3. Аня

Однако новый штурман появился только через два дня. Два бесконечно долгих дня, в течение которых Галя успела трижды перечистить свой табельный ТТ, до дыр зачитать старые письма и до блеска надраить сапоги, которые и без того сияли. Ее самолёт, как доложил Петрович, был готов, но рейс из тыла, которым летела замена, задерживали из-за непогоды. Это безделье сводило с ума. Она, привыкшая к ежедневному риску и предельной концентрации, оказалась в вакууме ожидания, и это было хуже любой перегрузки.    Настроение у Семашко было отвратительным. Она стала резкой, молчаливой и старалась ни с кем не общаться. Вечером, когда девушки устроили импровизированные танцы под патефон в самой большой землянке, Катька Зубова пыталась вытащить ее из добровольного заточения. - Галь, ну пойдём! Там ребята из соседней части пришли! Весело! - тянула она ее за рукав. - Не хочу, Кать, - отрезала Галя, не отрываясь от чистки пистолета. - Да брось ты свою железку! Что ты с ней нянчишься? Пойдём потанцуем! Игорь твой там, между прочим, все глаза проглядел, тебя ищет! - Тем более не пойду, - чисто из вредности холодно бросила Галя, и Катька, поняв, что спорить бесполезно, обиженно ушла.   Семашко сидела в полумраке своей землянки, слыша сквозь тонкую стену приглушенные звуки патефона и весёлый смех. В этот миг она чувствовала себя чужой на этом празднике жизни. Неужели она совсем разучилась радоваться? Ее место было там, в небе. А небо было закрыто. И это ожидание - не полёта, а нового, неизвестного и уже заранее ненавистного штурмана - изводило ее.   Утром третьего дня дверь землянки со скрипом отворилась, впуская внутрь косой луч утреннего, по-белорусски бледного солнца. Галя, уже сидевшая на койке, раздражённо подняла голову.   На пороге стояла совсем юная девушка. Новая, с иголочки, гимнастёрка сидела на ней чуть мешковато, но это не скрывало ее стройной, лёгкой фигуры. Светло-русые волосы, выбившиеся из-под пилотки, золотились в солнечном свете, а огромные сине-зелёные глаза с живым, почти детским любопытством осматривали убогое жилище. Она была полной противоположностью этому месту, полной противоположностью настроению Гали. Она была как солнечный зайчик, впорхнувший в сырой, сумрачный погреб.   Семашко сразу почувствовала к ней острую, иррациональную неприязнь. «Восторженная дура», - мысленно вынесла она приговор. - Разрешите, товарищ старший лейтенант? - звонко, словно поздоровавшись с целым миром, произнесла девушка.   Галя молча кивнула, смерив ее тяжёлым, холодным взглядом.   Девушка шагнула внутрь, и солнечный луч, следовавший за ней, на мгновение осветил пылинки, танцующие в воздухе. Она сбросила на пол тощий вещмешок и с неподдельным интересом огляделась. - Ой, а у вас тут… компактно! - с восторгом заявила она. - И печка есть, это главное! А то в последней землянке так дуло, что уши в трубочку сворачивались.   Галя молчала, глядя на неё, как на диковинное насекомое, залетевшее в ее выверенный, строгий мир. - Меня Анна Миронова зовут! - не дождавшись ответа, продолжила новенькая, повернувшись к Гале и одарив ее ослепительной улыбкой. - Можно просто Аня! Ваш новый штурман. Очень рада знакомству, товарищ командир! Надеюсь, мы подружимся!   Она говорила быстро, легко, словно, не замечая ледяной тишины, которой встретила ее Галя. - Мы не дружить сюда приехали, а воевать, - ровным, безжизненным голосом отрезала Семашко, решившая играть роль холодной суки до конца. - Для вас я - товарищ командир. И обращаться на «вы». Устав никто не отменял. - Конечно-конечно, товарищ командир! - ничуть не смутилась Аня. Ее улыбка ни на йоту не стала меньше. - Устав - дело святое! Я его назубок знаю! Просто… просто я подумала, раз нам вместе летать, делить небо, так сказать… - Младший лейтенант, - перебила ее Галя, вставая. Она подошла почти вплотную, глядя на новенькую сверху вниз. - В моем экипаже одно правило: беспрекословное выполнение приказов. Без рассуждений, без фантазий и без разговоров не по делу. Ваша задача - прокладывать курс и точно сбрасывать бомбы. Все остальное вас не касается. Ясно?   Она ожидала чего угодно: что девчонка испугается, обидится, начнёт спорить. Но реакция Ани превзошла все ее ожидания. - Яснее некуда, товарищ командир! - с готовностью кивнула та. - Я очень исполнительная! Только… у меня к вам одна маленькая просьба. - Я не принимаю просьб, я отдаю приказы, - отчеканила Галя. - О, это несложно! - заверила ее Аня. - Не кричите на меня, пожалуйста. Особенно в полете.   Галя удивлённо вскинула бровь. - Это ещё почему? - От этого у самолёта настроение портится, - с абсолютно серьёзным лицом пояснила Аня. - Он начинает нервничать, капризничать, и лететь хуже. У них ведь тоже душа есть, у самолётов. Железная, но есть.   На несколько секунд в землянке повисла мёртвая тишина. Галя просто смотрела на неё, не в силах вымолвить ни слова. Она вспомнила слова майора: «странная, с причудами». Это было не то слово. Эта девчонка была не просто странной. Она была сумасшедшей. Настоящей, клинической сумасшедшей. И ее, Галину Семашко, аса, лучшего пилота полка, заставляют лететь с ней в одном экипаже.   «Ну, Семеныч, спасибо, - мысленно простонала Галя, чувствуя, как у неё начинает дёргаться глаз. - Удружил. Перевоспитание, значит. Да тут впору самой в госпиталь обратно проситься. В палату для буйных».

XXX

  Галя решила сразу: никаких поблажек. Она устроит этой новенькой такую проверку, что та сама запросится обратно в тыл, к своим облакам и говорящим самолётам. - Погода хорошая. Лётная. Самолёт готов. Значит, проведём проверку на профпригодность, - криво улыбнулась Галя. - Учебный полет? - лицо Ани озарилось такой искренней, детской радостью, что Галя на мгновение опешила. - Ой, как хорошо! А то я думала, сразу в пекло!   Новенькая с живым любопытством посмотрела на Галю, ничуть не испугавшись ее сурового вида. - А вы в жизни ещё строже, чем я себе представляла! - с восторгом заявила она. - Это хорошо! Дисциплина - мать победы!   Галя проигнорировала ее болтовню, лишь коротко кивнула в сторону выхода. - К самолёту. По дороге проверим твою грамотность.   Они шли по лётному полю, чавкая сапогами по раскисшей грязи. Галя решительно шагала впереди, ее спина была прямой и напряжённой. Аня семенила следом, с интересом вертя головой. Семашко сыпала вопросами, как из пулемёта, выбирая самые каверзные, надеясь подловить, найти ошибку, доказать профнепригодность. - Максимальная взлётная масса По-2 с бомбовой нагрузкой двести килограмм? - Тысяча сто семьдесят килограмм, товарищ командир! - донёсся сзади бодрый ответ. - Действия при обледенении карбюратора в условиях отрицательных температур? - Включить обогрев, обеднить смесь и ласково попросить мотор не кашлять, потому что он старается, и мы в него верим! - выпалила Аня.   Галя резко остановилась и обернулась. Ее зелёные глаза метали молнии. - Что ты сказала? Повтори последнюю часть. - Про «попросить мотор»? - тут же испугалась Аня. - Ой, это я так, для себя… для лучшего контакта с машиной. А по уставу - включить обогрев и обеднить смесь. Я все знаю, честно!   «Господи, она ещё и с мотором разговаривает», - с тоской подумала Галя, чувствуя, как начинает гудеть в висках. Эта девчонка была не просто странной. Она была невыносимой.   У самолёта Аня повела себя ещё более вызывающе. Она обошла их По-2, нежно погладила его по шершавому от краски крылу и прошептала так, чтобы было слышно только им двоим: - Привет, ласточка. Не бойся, я своя. Мы подружимся.   Терпение Гали, и без того тонкое, как паутинка, лопнуло. - Младший лейтенант! - рявкнула Семашко так, что несколько техников неподалёку обернулись. - Что за цирк вы устроили?! Это боевая машина, а не пони в зоопарке! - Я знакомлюсь! - с полной, обезоруживающей серьёзностью ответила Аня. - Эту «семёрку» я ещё не знаю. Она какая-то… обидчивая на вид. Но добрая. Я чувствую.   Галя молча смотрела на неё несколько секунд. Она чувствовала, как кровь приливает к лицу.   Экзамен по теории был с треском провален. Но не Аней, а ее, Галей, нервной системой. - В кабину, - наконец выдавила она сквозь зубы, указывая на место штурмана. - Посмотрим, как ты запоёшь в небе.

XXX

   Двигатель взревел. Галя, не дав Ане даже опомниться, резко дала газ и оторвала самолёт от земли, заложив крутую «свечку» вверх. Она решила, что раз уж это экзамен, то он будет самым жёстким в жизни младшего лейтенанта Мироновой. Она бросала машину из одного глубокого виража в другой, резко меняла высоту, закладывала пике, из которого выходила в самый последний момент. Она делала все, чтобы измотать, напугать, сбить с толку нового штурмана. Она ожидала услышать в наушниках что угодно: испуганный писк, жалобы, просьбу прекратить. - Ой, как красиво! - раздался вместо этого восторженный голос Ани, когда земля накренилась и встала боком. - Посмотрите, товарищ командир, речка серебром сверкает!   Галя от удивления чуть не выронила штурвал. - А так можно ещё раз? - с детским восторгом попросила Аня после очередного крутого пике. - Это похоже на большие качели в парке! Только дух захватывает сильнее!   Семашко промолчала. Она медленно сходила с ума. Ее попытки запугать новенькую оборачивались против неё. Аня не просто не боялась - она, казалось, наслаждалась этим смертельно опасным балетом. При этом она ни на секунду не теряла ориентации, чётко ведя их по учебному маршруту и докладывая о контрольных точках. - Подлетаем к старому мосту. Наша учебная цель, - доложила она. - Курс сто девяносто пять. - Вижу, - сквозь зубы процедила Галя.   Она уже почти смирилась с тем, что ее план провалился. Но тут Аня снова подала голос. - Товарищ командир, а давайте вот этот лесок стороной обойдём? - С чего бы? - спросила Галя, чувствуя, как внутри снова все закипает. - Ну, он какой-то… насупившийся, - серьёзно пояснила Аня. - Не нравится он мне. Бурчит себе под нос что-то нехорошее.   Предел! Это был предел… Хватит с неё говорящих моторов и обидчивых самолётов. Теперь ещё и хмурые леса! - Младший лейтенант, - отчеканила Галя, наполняя каждое слово ядом. - У леса не бывает настроения. Это просто набор деревьев. Понятно? Мы летим по утверждённому учебному маршруту. Прямо. Через. Этот. Лес. - Но, командир… - Выполнять!   «Сейчас я докажу этой дурочке, что ее фантазии не стоят и выеденного яйца», - со злостью подумала Семашко и упрямо направила самолёт прямо над верхушками сосен.   Они вошли в воздушное пространство над «насупившимся» лесом. Секунда, другая, третья. Ничего. Галя уже приготовила уничтожающую фразу…   И в этот момент биплан тряхнуло.   Тряхнуло не так, как в обычной воздушной яме, а резко и зло, словно невидимая гигантская рука с силой ударила по самолёту сверху, пытаясь впечатать его в деревья. По-2 клюнул носом, стрелка высотомера поползла вниз. Галя, вскрикнув от неожиданности, со всей силы потянула штурвал на себя, выравнивая машину. Ее пилотское чутье кричало об опасности, но не могло найти ей логического объяснения - небо было чистым, ветра почти не было.   Она боролась с самолётом несколько секунд, которые показались ей вечностью. Машину бросало из стороны в сторону, как щепку в шторм. Но как только они пересекли границу проклятого леса, все мгновенно прекратилось. Самолёт снова летел ровно и спокойно, будто ничего и не было.   Галя тяжело дышала, ее руки, вцепившиеся в штурвал, дрожали. Она пыталась найти этому объяснение. Редкий нисходящий поток? Термин? Но почему он был таким локальным, таким злым и именно здесь? - Ну вот. Я же говорила, он сердитый, - раздался в наушниках спокойный, почти нравоучительный голос Ани. - Пытался нас согнать со своей макушки. Хорошо, что мы ему, видимо, понравились, а то мог бы и уронить.   Старший лейтенант молчала. Она не могла произнести ни слова. Она просто вела самолёт, а в голове у неё впервые за много лет была абсолютная, звенящая пустота.

XXX

   Галя посадила самолёт почти идеально. Мягко, точно, как по учебнику. Ее руки и ноги делали свою работу на автомате, пока мозг отчаянно пытался найти логическое объяснение тому, что произошло в небе. Но не находил.   Весь обратный путь они молчали. Галя - потому что была в состоянии, близком к шоку. Аня - потому что, видимо, почувствовала, что ее командир сейчас не в настроении для разговоров об обидчивых лесах. Они молча вырулили на стоянку, молча вылезли из кабин и молча побрели к своей землянке. Другие девушки провожали их любопытными взглядами, чувствуя, что между пилотом и новым штурманом повисло какое-то странное, густое напряжение.   В землянке Галя, не раздеваясь, села на свою койку и уставилась в стену. Ей нужно было подумать. Побыть наедине. Все разложить по полочкам. Но полочки тут же рухнули.   Тишину, тяжёлую и давящую, нарушила Аня. Она спокойно сняла пилотку, поправила свои светло-русые волосы и вдруг, как ни в чем не бывало, заговорила: - А у нас в детдоме директор был, Иван Кузьмич. Суровый такой, с усами, как у самого Будённого. Мы его боялись до икоты. А у него кот был, Васька, такой же суровый и усатый. И мы с девчонками поспорили, кто первый этого Ваську приручит. Целый месяц подкармливали его ворованной из столовки колбасой. А он все равно на нас шипел. А потом оказалось, что у него на колбасу аллергия. Представляете, товарищ командир? У кота и аллергия…   Галя промолчала. Она слушала этот неуместный щебет и просто не знала, что сказать. Как можно после того, что случилось в небе, говорить о каких-то котах? После долгих дней напряжённой, сосредоточенной тишины этот весёлый, неумолчный голосок действовал на нервы. - А ещё был случай… - Хватит, - не выдержала Галя. - Ой, - Аня осеклась. - Простите, товарищ командир. Я просто… тишину не люблю. В детдоме нас в палате двадцать человек жило. Всегда кто-то сопел, болтал или плакал. Привыкла.   Девушка полезла в свой вещмешок и с деловитым видом извлекла оттуда свёрток: краюху чёрного хлеба, банку тушёнки и самое главное - шмат настоящего, пахнущего чесноком и дымком сала. - Есть будете? - с надеждой спросила она. - После полёта всегда аппетит зверский. - Не хочу, - буркнула Галя, не поворачивая головы. - Ну и зря, - ничуть не обиделась Аня. Она достала нож и начала уверенно нарезать толстыми ломтями хлеб и сало. Аромат поплыл по землянке, предательски щекоча ноздри. - У нас в учёбе был случай. Сало на вес золота. И я один кусочек спрятала в сапог от старшины. А нас в тот день подняли по тревоге и заставили бежать кросс десять километров. Я, когда сапог сняла… сало, конечно, растаяло. Зато какая портянка была ароматная! Весь взвод завидовал.   Она звонко рассмеялась своему воспоминанию. Галя не выдержала. Она повернулась и пристально посмотрела на неё. На эту невозможную девчонку, которая сидела на койке, болтала ногами и с аппетитом уплетала бутерброд с салом. - Ну хоть кусочек? - Аня протянула ей ломоть хлеба с прозрачным ломтиком сала. - Вкусное. Мама моей подружки из деревни прислала.   Галя посмотрела на хлеб. Потом на Аню. В ее душе боролись раздражение, усталость и… что-то ещё. Что-то похожее на смех, который она отчаянно пыталась подавить. - Давай, - сдавшись, глухо сказала она и взяла хлеб. - Вот и славно, - важно кивнула Аня, словно так и должно было быть. - А то у вас вид был совсем сердитый. Как у того леса.

XXX

  Они ели молча. Галя - потому что не знала, что сказать, и пыталась подавить в себе иррациональное раздражение. Аня - потому что совсем по-детски, с аппетитом, уплетала сало. Эта картина была настолько нелепой и неуместной, что Галя, наконец, не выдержала. - Миронова, - нарушила она тишину. Голос ее был ровным, почти безэмоциональным. - Почему тебя перевели из предыдущего полка?   Аня проглотила кусок хлеба и посмотрела на Галю своими огромными, ясными глазами. - Так выгнали, товарищ командир, - просто ответила она, будто речь шла об отчислении из школьного кружка. - Выгнали? - удивилась Галя. - За что? За разговоры с моторами? - И за это тоже, - вздохнула Аня. - И не только с моторами. С облаками, с ветром… со всем подряд. Многие считают меня… чокнутой. Ещё с детдома.   Она сказала это без обиды, как простую констатацию факта. - Я просто… вижу то, чего другие не видят. Чувствую. Например, - она понизила голос, - я почти всегда знаю, кто вернётся из полёта, а кто нет.   В землянке повисла тишина. Галя почувствовала, как по спине пробежал холодок. Это уже не было похоже на милые причуды. Это было что-то другое. Непонятное… неправильное… страшное. - Видишь, значит? - едко осведомилась Галя, пытаясь скрыть за иронией свой внезапный страх. - Прямо так и видишь, кто вернётся, а кто - крестик на фюзеляже? - Да, - просто ответила Аня. - Не всегда чётко. Иногда это как помехи в радио. Но почти всегда. - Это глупо, - отрезала Галя, вставая. Она не могла больше сидеть рядом с ней. - Это жестоко и глупо. И я в это не верю. Мы комсомольцы, будущие коммунисты, и не должны верить во всю эту мистическую чушь!   Семашко принялась ходить по тесной землянке, словно тигр в клетке. - Нет. С тобой я летать не буду, - она остановилась и посмотрела на Аню в упор. - Ты реально чокнутая. Опасна для общества! Твои фантазии могут убить нас обеих. Я обо всем доложу майору. - А вот это зря, - Аня покачала головой, и в ее сине-зелёных глазах мелькнула странная, не свойственная ее возрасту мудрость. - Со мной летать-то безопаснее всего.   Галя горько усмехнулась. - Это почему ещё? Ты заговорённая? Или пули от тебя отскакивают? - Нет, - серьёзно ответила Аня, глядя прямо в глаза Гале. Ее взгляд был таким прямым и честным, что Гале стало не по себе. - Я просто знаю, когда можно лететь, а когда нельзя. Я… вижу. Немножко. Могу сказать, что ждёт впереди.   Она сказала это так просто, будто речь шла о прогнозе погоды. Галя замерла, пытаясь понять, издевается новенькая или она и вправду не в своём уме. - Что ты видишь? - с ледяной иронией переспросила она. - Вижу, что мы с вами совершим много полётов. И всегда будем возвращаться, - уверенно заявила Аня. - Ваша подруга… кажется, ее звали Соня… ее нить оборвалась. Больше не срастётся… Она была очень тоненькой в тот вечер, когда погибла Соня. А вот наши с вами нити - длинные. И крепкие.   Этого Галя вынести уже не могла. Судьба, нити, предсказания… Имя Сони, произнесённое этой сумасшедшей. Это было похоже на бред, на кощунство после того, что случилось. - Пошла вон, - прошипела она, указывая на дверь. Ее голос дрожал от ярости и боли. - Вон, я сказала! С юродивыми я в одном небе находиться не собираюсь! - Ну почему сразу с юродивыми? - не обиделась, а скорее огорчилась Аня. - Я же помочь хочу…   Именно в этот момент дверь землянки распахнулась, и на пороге вырос майор Белов. Он смерил тяжёлым взглядом сначала растерянную Аню, затем бледную от гнева Галю. - Конфликтуем, товарищи лётчицы? - без предисловий спросил он. - Отставить. Семашко, Миронова, через час боевой вылет. Разведка квадрата Z-14. Данные особой важности. Готовьтесь. И это не обсуждается.   Майор развернулся и вышел, не оставив Гале ни единого шанса на возражение. Она осталась стоять посреди землянки, загнанная в ловушку приказом. Она должна будет поднять в небо самолёт. И в кресле штурмана, за ее спиной, будет сидеть эта странная, невозможная, сумасшедшая девчонка, которая «видит» нити чужих судеб.