнула к тротуару, как по кромке льда. Они молчали и торопились. Сакура выхватила зайца, а он все остальное. Перепрыгивали сразу через две-три ступени, чтобы достигнуть третьего этажа. Коридор её маленькой квартиры встретил запахом кофе и едва уловимым ароматом пудры. Какаши захлопнул дверь плечом, дерево глухо щёлкнуло, мгновенно отсекая мир снаружи. Сакура ещё не успела снять ботинки, как оказалась прижатой к тёплой стене узкого прохода. Его пальцы скользнули под кофту, нашли пульс под бельем лифа.       — Прямо здесь? — она рассмеялась, чувствуя, как обои приятно шершавят спину сквозь тонкую ткань. Слишком нетерпеливый. Это даже плюс.       — Не могу ждать, — произнёс он, проводя носом вдоль её скулы.       Мягко вывернувшись, она ловко соскользнула из кольца рук, перехватила бутылку шампанского из пакета, спасая его достоинство от мгновенной капитуляции.       — Всего по бокалу, капитан, — улыбнулась она, пробегая взглядом по его потемневшим глазам. — Хочу увидеть тебя немного другим.       На кухонной полке нашлись лишь две обычные кружки с облупившимися рисунками. Сакура щёлкнула пробкой, хлопок заглушил ее смех, пена сбежала через горлышко, а она невинно слизала капли с пальцев. Разлила в кружки, протянула одну Какаши.       — Ты точно уверена? — приподнял бровь. Всё ещё боролся с желанием притянуть её обратно, прямо тут, между старой плитой и холодильником.       — Уверена, — кивнула она, коснувшись его груди локтем. — Пей.       Какаши поднёс кружку к губам и опорожнил залпом, словно виски, как будто газированный поцелуй был лишь подготовкой. Теплое шампанское тут же ударило в голову. Сказывалось и то, что алкоголь упал на голодный желудок.       — Клубнику оставим на завтра, — пересмотрела планы Сакура, уже притягивая его за свитер и пятясь задом из кухни в тёмный коридор. — А сейчас – только ты.       Ее пустая кружка выскользнула из пальцев, но Какаши вовремя успел ее поймать и поставить на столешницу. Прижал её к дверному косяку, захватил губы. Вкус искрящейся сухости переплёлся с дыханием. Он провёл ладонями по её талии вверх, словно проверял, нет ли у неё крыльев.       Ноги сами нашли путь к кровати. Простыня зашуршала, когда Сакура лёгким движением толкнула его и оседлала, прижимая к матрасу. Тени качнулись на стенах, плюшевый заяц из прихожей следил за ними молчаливым вздохом.       — Тебе нравится управлять? — спросил он, когда ее пальцы ловко стянули с него свитер.       — Подчинись — узнаешь, — шёпотом ответила она и накрыла его губы мягко, но властно.       Ни одной паузы для воздуха. Сакура как кошка устроилась на его бёдрах, сдвинувшись ближе, будто впитывала в себя каждую каплю жара. Ладони скользили по его животу и груди, с жадностью, словно она боялась спугнуть реальность. Под пальцами тугая, натренированная поверхность, сухие, упругие мышцы, рельеф, точно выточенный. Её дыхание сбилось. Она млела не только от близости, но и от одного его тела, будто сошедшего с глянцевой обложки. Смотреть было приятно, да. Но трогать… чувствовать, как под её руками шевелится живая, напряжённая сила чувствовалось в десять раз слаще. Слишком красивый, чтобы быть реальным. Слишком уверенный, чтобы не понимать, что сводит ее с ума. Он был проблемой. Приятной, дьявольски сексуальной проблемой.       Какаши позволял, полуприкрыв глаза, будто отдавал ей инициативу. Хотел посмотреть, как она тает. Пока терпел, но в каждом вдохе горел вызов, и терпение таяло быстрее, чем разливалось по телу тепло от шампанского.       — Не трогай застёжку, — предупредила Сакура, когда его пальцы скользнули к крючку её лифа.       — А если дотронусь? — произнес он нарочно небрежно и ему почти удалось щёлкнуть замок.       Сакура отодвинулась на ладонь, сверкнув глазами.       — Последний раз предупреждаю, капитан.       Он поднял руки, как будто сдавался, а затем, пользуясь моментом, ухватил её за талию и потянул к себе, прерывая слова горячим поцелуем. Сакура жарко и жадно ответила, но через миг упёрлась ладонями ему в плечи и резко отстранилась.       — Значит, так? Решил командовать? — шёпот сорвался с лёгким смешком.       Какаши виновато улыбнулся, но во взгляде скользнула игра:       — Иначе с тобой нельзя. Только держать в узде.       Это как раз то, что ей было нужно, чтобы принять окончательное решение. Она поднялась на колени, потянулась к тумбочке и достала розовые пушистые наручники.       — Держать в узде? — повторила она, щёлкая замком рядом с его ухом. — Посмотрим, кто кого.       Какаши хотел снова притянуть её, но она перехватила запястья и вдавила их в подушку над головой. Он ещё мог вырваться, но не сделал ни шага назад, терпеливо ждал.       — Ты уверена, что знаешь, во что ввязываешься? — спросил тихо.       — До грамма, — ответила она и защёлкнула первую манжету. Цепочка легко перекинулась через трубу у стены, и вторая защёлкнулась столь же уверенно. Какаши оказался пойман, труба за спиной прочно удерживала запястья вместе, не позволяя освободиться. Он попытался пошевелиться, и цепочка звякнула, но надёжно удерживала.       — Теперь ты играешь по моим правилам. — усмехнулась она и склонилась ближе, чтобы почти касаться губами его губ, но не давая поцелуя. — Слишком сильно распускаешь руки.       Зреющее нетерпение в его тяжёлом выдохе только подстегнуло её. Она провела ладонями по его натянутым предплечьям, потом медленно, нарочно томительно, спустилась к талии и к застёжке ремня. Его ледяная дисциплина постепенно плавилась под её тщательно выверенным огнём.       — Подведём итог, — произнесла она, глядя на Какаши сверху вниз, как строгий экзаменатор. — Первый каприз: шампанское и клубника — выполнен. Второй: пионы — более чем.       Она наклонилась, ноготком обозначая рельеф пресса, и Какаши невольно напрягся.       — Третий: тот самый нюдс в приоткрытой рубашке, — напомнила улыбкой. — Четвёртый — вся ярмарка целиком: музыка, вата, фото, тир, колесо… Если считать всё одним пунктом, конечно.       Она легонько щёлкнула его ремень, металл тонко звякнул, а цепь наручников ответила тихим эхом. Какаши мог с легкость рвануть и сломать дешевый механизм, но только крепче сжал ладони в кулаки, наблюдая.       — И теперь, — Сакура мягко потянула джинсы ниже бёдер, а потом демонстративно сняла с себя лиф, оголяя грудь, — мой главный, пятый каприз.       Потерлась об его тело, склонилась почти к самому его лицу, дыхание смешалось. От близости волосы щекотали его кожу, а голос стал бархатным шёпотом:       — Ты не должен… кончить раньше меня.       Какаши ухмыльнулся, но выдох получился хриплым:       — Это слишком просто.       — Правда? — хищно улыбнулась, прижалась к его губам едва-едва, потом игриво провела соском по его подбородку. Какаши зашипел, не успев поймать его в рот. — Посмотрим, капитан. Если провалишь условие, а я в этом не сомневаюсь, то к букету добавлю новую плантацию роз.       Он на секунду прикрыл глаза, цепочка наручников снова звякнула, и тихий смех сорвался из горла:       — Если ты решила играть с огнём, Катастрофа, не обожгись сама.       — В этот раз за правила отвечаю я, — шепнула она и опустилась медленнее, чем падало сияние фонаря сквозь занавеску. Ночь за окном дышала тихо-тихо, а внутреннее нетерпение у обоих только набирала ход. Но без спешки, только с полной уверенностью, что последний каприз станет самым долгим испытанием.       Сакура приподнялась на коленях и, не спеша, расстегнула пуговицу своих джинсов. Она улыбнулась, с половиной дерзости, с половиной обещания, и кончиками пальцев провела вдоль резинки трусиков, натягивала ее чуть выше талии. Линия бедер стала острее и тоньше, и Какаши шумно втянул воздух. Несколько секунд она стояла на коленях, позволяя смотреть, как плавный изгиб выгибался дугой.       — Хочешь снять их сам? — мурлыкнула она.       — Если бы мог, то просто бы сорвал… — голос дрогнул, цепочка дёрнулась. — Может, лучше поможешь мне?       Он приподнял бедра, позволяя ей окончательно стянуть джинсы вниз вместе с трусами. Возбужденный член немного дернулся, когда его освободили из плена ткани, отчётливо проступали вены, напряжённо, и Сакура на миг задержала взгляд, наслаждаясь его размером.       — Помни, — напомнила она, скользнув губами по его прессу, — пятый каприз.       — Тогда играй жёстче, — шепнул он, чувствуя, как цепочка натягивается вновь, грудь вздымалась всё быстрее не от шампанского, а от того, как она все ниже и ниже опускалась губами.       — Я собираюсь играть грязно, — улыбнулась уголком губ она и приподняла его член, оголяя головку.       Сначала пошли в ход легкие, почти дразнящие касания губ по основанию. Она добавила язычок и медленно прочертила все дорожку от начала до кончика. Немного царапнула Какаши по внутренней стороне бедра, чтобы он сильнее раздвинул ноги и дал ей место, чтобы удобно устроиться между его ног. Выгнулась в спине, демонстрируя кругленький зад в тонком кружеве, которое немного съехало в бок.       Какаши коротко вздохнул, сгорая от нетерпения. Ее пухлые губы прекрасны на вкус, но ощущать их на члене было запредельным удовольствием. Сакура смазала его слюной, еще раз провела рукой и поцеловала уздечку, быстро поводила языком, и переключилась на головку. Капелька уже выступила, и она с наслаждением слизала ее, убирая волосы за ухо.       Собравшись духом, она медленно вобрала его в рот и стала медленно водить головой, прислушиваясь к его тихим вздохам. Немного отстранилась, чуть всосала головку, снова переключилась на длину. Вкус был терпкий, мужской, и она снова поглотила его, пытаясь вместить полностью. Задержала дыхание, быстро позволила дотронуться до горла и тут же выскочила, чтобы не задохнуться. Слишком большой. Слишком горячий.       Сакура искусно меняла темп. То замедлялась до изнуряющих нежных движений, чтобы Какаши чувствовал каждую мельчайшую деталь ласки, то ускорялась, заставляя его коротко выдыхать короткие боже…. Когда она считала, что он уже близок, а пресс напрягался под ее ноготочками, то водила по губам и смотрела на него победным взглядом. Небольшая провокация, намек на то, что она здесь главная. Ну же, давай. Проглочу все до последней капли. Просто сдайся под напором. Но крепко держался, сжимая ладони в кулаки и тяжело вздыхая. Чертов капитан.       Его грудь то и дело надувалась, мышцы очерчивались все сильнее, тихий хриплый стон все же иногда, да срывался. Он попытался сжать ее волосы, направить или углубить, но наручники мешались, сковывали движения. Сакура сохраняла контроль над ситуацией, меняла угол, скользя головкой по внутренней стороне то одной щеки, то другой. Язычок кружился по уздечке, по краям головки, не давая ему ни одного шанса.       Когда она попыталась еще раз полностью втянуть член в себя, Какаши рефлекторно дернул бедрами и успел скользнуть глубже, чем она планировала. На уголках глаз блеснули слезы, глаза расширились, и она отстранилась с громким щелчком, тяжело хватая ртом воздух. Тонкая ниточка слюны блеснула, соединяя ее губы и головку. Вены на члене вздулись, ее ладонь четко ощутила их рельефность.       — Наигралась? — с усмешкой спросил он и уфнул, когда она нежно сжала его яички и стала быстро работать рукой по длине. По телу как будто разлили жидкий огонь. Черт, он и правда уже близко…       — Не ожидала, что играть грязно будешь именно ты.       Какаши старался не смотреть на нее. Прикрыл глаза, откинул голову на подушку. Решил сосредоточиться на холодном металле цепочки, о всех долгах студентов по лабораторным, по бесконечным бумагам на столе кабинета. О пробежке и о любимой еде. Это немного помогло, и волна, которая уже подступала, чтобы выстрелить, начала медленно уходить.       Её движения были не просто техникой. Они были обещанием, капризом, местью и наградой одновременно. Сакура ощущала во рту каждый его вдох, каждый рывок бедра, каждый глухо сорвавшийся стон, и от этого внутри пульсировало что-то первобытное. Власть. Желание. Восторг от того, что он такой сильный, холодный, неприступный, теперь весь под ней. Больше не профессор. Только мужчина. Ее мужчина. Только он, с трясущимися пальцами, с судорожным вздохом и лицом, искажающимся от удовольствия.       Ей нравилось сводить его с ума. Нравилось, как он терял контроль. Нравилось, что его голос срывался в хрип, когда она ускорялась. Но каждый его стон отзывался в ней дрожью между ног. Это была не просто игра. Это был огонь, в который она бросалась сама. Мягкий контакт языком, тёплый, влажный. Уверенное скольжение губ, по кругу, нажим и втягивание в себя. Не ласка, а пытка. Она позволила себе чуть надавить на основание, чуть ускориться, добавила тепла, и Какаши выдохнул, напрягаясь. Он был раскрыт, уязвим, и от этого у нее внутри сжималось и горело. Она чувствовала его вкус, его жар, его судорожные реакции, и вся её суть вибрировала от этого контроля.       Ее рот и правда творил чудеса. К руке, которая качала его вверх-вниз без остановки, добавлялись и губы. Она полностью приспособилась, проглатывала его полностью и не задыхалась, слизывала каждую мелкую капельку, специально размазывала по губам, дразня его еще больше. Концентрироваться на чем-то другом, кроме влажного язычка и рта было все труднее. Играть грязно.       — Неужели не хочешь… Черт, Сакура… — тяжело выдохнул он и забыл окончание фразы, когда она снова взяла полностью. Провокация провалилась.       Бедра снова дернулись вверх. Еще немного… Еще чуть глубже… Он скрежетнул зубами, почти рыча. Если она продолжит в таком темпе, то уже готов разорвать цепочку, чтобы дернуть ее голову и излиться в горло. Но она медленно выпустила его, цепляя его взглядом, и приблизилась к его лицу. Провокация все-таки успешна. Сакура хотела не меньше, чем он. В зеленых глазах плясали дьявольские искорки, но он хотел видеть темно-зеленый цвет, затянутый дымкой. Именно тот мшистый оттенок, хвойный, когда ее громкие стоны становились лишь тихими всхлипами.       — Для узника ты слишком крепкий, милый, — сказала она и прикоснулась к губам.       Язык тут же проник к нему в рот, описал круг и выскочил. Даже не давала в полной мере насладиться смешанным вкусом возбуждения. Она приподнялась на коленях, отодвинула кружево в сторону, и ее влага потянулась вместе с бельем, а он мысленно улыбнулся, отмечая, что ее тоже заводили ласки, предназначенные ему.       — Хочу его внутри, Какаши, — выдохнула она и поставила член, чтобы потереться. Обильно смазывала головку, изгибаясь в талии. — Хочу, чтобы ты наполнил меня. Пожалуйста…       — Тебе не нужно просить, — хрипло сказал он, но лежал без движений. Сейчас все было в ее руках. Его член, власть и ситуация в целом. Его доверие. Его сердце.       Как бы он не хотел, сегодня ее партия. Свой реванш он возьмет потом.       Сакура чуть приподнялась, подставила головку ко входу и стала медленно опускаться. Оба судорожно схватили воздух при первом проникновении, растворяясь в друг друге. Она вздрогнула, но продолжила, в который раз привыкая к его толщине, расширяясь. Тихо ахнула, скользнув по длине вверх. Слишком большой. Невольно сжала стенки, выдавливая из него еще один стон, и на губах появилась улыбка от его гортанного стона.       Задала неторопливый ритм, не опускаясь полностью. Ей было достаточно шевелить бедрами, вслушиваться в его тяжелое дыхание и в собственные ощущения. Какаши подтянулся к изголовью и следил за ней с той обидной пыткой, которая не давала ни сорваться, ни уйти в полумрак удовольствия полностью. Смотрел, как член, весь влажный, проникал каждый раз на пару миллиметров глубже. Она прикусывала губу, сдерживая стоны и тяжело дыша. Чуть наклонилась вперед, опираясь руками ему на грудь, как будто нащупала свой идеальный угол и ускорилась. Царапала его, оставляя ногтями тонкие красные бороздки, как обещание, как напоминание, кто здесь главный. Ее соски задорно качались и гипнотизировали, а волосы падали на лицо, цеплялись за влажную шею.       Его запястья чуть раскраснелись от натяжения, но он ещё не рвал цепочку, лишь выгибался к ней, как если бы можно было хоть на миг снять этот предел. Поднял шею и ухватил сосок в рот, жадно обвел языком, втягивая в себя. Зацепился зубами, сжал, выдавив из нее новый стон, зализал ранку, как будто извинялся за дерзость. Мягкая плоть сводила с ума, а ее пальцы запутались в его волосах, притягивая ближе.       Бедра сами подались вверх как раз вовремя, когда она снова опустилась на него, и Какаши забрал инициативу себе с громким щелчком кожи об кожу. Пальцы сжимались на металле, мышцы на руках дрожали от сдерживаемой злости и желания разомкнуть всё к чёрту. Каждые ее движение вниз он встречал толчком вверх. Она расставила ноги шире, фиксируя колени на кровати и выгнулась, чтобы ему было удобнее.       — Сними наручники, Сакура… — грозно прорычал он, набирая темп, звонко шлепая бедрами по ее заднице.       Она коротко засмеялась и наклонилась, чтобы поймать его рот поцелуем. Не нежным, а голодным, без остатка.       — Терпи… я уже близко. Ты же умеешь держаться, да?       Начала двигаться чуть быстрее, чуть глубже, чуть смелее, и в этой точке он почти готов рвать железо зубами, если это даст хоть ещё один вздох. Сакура была так высоко над ним, так близко к его горлу, к его рваному дыханию. Секунда и по её спине скатилась тонкая дорожка пота, на нем тоже выступил жаркий блеск, особенно там, где она упиралась ладонями. Кожа под пальцами была скользкой, живой, горячей. Сердце вырывалось из груди вместе со смешанными стонами и хрипами.       Он выгибался ей навстречу, будто хоть миллиметр свободы позволил бы сжать её так, что не останется ни шанса на осторожность. Но ещё держался, зацепился зубами за последнюю нитку сознания, за это дрожащее ещё можно потерпеть. Она кончит первой, туманные полуприкрытые глаза тому подтверждение.       Её розовые волосы падали на его лицо и пахли всем, что сводило его с ума: сладкими пионами, пряным глинтвейном, её собственной кожей. Она не отводила взгляда, едва дышала, и казалось, будто сама была не уверена, кто из них сейчас сильнее связан. Провела языком по его шее и собирала солёный вкус, цепляясь зубами за кожу у ключицы. Опершись руками по обе стороны его головы, чуть отклонилась и замедлилась. Серебристый отблеск наручников на его запястьях подталкивал её вперёд, к единственной уязвимой линии на левом глазе. Она медленно провела пальцами по рельефу шрама, склонилась и коснулась его губами. Коротко, а потом обвела его тёплым кончиком языка, бережно, будто запечатывала в себе чужую боль. Какаши выдохнул хрипло, цепи лязгнули, когда он дёрнулся навстречу.       — Твой шрам напомнил, как ты боролся. А я хочу, чтобы ты знал. Рядом со мной бороться не нужно. Просто сдайся первым.       — Ты… — слово сорвалось и растворилось в тихом стоне, когда она снова сжала стенки.       Сакура посмотрела на него, его зрачки стали чернее ночи. Рушила всю ледяную выдержку, и глаза говорили громче любых просьб. Она улыбнулась, оставила ещё один едва-ощутимый поцелуй на губах. Руки дрожали от напряжения, но она не останавливалась, наоборот, чуть выпрямилась, заставляя себя принять всю эту власть целиком.       На миг он зажмурился, как будто в этой кромке жара и хриплого воздуха можно потерять всё разом, и сорвался на смешок, болезненно низкий:       — Сдайся мне.       Она ускорилась, и он дал ей шанс закончить то, что сама и задумала. Сначала медленно, будто пробовала себя на прочность, но через пару толчков замерла и снова начала двигаться уже с таким упрямым ритмом, что у него перед глазами вспыхивали темные искры. Капелька пота сбежала с ее ключиц, заблестела в слабом свете, замерла на соске и капнула ему на пресс. Он встречал её движения напряжением живота и бедер ровно настолько, чтобы помочь, но не отнять у неё эту власть.       И в какой-то миг её ладони, ещё секунду назад цеплявшиеся за его грудь, потянулись выше и обхватили его шею. Пальцы легли под челюсть, как будто она примерялась к точке, где пульсировало всё живое. Но потом пальцы сжались крепче, чуть сдавливая гортань, и он глухо под ней захрипел, запрокидывая голову назад, будто подставлялся под её контроль. Её движения бедрами стали резче, отчаяннее. Выгибалась на нём, будто хотела разорвать сама себя этим ритмом. В её взгляде вся лисья хитрость, дикая жажда, которая не нуждалась в словах.       Короткая потеря воздуха делала каждое её движение гораздо ярче, и весь мир сузился до одной точки. В нём загорелось ещё более звериное желание сорваться, вырваться, перевернуть её, заставить умолять и жалобно хныкать его имя. Его взгляд начал мутнеть, губы раскрылись, казалось, ещё секунда, и душа выскользнет через горло. Она чувствовала, как он пытался что-то сказать, но просто невнятно хрипел под ее ладонями, но не отталкивал, лишь сильнее откидывал голову.       Тонкая дешевая цепочка громко звякнула. Какаши дёрнулся, запястья наконец сорвались с фиксаторов, металл жалобно прошелся по спинке кровати. Он обхватил её за бёдра так резко, что она всхлипнула от неожиданности. Пальцы впились в кожу, лишая её всех сомнений, что теперь правила сорваны к чёрту.       Он рвался к ней снизу, резко, без остатка той осторожности, что держала его на цепи. Подстроился под её рваный ритм, но уже не снизу, а всем телом, словно намерен выжечь остаток её сознания вместе со своим. Каждый его толчок глухой, глубоко рычащий под её пальцами, которые всё ещё держали его горло. Каждое движение будто удар тока под кожей, а его пальцы сдавливали так сильно, что потом точно останутся тёмные синяки. Тяжело и низко хрипел, будто захлёбывался этой новой, яростной свободой. Она таяла на нём, дрожа, а в ушах гудела кровь.       Сакура задыхалась на нём, волосы липли к вискам, спина горела жаром. Пыталась держать ритм, но он каждый раз подхватывал её так, что земля под коленями будто трескалась. Она сжала его горло сильнее, пальцы скользили по влажной коже, сплетались за шеей, не давая ему оторваться даже на сантиметр. Чем крепче она давила, тем отчаяннее он цеплялся в её талию и зад, подкидывая и врываясь членом. Ещё, ещё, хотя они уже оба потеряли, где кончалась боль и началось чистое удовольствие.       Звон цепочки, что всё ещё болталась на одной руке, и этот хрупкий металл звенел громче её собственного голоса, когда она первая сорвалась, захлёбываясь в дрожащем, диком всхлипе прямо у его губ. Мир пылал насквозь. Ладони тряслись, когда она наконец выпустила его шею, а Какаши под ней застонал, горячо изливаясь и вздрагивая, прижимая её к себе так, будто мог забрать весь её воздух, всю дрожь, всю эту трескучую правду, от которой они оба больше не спрячутся за правилами.       Они падали в вязкую тишину почти одновременно, всё вокруг стонало в унисон с их сбивчивым дыханием. Сакура несколько долгих, тягучих секунд полежала на его груди, а потом медленно поднялась, перекинула ногу через его бедро, устраиваясь рядом. Какаши жадно втягивал воздух, глухо закашлялся, но, когда она потянулась к поцелую, накрыл её губы грязно, нежно, жадно.       Он так и не нашёл в себе голоса, горло саднило после её пальцев. Просто обнял её, прижимая ближе, будто пытаясь убедиться, что она настоящая.       — Мне кажется, я немного перестаралась, — тихо сказала она, кладя ладонь ему на грудь. Та вздымалась, не успокаиваясь. — Эй, ты сломал мои наручники. Розовый мех, кстати, тебе к лицу.       Какаши поднял бровь, всё ещё приходя в себя.       — Ключ, — прохрипел он и сдавленно кашлянул.       Сакура оглядела смятую простыню со следами их страсти, порылась в верхнем ящике тумбочки… Пусто.       – Ой… – улыбнулась она, поднимая на него лукавый взгляд.       Какаши прикрыл глаза, глубоко вдохнул, словно пробуя голос на прочность:       — Чёрт… — несмотря на сипоту, тоже улыбнулся краешком губ.       Тишина плотной волной легла поверх их сбивчивого дыхания. Где-то на полу ещё слегка подрагивал обломок цепочки, а на его запястье розовый ободок меха напоминал о том, что правила, как всегда, не выдержали их обоих.       Какаши попросил воды, голос всё ещё царапал горло, но взгляд стал мягче, почти смущённый. Сакура коротко кивнула и прижалась щекой к его груди, кожа под ладонью подрагивала, будто сердце ещё не верило, что цепи исчезли. Несколько секунд они просто лежали, разделяя общий ритм вдох-выдоха, одинаковая тяжесть век. Потом она нашла в себе силы подняться. Ноги чуть дрогнули, приятная ватная слабость разливалась до кончиков пальцев.       — Не смей заснуть, — бросила через плечо, подхватывая с пола джинсы и зацепив его чёрные трусы. Метким броском швырнула в него, ткань шлёпнулась на живот. — Чтобы не стеснялся своей храбрости.       Он хрипло усмехнулся, ненадолго прикрыв глаза. На запястьях красовались розовые меховые остатки браслетов как символ их «перестарались».       На ходу поправляя белье, она прошла на кухню. Холодный свет лампы резанул глаза, но утешила мысль о воде. Пока набирала стакан, поймала взглядом огромную коробку с клубникой и выудила пару ягод в блюдце. Шампанское булькнуло, когда она долила недопитую бутылку в две кружки. Как настоящая официантка-бариста донесла все до комнаты, ничего не уронив. Поставила все на тумбу и взгляд зацепился за еще один трофей: пояс от его джинсов. Какаши уже привстал, опершись спиной о подушку, тень от плеча лёгкой дугой легла на стену. Увидев, как она поднимает ремень, он качнул головой:       — Его порвать будет сложнее… Просто задуши меня, Сакура, и дело с концом.       — Тебя ещё клубника ждёт, — она протянула ему кружку с шампанским и шутливо столкнулась керамикой как в тосте. — Держись, капитан, там целый ящик.       Он сделал глоток, потом вторым глотком запил прохладной водой. Голос сразу стал ровнее и чуть нежнее:       — Считаю это шестым капризом… и самым вкусным.       Сакура откусила сочную ягоду, провела прохладной мякотью по его пересохшей нижней губе.       — Шестой будет завтра утром. Сейчас просто «пять с плюсом» за выносливость, — прошептала она.       Какаши поймал её запястье, притянул ближе. В тишине слышался только звон цепочных звеньев, далёкий шум города и шипение пузырьков в кружках. Он неторопливо коснулся губами ягоды, затем самих её губ, так, будто у них впереди не одна ночь и не один ее бредовый каприз. Сладость смешалась с языками и общим дыханием.       Он тяжело выдохнул, перевёл взгляд на меховые остатки цепи, которые всё ещё телепались на запястьях.       — Ладно. У тебя хоть плоскогубцы или кусачки есть?       Сакура на секунду задумалась, сцепив пальцы за спиной, и медленно качнула головой.       — М-м-м… тоже нет.       Какаши фыркнул, зазвенел этот узнаваемый, ленивый смех. Сакура подалась к нему ближе, коленями уперлась в матрас, проводя ладонью по его груди. Чувствовала, как под ним ещё вздрагивает неровное дыхание. Его шея всё ещё пульсировала красноватыми следами из-за тонких дуг от её пальцев, будто хрупкие ожерелья под кожей.       Она медленно склонилась, почти невесомо коснулась губами сначала под самым подбородком, как извинение. Потом чуть ниже, туда, где отпечатки её пальцев горели нежной болью, и поцеловала медленно, горячо, с той самой мягкой жадностью, от которой у него перехватило остатки воздуха. Он лишь обнял её за спину так, что их лбы едва не столкнулись.       — Успел отдышаться? — шепнула она ему в кожу, проводя носом по его щеке, — Ремень можешь оставить на меня.       Её губы ещё раз коснулись его шеи уже с намеком, будто ставила на нём свой знак. И на секунду стало так тихо, что слышно было только, как их губы слились в новом поцелуе.       Ключ нашли только под утро.