5. Над логовом зверя

Молчание в наушниках стало тяжёлым и густым.   Семашко искоса посмотрела на заднюю кабину. В слабом свете приборов был виден лишь силуэт. Аня не суетилась, не болтала. Она склонилась над картой, и от неё исходило такое спокойствие, будто они летели не над вражеской территорией, а на учениях где-то под Рязанью. - Командир, мы входим в квадрат, - голос Ани прозвучал ровно и деловито, вырывая Галю из раздумий. - Снижайтесь до ста метров. Судя по рельефу, лучше идти вдоль той балки, она даст нам прикрытие.   Галя молча повиновалась. Сейчас спорить с этой девчонкой ей почему-то не хотелось. Она плавно отдала ручку от себя, и По-2 начал скользить к земле.   Земля здесь была другой. Истерзанной. Вся перепахана гусеницами, покрыта шрамами воронок. В тусклом лунном свете Галя видела тёмные, неподвижные силуэты под маскировочными сетями. Их было много. Слишком много! - Вижу их, - глухо сказала она. - Работаем. - Снижайтесь ещё, командир. До пятидесяти, - попросила Аня. - Иначе снимки будут смазанными.   Пятьдесят метров. Это была почти высота деревьев. Бреющий полет. Любая ошибка, любой внезапный порыв ветра - и они врежутся в землю. Любой немецкий часовой с винтовкой мог попытаться их сбить. Но Галя была асом. Она чувствовала свой самолёт, как собственное тело.   По-2 почти бесшумно скользил над самым «звериным логовом». Под крылом проплывали ряды танков, заправщики, штабеля ящиков с боеприпасами. Немецкие «Пантеры» и «Тигры» стояли, затаившись, как хищники перед прыжком. Укрытые ветками, они были похожи на доисторических чудовищ, спящих под луной. Картина была одновременно завораживающей и жуткой. - Снимаю! - доложила Аня.   В тишине полёта щелчок затвора фотоаппарата прозвучал оглушительно громко. Раз. Два. Три. Галя сделала один круг, затем второй, заходя с разных ракурсов, чтобы дать штурману возможность запечатлеть все. - Есть! - с удовлетворением сказала Аня. - Вся группа как на ладони. Теперь ищем мельницу. По моим прикидкам, она должна быть северо-западнее, на холме.   - Вижу холм, - подтвердила Галя, разворачивая самолёт.   Старая, полуразрушенная каменная мельница вырисовывалась на фоне звёздного неба, как часовой. На первый взгляд - обычная заброшенная постройка. Но Галя уже научилась замечать детали. От мельницы к лесу тянулся тонкий, едва заметный провод - полевой кабель связи. Рядом, под деревом, стоял укрытый брезентом автомобиль, похожий на штабной «Хорьх». А в одном из окон на мгновение мелькнул и погас тусклый свет. - Ты была права, Миронова, - нехотя признала Галя. - Это штаб. Делаем ещё один заход, нужно снять его крупным планом. - Поняла, командир.   Галя повела самолёт на последний, самый опасный круг, снижаясь так, что, казалось, можно было дотронуться рукой до лопастей старой мельницы. Аня снова щелкала затвором. - Готово! Уходим! - скомандовала она.   Галя взяла ручку на себя, давая полный газ, чтобы как можно быстрее набрать высоту и уйти из проклятого квадрата.   И в этот самый момент ночь взорвалась светом.

XXX

  Слепящий белый луч ударил с земли, выхватив их маленький самолёт из спасительной темноты и пригвоздил к небу. Они висели в этом луче, как бабочка на булавке, - беззащитные, уязвимые, идеально видимые для каждой зенитки в округе. - Прожектор! Нас засекли! - выкрикнула Галя, бросая самолёт в отчаянный противозенитный манёвр.   Но было уже поздно. Со всех сторон к первому лучу присоединились другие, и земля под ними начала огрызаться огненными вспышками.   Они попались.

XXX

  Слепящий свет ударил так внезапно, что Галя на мгновение ослепла. Она инстинктивно вжалась в кресло, бросая самолёт в крутое пике. Вокруг ночь превратилась в день - белый, безжалостный, искусственный день, в котором они были единственной темной, идеально видимой целью. - Зенитки! Со всех сторон! - голос Ани в наушниках был напряжённым, но в нем не было паники, только мрачная констатация факта.   Тьма вокруг взорвалась десятками огненных вспышек. Грохот разрывов слился в сплошной, оглушительный рёв. Воздух наполнился едким запахом пороха. Огненные трассы, как щупальца гигантского спрута, тянулись к их маленькому биплану со всех сторон. - Держись! - выкрикнула Галя, начиная свой отчаянный танец.   Она знала, что у неё остались считанные секунды. Она бросала машину из стороны в сторону, меняя высоту и скорость, выполняя немыслимые виражи на грани сваливания. Ее По-2, хрупкий и уязвимый, метался в перекрестье лучей, как обезумевшая птица. - Левее, Галя! Резко левее! - крикнула Аня. - Видишь, у того прожектора расчёт замешкался! Пробивайся туда!   Это было чистое самоубийство. Лететь прямо на прожектор, прямо в лапы зенитчикам. Но логика сейчас отказала. Галя действовала на чистых инстинктах, и что-то внутри подсказывало - слушай девчонку. Она до упора отвернула ручку влево, направляя самолёт прямо в слепящий зрачок прожектора.   На несколько секунд вражеские артиллеристы, ослеплённые собственным светом, прекратили огонь. Этого хватило. Проскочив над самой вышкой, Галя снова нырнула вниз, к спасительной земле.   Но враги снова поймали их. Стена огня выросла прямо по курсу. - Тупик! Не прорваться! - прохрипела Галя, пытаясь найти хоть какую-то щель в этой стене. - Вниз! - скомандовала Аня. - К земле! Прямо к реке! Не бойся, жми до упора!   Галя уже не думала. Она повиновалась. Она направила самолёт в почти отвесное пике, к темной ленте пересохшего ручья, которая чернела внизу. Земля неслась навстречу с ужасающей скоростью. Ещё секунда - и они разобьются. - Выравнивай! - крик Ани был почти на грани срыва.   Галя из последних сил потянула ручку на себя. Самолёт, протестующе скрипя, вышел из пике буквально в метре от каменистого дна. Они неслись по руслу, как на гоночной машине, а края оврага проносились в опасной близости от крыльев. Но здесь, внизу, их не доставали ни прожекторы, ни зенитки. Они очутились в мёртвой зоне.   Внезапно самолёт сильно тряхнуло, раздался резкий металлический скрежет. - Нас зацепило! - крикнула Галя, пытаясь удержать управление. - Руль высоты плохо слушается! - Ничего, прорвёмся! - голос Ани дышал уверенностью. - Прямо по курсу, метров через триста, овраг поворачивает. Сразу за ним - лес. Уходим туда!   Самолёт выскочив из оврага и, чиркнув колёсами по верхушкам деревьев, рухнул в спасительную темноту леса. Позади ещё несколько минут яростно полыхал огонь, но потом все стихло. Немцы потеряли их.   Они летели в полной тишине, нарушаемой лишь прерывистым дыханием обеих девушек и неровным гулом повреждённого самолёта. Адреналин медленно отпускал, и на смену ему приходила ледяная, обессиливающая усталость.   Галя вела машину, с трудом удерживая ее на курсе. Она была вся мокрая от пота, руки дрожали. Она только что вырвалась из самого пекла, из ситуации, из которой не выходят живыми. И сделал это не одна. Старший лейтенант Семашко слепо доверилась командам сумасшедшей девчонки, сидевшей сзади.   Они отлетели уже далеко от линии фронта, когда Галя наконец смогла говорить. - Миронова… - выдохнула она в ларингофон. Голос был чужим, севшим. - Как… как ты это делаешь?   Она ожидала услышать что угодно. «Я видела», «Я знала».   Но ответ Ани был ещё более простым и невероятным.   - Я не знаю, - тихо и устало сказала она. - Я просто… слушаю. Бой - это как музыка. Страшная, громкая, но музыка. И если слушать очень внимательно, можно услышать паузы. Мы просто проскользнули в такую паузу.   Галя молчала до самого аэродрома. Она смотрела на звезды, которые снова стали спокойными и прекрасными, и впервые в жизни поняла, что в мире есть вещи, которые невозможно объяснить расчётом, картой или приказом. И одна из таких вещей сейчас сидела в ее задней кабине, тихо дыша в микрофон.

XXX

  Посадка была жёсткой. Повреждённое управление давало о себе знать, и Галя сажала самолёт скорее вопреки, чем благодаря. Машину повело в сторону, и она остановилась, завалившись на подбитое крыло, в самом конце взлётной полосы, словно уставший, раненый зверь.    Мотор заглох. И в наступившей тишине было слышно только их тяжёлое дыхание.   Первыми к ним подбежали техники во главе с Петровичем. За ними, освещая путь фонарями, спешил майор Белов. - Живы, ведьмы?! - крикнул Петрович, ещё на бегу пытаясь разглядеть их в темноте. - Живее всех живых, - хрипло ответила Галя, отстёгивая ремни.   Она выбралась из кабины и спрыгнула на землю. - Цела, командир? - по-отечески проворчал механик, осматривая ее. - Цела, - кивнула Галя, впервые улыбнувшись за этот вечер.     Из задней кабины с помощью Петровича выбралась и Аня. Она выглядела бледной, но на губах играла слабая, усталая улыбка. - Ну и покатались, - тихо сказала она, обращаясь скорее к себе, чем к кому-то ещё.   Майор Белов подлетел к ним, как коршун. Его лицо было, как обычно, мрачным, но в глазах плескалось нескрываемое облегчение. - Доложить обстановку, Семашко! - Задание выполнено, товарищ майор, - отрапортовала Галя, выпрямляясь. - Скопление техники подтверждено. Фотосъёмка произведена. Штаб противника обнаружен на старой мельнице. При возвращении были атакованы плотным зенитным огнём. Самолёт повреждён.   Белов обошёл вокруг искалеченного По-2, качая головой. - Вижу, что повреждён, - пробормотал он. - Как вы вообще на нем дотянули? - Мастерство не пропьёшь, - попыталась отшутиться Галя, но получилось не очень убедительно. - Плёнку - немедленно в штаб! - приказал майор адъютанту. - Семашко, Миронова - за мной!   В штабной землянке их уже ждали. Игорь Жданов, который только что вернулся со своими «ястребками», и капитан Штольман. Жданов, увидев Галю, бросился к ней. - Галчонок, живая! Мы видели этот фейерверк! Думали, все… Хотели сунуться, но Белов запретил, сказал, только спугнём. Как вы выбрались? - Как-то, - коротко ответила Галя.   Штольман стоял у карты, все его внимание было приковано к Ане. - Младший лейтенант, - голос разведчика был тихим, но мигом перекрыл все остальные. - Доложите. Что вы видели у мельницы? - Активность подтверждаю, товарищ капитан, - ответила Аня. - Видели штабную машину под маскировкой, полевой кабель. И свет в окне. - Какой свет? - напрягся Штольман. - Тусклый. Мелькнул и погас. Как будто кто-то на секунду открыл заслонку фонаря. - Вы уверены? - Абсолютно, - твёрдо сказала Аня.   Штольман и Белов переглянулись. - Это оно, - кивнул разведчик. - Условный сигнал для встречи. Значит, сегодня ночью там будет кто-то важный.   Он подошёл к Гале.   - Товарищ старший лейтенант, - медленно начал он, видимо подбирая слова. - я понимаю, вы только что вернулись из ада. Но у меня… у меня к вам просьба, не приказ. - Я слушаю, - устало ответила Галя, предчувствуя неизбежное. - Нам нужно знать, что происходит у этой мельницы. Прямо сейчас. Моя группа пойдёт туда, но нам нужно прикрытие с воздуха. Не боевое. Кто-то должен отвлечь на себя внимание… если что-то пойдёт не так. Просто покружить в соседнем квадрате, пошуметь. Создать видимость, что наша авиация снова активна в этом районе.   Галя смотрела на него, не веря своим ушам. Он предлагает ей снова лететь туда. На этой развалине. После всего, что было. - Товарищ капитан, вы в своём уме? - вмешался Жданов. - Они еле дотянули! Самолёт неисправен! - Если надо, подготовим другой самолёт, - вмешался Семеныч. - Я полечу на «Яке», пошумлю вам сколько угодно! - предложил Игорь, гневно сверкая глазами. - Нет, - сухо отрезал Штольман. - Звук «Яка» и звук По-2 - это разные вещи. Немцы знают, что «ястребки» не летают по ночам без цели. А вот «ночная ведьма»… она может просто заблудиться, отбиться от своих. Это вызовет меньше подозрений. Нам нужно всего пятнадцать-двадцать минут вашего присутствия в воздухе.   Все уставились на Галю. Она же чувствовала себя выжатой как лимон. Она хотела только одного - упасть на свою койку и спать. Спать целую вечность.    Семашко посмотрела на Аню. Та стояла бледная, но спокойная. И в ее сине-зелёных глазах Галя увидела не страх, а какое-то странное, азартное любопытство. - Петрович, - крикнула Галя в дверной проем. - Сколько времени нужно, чтобы подготовить новый ПО к вылету?   Петрович, который все это время мялся у входа, заглянул в землянку. - Ну, командир… Если по-быстрому, тяги подлатать, рули подтянуть… Минут сорок. Но это на честном слове и на одной молитве. - У вас есть сорок минут, - сказала Галя, глядя прямо на Штольмана. - Готовьте свою группу, капитан. Мы полетим.   Игорь Жданов смотрел на неё с восхищением и ужасом. Майор Белов одобрительно крякнул. А Яков Штольман впервые за вечер позволил себе что-то похожее на улыбку. Он просто кивнул. Один раз. Но в этом кивке было больше благодарности, чем в любых словах.