9. Минута покоя

Лето 1944-го горело пожарами наступления. Операция «Багратион» перемалывала немецкие дивизии, и фронт катился на запад так стремительно, что штабные едва успевали перерисовывать карты. Каждый день в небе над Белоруссией шли ожесточённые бои. И каждый день кто-то не возвращался на свой аэродром.   В одну из таких ночей не вернулся экипаж Катерины Зубовой.   Они ждали их до самого рассвета. Весь полк не спал. Девушки стояли у края лётного поля, вглядываясь в светлеющее, безразличное небо. Галя стояла рядом с Аней, стиснув зубы и вслушиваясь в треск помех в динамике на командном пункте. Она хорошо знала этот звук. Звук пустого эфира. Звук надежды, которая умирает с каждой минутой.   Майор Белов монотонно отдавал приказы радисту, запрашивая соседние аэродромы. Но самолёт Зубовой нигде не садился…   Когда солнце окрасило алым верхушки сосен, Семеныч приказал выключить рацию. Этот жест был красноречивее любых слов. Девушки сникли. Катька Зубова, вечный моторчик, хохотушка, самая бесшабашная и живая в их эскадрилье, и ее тихая, рассудительная напарница Маша Червинская. Их больше не было…   Их нашли на следующий день. Биплан сбили над лесом. Он сгорел дочиста… Тела лётчиц обнаружили рядом, видимо при падении их банально выбросило наземь…   Галя тяжело переживала их гибель. Смерть Сони была ударом, который чуть не убил ее саму. Потеря Кати и Маши стала тем грузом, который, казалось, окончательно сломает ее. Она снова замкнулась, снова надела свою ледяную маску. Два дня она почти ни с кем не разговаривала, механически выполняла приказы и часами сидела в палатке, уставившись в карту своего планшета.   Но на этот раз сломаться ей не дала Аня. Она не лезла с расспросами, не пыталась утешать банальными фразами. Она просто была рядом. Приносила Гале кружку горячего чая и молча сидела напротив, пока та не выпьет. Ночью, когда Галя просыпалась от кошмаров, Аня просто брала ее за руку и не отпускала, пока дрожь не проходила.   Однажды вечером, когда молча пила Галя, штурман тихо сказала: - Они не исчезли, командир.   Семашко не ответила. - Люди не исчезают… насовсем. Порой, - Миронова замялась, видимо эта тема была не очень приятна ей самой. - Порой я вижу их тени… Возможно, возможно это души? - Галя пристально посмотрела на неё, не зная, верить или нет. От речей ее штурмана несло поповщиной. - Честно, не знаю. Знаю, только, что все они… наши подруги… теперь они… часть чего-то большего. Чего-то, чему я даже слов не поберу…   Это был бред. Галя понимала это своим рациональным умом. Но в этом бреду было столько веры и света, что ледяная корка ее врождённого скептицизма дрогнула, дав трещину. Она посмотрела на Аню и впервые за эти дни по-настоящему увидела ее - не просто странную девчонку, а человека с огромной, светлой душой, которая нашла свой способ бороться с ужасом и смертью. Тепло улыбнувшись, Галя благодарна пожала ей руку.   А война шла своим чередом. Через неделю на опустевшие койки заселили двух новеньких, совсем юных, испуганных девочек. Они с благоговением смотрели на Галину Семашко и на ее загадочного штурмана.   Галя и Аня продолжали свои вылеты. Бомбили отступающие колонны, вели разведку, висели над передовой, корректируя огонь артиллерии. Шла обычная военная рутина, страшная в своей обыденности. Кто-то погибал, на его место прибывал новый. Конвейер войны работал без сбоев, перемалывая жизни и судьбы.

XXX

  В одно чудесное августовское утро, когда война, казалось, взяла короткую передышку, к их аэродрому, взметая пыль, подкатил видавший виды «Виллис».   У эскадрильи Семашко как раз был день отдыха после череды тяжёлых ночных вылетов. В большой жилой палатке, сменившей тесные землянки, царила атмосфера мирной, почти домашней суеты. Из раструба патефона лилась тихая, умиротворяющая мелодия. Кто-то, склонившись над коленкой, штопал гимнастёрку, кто-то писал письмо домой. Аня Миронова сидела у входа, подставив лицо солнцу, и с упоением читала затрёпанный томик стихов. Галя молча чинила свой лётный планшет.   Шум подъехавшей машины заставил всех поднять головы. Когда из «Виллиса» вышли двое - майор Жданов и капитан Штольман - по палатке пронёсся удивлённый шепоток. Игорь щеголял новенькой полевой формой и синей лётной пилоткой. Яков же был одет поскромнее, но теперь на его плечах были капитанские погоны, в руках он держал офицерскую фуражку.   Дверной полог откинулся, внутрь шагнул Игорь. Он на мгновение замер, оглядывая это царство женских дел. Его обычная уверенность куда-то испарилась. Он был немного смущён, словно незваный гость. Его взгляд быстро отыскал Галю, и он нерешительно шагнул к ней. - Галина… товарищ старший лейтенант, - голос Жданова был тише обычного. - Разреши на два слова. Нужно поговорить.    Патефон, как по команде, зашипел и замолчал. В наступившей тишине все взгляды были устремлены на Галю. Она почувствовала, как щеки заливает горячая краска. - Хорошо, - коротко ответила она, откладывая планшет.   Семашко двинулась к выходу, спиной чувствуя десятки любопытных глаз, видя хитрые улыбки подруг. В этот момент она страшно злилась на себя. Злилась на эту свою вечную, дурацкую манеру смущаться и краснеть по любому поводу. Ну, что это такое? Не боевой лётчик, а какая-то курсистка-бестужевка из прошлого века!   Августовский воздух был напоен ароматом сосен и полевых цветов. Штольман, увидев их, тактично отошёл к машине, мигом найдя себе собеседника в лице Ани, которая тут же выскочила следом.   Игорь стоял перед ней, переминаясь с ноги на ногу, и впервые Галя видела его таким неуверенным. - Галя, я… - начал он, и запнулся. - Я хотел извиниться. За тот вечер, на танцах. Я был неправ. Резок. Просто… - он искал слова, - я так долго тебя не видел. А когда увидел, живую, невредимую… у меня голова кругом пошла. Испугался, что снова тебя потеряю, вот и… наговорил глупостей.   Он смотрел на неё прямо, и в его темных глазах было столько искреннего сожаления, что вся злость, которую Галя копила в себе, мгновенно испарилась. Она видела не назойливого кавалера, а простого парня, уставшего от войны и боящегося потерь так же, как и она сама.   Семашко улыбнулась. Тёплой, настоящей, обезоруживающей улыбкой. - Забудем, Игорь. Оба были хороши, - мягко сказала она. - Мы все были на взводе. Усталость после боев, нервы… Все в порядке. Правда.   Он с таким облегчением выдохнул, будто с его плеч свалился тяжкий груз. - Правда? - Правда, - кивнула она. - Война. Какие тут могут быть обиды.   Они помолчали, наслаждаясь этой неловкой, но такой нужной тишиной примирения. Мир снова становился на свои места. - Так-то лучше, - улыбнулся Игорь, видя, как смягчилось лицо Гали. Он оглянулся на «Виллис», где увлечённо беседовали Аня и Штольман, и в его глазах блеснул озорной огонёк. - Раз уж у нас объявлено официальное перемирие, а у вашего героического экипажа - отдых… - К чему ты клонишь, Жданов? - картинно нахмурившись, спросила Галя, уже догадываясь, что сейчас последует очередная авантюра. - Стряслась возможность культурного отдыха! - торжественно провозгласил Игорь. - Я тут раздобыл у нашего начальника автобата «Виллис» на пару часов. Под предлогом поездки за запчастями для моего «Яка». Предлагаю всем нам сменить обстановку. Могу отвезти на речку, место знаю одно - тихое, красивое. Или просто по окрестностям прокатить, пыль глотнуть.   Галя была совершенно растеряна. Речка? Просто так, посреди дня, посреди войны? Мысль была настолько дикой и прекрасной, что она не знала, как на неё реагировать. Это же почти самоволка! Да и что они там будут делать? Купаться? Как в той, другой, почти забытой мирной жизни? - Я… не знаю, Игорь. Это как-то… неправильно, - начала было она.   Но тут к ним, словно маленький вихрь, подлетела Аня. Она, видимо, издалека расслышала ключевое слово «речка». - Едем! Конечно, едем! - без тени сомнения заявила она, встав между Галей и Игорем. - Командир, это же судьба! Я как раз о речке с утра мечтала! Вода, солнце, красота! - Но, Аня, у нас отдых на территории части… - попыталась воззвать к уставу Галя. - Вы не можете отказать кавалеру, который спас вам жизнь, - с лукавым нажимом сказала Аня, глядя на Галю своими честными глазами. - Это будет невежливо. Даже, я бы сказала, не по-товарищески!   Игорь с нескрываемым восхищением посмотрел на Аню. - Штурман дело говорит! - подхватил он, снова обретая уверенность. - Отказ не принимается, товарищ старший лейтенант. У вас нет ни единого шанса.   Галя посмотрела на эту парочку заговорщиков. На сияющее от восторга лицо Ани. На озорную улыбку Игоря. И сдалась. Впервые в жизни она позволила себе не думать о приказах, об уставе, о том, «как положено». Она просто захотела на речку. Отчаянно. - Ну, что с вами поделаешь, - с преувеличенно тяжёлым вздохом сказала она. - Шантажисты. - Ура! - взвизгнула Аня. - Тогда жду вас у машины через пять минут! - победно заключил Игорь.   Он направился к машине, возле которой хлопотал Штольман, а Аня, схватив Галю за руку, потащила ту к палатке. - Ну же, командир, чего стоите? Пять минут! Нужно найти что-то хоть немного похожее на купальник и предупредить девочек! Нас ждёт настоящее приключение!

XXX

  Поездка оказалась на удивление забавной. Игорь вёл старенький «Виллис» с лихой, мальчишеской удалью, объезжая воронки и ямы так, что машина всякий раз подпрыгивала, а девушки взвизгивали. Лётчик был в своей стихии: за штурвалом, пусть и автомобильным, рядом с Галей, и впереди - целых два часа свободы. Он постоянно бросал исподтишка быстрые, взгляды на Галю, которая сидела рядом, и без умолку травил какие-то байки.   Галя, слушая его невозможные рассказы, к своему удивлению, несколько раз поймала себя на том, что улыбается. Сперва сдержанно, одними уголками губ, а затем - совершенно открыто, забыв про свою извечную командирскую строгость. Этот неугомонный, полный жизни майор, казалось, мог растопить любой лёд.   На заднем сиденье царила совсем иная атмосфера. Аня и Яков Штольман почти не разговаривали. Но это была не неловкая, а какая-то особенная, наполненная тишина. Галя, изредка поглядывая в зеркальце, видела, как Миронова задумчиво смотрит на проносящийся мимо лес, а Штольман - на Аню. Но от этой странно молчаливой пары исходило такое удивительное умиротворение, что Гале становилось и самой спокойно. Кажется, эти двое, нашли свой особый, безмолвный язык и были абсолютно счастливы просто сидеть рядом.   Вскоре Жданов резко свернул с пыльной дороги в поле. - Держитесь! - крикнул он. - Начинается спецучасток!   «Виллис» затрясся, подпрыгивая на меже, и въехал в бескрайний океан цветущих подсолнухов. Огромные жёлтые головы, похожие на тысячи маленьких солнц, поворачивались вслед за настоящим, большим солнцем в небе. Впереди, за золотым морем, синей лентой сверкала на солнце река. - Приехали, - заглушив мотор, с гордостью объявил Игорь. - Станция «Тишина».   Молодые люди выбрались из машины. И тишина и впрямь обрушилась на них. Густая, звенящая, оглушительная после рёва автомобильного мотора и грохота авиационных двигателей. И все же она была неполной! Ее насыщали миллионы звуков: мерное, убаюкивающие гудением пчёл, шелест листьев подсолнуха на ветру, далёкий крик какой-то птицы. Воздух был густым, сладким, он пах мёдом, разогретой землёй и речной прохладой.   Вокруг, насколько хватало глаз, простиралось солнечное, живое, жёлтое море. А впереди ждала сверкающая прохлада реки. Галя стояла, ошеломлённая, и не могла пошевелиться. Всего в нескольких километрах отсюда стоял их аэродром, их война - их реальность. А здесь… здесь был совершенно другой мир. Дверь в другую вселенную, где не было смерти, приказов и потерь. Мир, в котором она почти разучилась жить, и в который сейчас так отчаянно хотелось вернуться.

XXX

- Ну что, так и будем стоять? - Аня уже деловито стягивала с себя сапоги. - Вода, небо, солнце! Командир, это же преступление - не искупаться! Кто последний в воде, тот кормит Петровича кашей!   С этим боевым кличем она, смеясь, побежала к реке. Галя, секунду помедлив, с лёгкой усмешкой последовала за ней. Сбросив гимнастёрки, юбки и сапоги, они в одном нижнем белье, которое в полевых условиях заменяло купальник, с визгом бросились в прохладную, чистую воду.   Игорь и Яша остались на берегу, у машины. Они молча наблюдали, как две молодые девушки, напрочь забыв, что они - гвардии лейтенанты и герои полка, с хихиканьем и криками плескались в реке, словно беззаботные девчонки-школьницы. Солнечные блики играли на воде, и их смех летел над золотистым полем. - Я до сих пор не верю, - нарушил молчание Жданов, не сводя взгляда с Гали, которая, отфыркиваясь, пыталась увернуться от брызг. - Тот «Мессер» был не желторотик. Настоящий ас, стрелянный волчара. Я его на вираже едва поймал. А Галка… она, конечно, богиня за штурвалом, но то, что они вытворяли в том бою, уворачиваясь от него, - это за гранью возможного. - Старший лейтенант Семашко - исключительный пилот, - согласился Штольман, глядя в ту же сторону, но интересовал его, разумеется, «другой объект». - Но в ту ночь их вела интуиция. Интуиция ее штурмана, - он серьёзно посмотрел на Игоря. - Необъяснимый, но, как оказалось, решающий фактор. - Интуиция? - хмыкнул Игорь. - Я бы назвал это колдовством. Эта твоя Миронова - настоящая ведьма, не иначе. Прямо как у Гоголя. Панночка. - Возможно, - усмехнулся Яков, закуривая папиросу. - Мы с тобой, Игорь, многое повидали на этом свете. С самой Испании воюем… - Да. Там ты мне крепко помог, дружище, - Жданов тепло улыбнулся Штольману. - Помню, как сейчас... Мадрид, тот проклятый переулок у Гран-Виа. Если бы ты тогда не появился из ниоткуда со своими ребятами, франкисты со мной мигом расправились бы. Дюже они лётчиков-республиканцев[1] не любили.   Яков усмехнулся, выпустив струйку дыма. - Да, были горячие денёчки в Мадриде. Тебе повезло, что мой наблюдательный пункт был в том доме… Игорь, тебе ли не знать, на войне обостряется все. И страх, и ненависть… даже любовь, - разведчик хмыкнул, бросив красноречивый взгляд на купающихся девушек. - А у некоторых она обостряет то, что в мирной жизни спит. Пресловутое шестое чувство. Помнишь, Степу Ковальчука… Мужик реально мог артобстрел до минуты предсказать. Ложись, кричал, сейчас сюда прилетит! И ведь прилетало. - Помню, - кивнул Жданов, прикуривая у папиросы друга. - А Димку Крутова помнишь.? Бесшабашный был как черт. Говорил, что его пуля не берет. И не брала! Всегда с разведки с «языком» возвращался, почитай из самого пекла. Да, Яша, на многое мы насмотрелись. И кино не нужно! - Вот видишь, - продолжил Штольман, снова глядя на Аню, которая теперь пыталась плавать на спине. - Ты же верил, что Димка заговорённый. Так почему не можешь поверить, что эта девушка… особенная? Согласись, умение «слышать» бой - не самый бесполезный из талантов. Поэтому товарищ Миронова и представляет для меня… профессиональный интерес. - Профессиональный, значит, - с лёгкой иронией протянул Игорь, глядя на друга. - Ну-ну.   Яша усмехнулся, решив не поддаваться на провокацию старого приятеля. Он просто тихо, почти про себя, добавил: - Она, Игорь, не просто талант. Она… особенная…

XXX

  Тем временем в реке кипело веселье. - Смотри, командир, как наши кавалеры нас пасут! - шепнула Аня, подплывая к Гале. - Один - как на чудо света смотрит, другой - как на неразгаданную шифрограмму. - Перестань, Миронова, - отмахнулась Галя, хотя и сама чувствовала на себе пристальный взгляд Игоря. - Просто следят, чтобы мы не утонули. Ответственные товарищи. - Ага. Особенно твой. Такой ответственный, что приказ нарушил и под трибунал чуть не загремел, - хитро прищурилась Аня.   Они выплыли на середину реки и перевернулись на спину, глядя в бескрайнее синее небо. Облака лениво плыли куда-то на запад, туда, где шла война. - Знаешь, - тихо сказала Галя, - я, кажется, уже забыла, каково это. Просто лежать вот так и смотреть на облака. Без мыслей о курсе, высоте и немецких истребителях. - Значит, нужно чаще вспоминать, - так же тихо ответила Аня. - Чтобы было, ради чего возвращаться. Ради вот таких дней.   Вдоволь наплавались, они вышли на берег - раскрасневшиеся, счастливые и страшно проголодавшиеся. Девушек ждал сюрприз. Жданов расстелил на траве плащ-палатку, на которой красовалась буханка серого хлеба, пара банок «второго фронта» - американской тушёнки - и, о чудо, несколько плиток шоколада. Увы, это был пикник войны - скудный, но от чистого сердца. - Трофеи, - с гордым видом пояснил лётчик уже одевшимся подругам. - Выбил у каптенармуса[2]. Молодые люди расселись на траве; щурясь от солнца, они ели простую еду, которая сейчас казалась вкуснее любого ресторанного обеда. Жданов рассказывал смешные истории из лётной жизни, Галя, к своему удивлению, смеялась, Аня подшучивала над всеми подряд, и даже обычно серьёзный Штольман заулыбался, поведав пару занимательных баек из своей жизни.   Это было мгновение почти идеального, невозможного счастья.   И именно в это мгновение его нарушил посторонний звук.   Высоко-высоко в небе, едва различимый, но знакомый до боли, раздался ровный, тяжёлый гул. Все четверо одновременно подняли головы. Там, в синеве, оставляя за собой тонкие белые следы, шла на запад группа советских бомбардировщиков Пе-2.   Гул все нарастал и нарастал, проходя прямо над ними, а затем начал удаляться, затихая. И эта звуковая дорожка, протянувшаяся через мирное небо, была невидимой чертой, напомнившей всем, что их тихий, солнечный день - это лишь короткая передышка. Островок покоя посреди бушующего океана войны.   Улыбки медленно сошли с их лиц. Они просто сидели и молча смотрели в небо. В их общее небо. Которое для одних сейчас было мирным, а для других - уже через несколько часов станет полем боя.

XXX

  Гул бомбардировщиков затих, растворившись в небесной синеве. Но тишина, которая вернулась, была уже другой. Не беззаботной, а хрупкой. Напоминанием о том, каким драгоценным был этот день. - Даже у войны бывают выходные, - тихо произнёс Штольман, нарушив молчание. - Тем они и ценнее.   Жданов поднялся и начал собирать остатки их импровизированного пикника. - Пора возвращаться, - сказал он. Голос его был немного глуше, чем обычно. - Скоро вечер, а мне еще «виллис» сдавать и объяснительную писать, почему у меня расход бензина, как у танка.   Пока он укладывал вещи в машину, Галя отошла к самому берегу. Закончив с делами, Игорь подошёл и встал рядом. - Спасибо, - тихо сказала она, не глядя на него. - За что? За тушёнку? - попытался пошутить он. - За все, - Семашко повернулась к нему, и ее взгляд был серьёзным и прямым. - За то, что прилетел, выручил. И за этот день. Он… был мне нужен.   Жданов на мгновение растерялся от такой прямоты. Его обычная бравада куда-то испарилась. - Я тогда испугался боялся, Галка, очень испугался, - признался он почти шёпотом. - Когда услышал, что вас «мессер» гоняет… У меня аж сердце остановилось. Я никогда так не боялся.   Он шагнул ближе и осторожно, почти невесомо, коснулся ее руки.   - Возвращайся. Всегда возвращайся, слышишь?   Галя не отняла руку. Она просто кивнула. И этого простого кивка им обоим было вполне достаточно.

XXX

  Штольман, как уже известно, не лишённый врождённой деликатности, подошёл к Ане. - Младший лейтенант, не составите мне компанию? Давайте пройдёмся, пока наши пилоты выясняют отношения с небом и… с друг другом.   Миронова не возражала. Во-первых, она видела, что ее подруге нужно побыть наедине с Игорем, и чувствовала себя немного лишней. Ну, а во-вторых, ей самой отчаянно хотелось поговорить с этим таинственным, умным и таким непохожим на других разведчиком.   Они пошли вдоль кромки солнечного поля. Аня шла чуть впереди, на ходу срывая полевые цветы и травинки, пытаясь сплести в руках незамысловатый веночек. Яков следовал чуть позади, заложив руки за спину, как он это часто делал. - Вы… правда что-то слышите? - спросил Штольман, когда тишина несколько затянулась. - Это ведь не просто предчувствие. Я… анализировал ваши действия в обоих полётах. Ваша точность в прогнозировании опасности выходит за рамки любой теории вероятности.   Аня остановилась и посмотрела на огромные жёлтые головы подсолнухов, которые, казалось, внимательно слушали их разговор. - У каждого свой радиоприёмник, товарищ капитан, - негромко ответила она. - Мой просто настроен на очень странную волну. Иногда на ней тишина. Иногда - музыка. А иногда - помехи. Тогда, в лесу, были очень сильные помехи. - Помехи, которые спасли вам жизнь. Дважды, - констатировал Штольман. Он пристально, с глубоким интересом посмотрел на неё. - Этот ваш «приёмник»… - он смущённо запнулся, словно подбирая слово, которое не звучало бы как термин из служебного рапорта, - это очень ценный ресурс. Его нужно беречь. - Я постараюсь, - улыбнулась Аня. - Главное, чтобы рядом был хороший техник, который вовремя подкрутит настройки.   Яков, кажется, ещё больше смутился от этой лёгкой, почти кокетливой шпильки. Она увидела это и, набравшись смелости, сказала: - Товарищ капитан… Яков… А давайте на «ты»? Мы же не в штабе.   Штольман на секунду замер, а потом на его губах появилась едва заметная улыбка. - Хорошо… Аня. Я согласен.   Неожиданно, словно решившись на что-то очень важное, он шагнул к ней, оказавшись прямо за ее спиной, и осторожно, но крепко обнял ее за плечи.   Аня замерла. Веночек выпал из рук. Она почувствовала тепло его тела, его спокойное, ровное дыхание у себя на затылке. Она опустила глаза, и ее щеки залил густой румянец. Но девушка не пыталась вырваться. В его объятиях было так надёжно и спокойно, как не было никогда в жизни.   Штольман медленно повернул ее к себе. Его руки легли ей на плечи. - Будь осторожна, Аня, - его голос стал хриплым, потеряв свою обычную стальную ровность. - Прошу. Будь осторожна.   Девушка молчала, во все свои огромные сине-зелёные глаза глядя на него. Она видела в его взгляде не приказ и не просьбу, а глубокую, личную тревогу.   Он медленно наклонился, и она, затаив дыхание, подалась ему навстречу. Их губы встретились. Это был неловкий, нерешительный, но невероятно нежный поцелуй…

XXX

  Дорога назад была непривычно тихой. Солнце клонилось к закату, окрашивая небо в тёплые, оранжево-розовые тона. Каждый думал о своём. Галя - о прикосновении руки Игоря. Аня - о поцелуе Якова. Жданов - о том, что готов нарушить ещё сотню приказов, лишь бы видеть Галю живой. А Штольман… о чем думал Штольман, не знал, наверное, никто. Он сидел, подперев подбородок кулаком и смотрел, как мимо проносятся пасторальные пейзажи западной Белоруссии.   Когда «виллис» подкатил к расположению, было уже почти темно. Аэродром снова жил своей обычной жизнью: сновали часовые, пахло ужином и авиационным керосином. Сказка кончилась. - Что ж, спасибо за компанию, - сказал Жданов, помогая девушкам выгрузиться. - До завтра, Галчонок. - До завтра, Игорь, - тепло улыбнулась ему Галя. - Спасибо… за… разговор, младший лейтенант, - смутился Штольман, быстро кивнув зардевшейся Ане. - Он был… был полезен.   Мужчины уехали. А девушки направились к своей палатке, которая после простора полей и реки показалась им вдруг тесной и темной. Усталость навалилась разом, тяжёлая, но приятная.   Галя села на свою койку и, сняв сапоги, с наслаждением вытянула гудящие ноги. - Хороший был день, - тихо сказала она, обращаясь то ли к Ане, то ли к самой себе. - Очень, - согласилась Аня, уже засыпая на ходу. - Надо будет как-нибудь повторить.   Галя посмотрела на свою напарницу, на эту странную, невозможную девчонку, и поняла, что, пожалуй, она не против. Совсем не против. Передышка закончилась, но теперь Галя знала, что ей есть, ради чего снова и снова подниматься в это страшное и в тоже самое время прекрасное небо. [1]Жданов и Штольман говорят о Гражданской войне в Испании (1936-1939гг), где республиканские правительство боролось с фашисткими войсками генерала Франсиско Франко. Республиканские интернационалисты в Испании - это иностранные добровольцы. Они входили в состав Интернациональных бригад, которые были сформированы из военнослужащих разных стран, включая страны Европы, Северной Америки и СССР. [2]Должностное лицо в воинской части, ведающее хранением и выдачей имущества, продовольствия.