Глава вторая

      В итоге Кате нужно было заехать в торговый центр, чтобы подобрать подарок соседке, которая пригласила родителей на праздник. Мама примерно описала то, что хотела подарить, а Пушкарёвой нужно было найти что-то под стать описанию. Мама, конечно, здорово придумала. Приходилось звонить, высокопарно изъясняться, чтобы как можно чётче описывать то, что находила Катя.              После часа хождения по мукам магазинам они нашли более-менее подходящий подарок, который по описанию устроил Елену Александровну.              Они решают отдохнуть в кафешке. Федя рассматривает Катю вдоль и поперёк, пока она пьёт молочный коктейль.              — Дыру во мне прожжёшь.              — Не могу посмотреть на тебя красивую? — интересуется Федя и видит, как она напрягается, как опускаются плечи и взгляд, как Катя закусывает губу. — Кстати, почему передумала? Утром вроде явно высказала, что забираешь свои слова назад.              Федя едва не спросил, почему Катя его спасла.              — Эм… это… — Катя мнётся. Очевидно, она не может сказать, что помешала Маше специально, — подумала, что задержусь дольше и не успею. Пока дождёшься общественный транспорт, пока доедешь по пробкам… в общем, поэтому и передумала. Прости, что помешала вашим планам.              Коротков рассматривает девушку. Он не говорит, но это очевидно – если бы он не хотел, Катя бы ни за что не помешала бы его планам. Либо же она ждала, пока он отвезёт Машу. На душе сразу становится паршиво, от ощущения себя чёртовой собачонкой.              — Как ты думаешь, мне светит что-то с ней?              Катя давится. Он и сам понимает, насколько странно звучит его вопрос. Он не уверен в том, что Пушкарёва знает, сколько времени он так за ней бегает. В любом случае, он хочет понять мотив её помощи.              — Вполне… вероятно? — Федя вскидывает бровь. — Мне кажется… я думаю, что что-то может получится, если она изменится. В это, конечно, сложно поверить, но вдруг?.. Но, если честно, мне бы не хотелось видеть её рядом с тобой?              Зацепка.              — Почему? Я тебе нравл…              — Боже, нет, — Катя смущённо прикрывает лицо одной рукой, другой выставляет ладонь вперёд, как бы прося не договаривать свой вопрос.              — Звучит обидно, — Федя театрально дует губы и подпирает щеку рукой.              Если не это, тогда что?              — О, нет… Федь, я не о том. Ты мне нравишься как человек; я никого не рассматриваю в романтическом плане.              — Почему?              — Неудачный опыт отношений показал, что лучше бы мне не смотреть в эту сторону.              — Бред.              Катя невесело усмехается.              — Наверно, так и есть, но я боюсь… снова обжечься.              — Изменил?              — О, нет… Хотя, по правде, не могу знать наверняка… Просто использовал. Для своей выгоды. На спор. История стара как мир, но и я тогда была очень наивной.              «По опыту скажу: розовые очки бьются стёклами внутрь».              Федя внимательно вглядывается в Катино лицо, пытаясь понять, насколько это беспокоит её сейчас, но ничего не замечает. Он кладёт свою руку на её, позволяя чуть шершавым пальцем погладить по нежной коже запястья. Катя слабо улыбается, но руку не отдёргивает.              — Понимаю, но ещё такая мысль: не обязательно, что все мужчины, которых ты будешь встречать такие же. Не знаю, что он вытворил, но уверен, что о своём отце ты думаешь иначе и это показатель. Ещё, помнится, у тебя есть друг, поэтому не меряй всех одной линейкой. А то и меня это немного задевает, — под конец отшучивается Федя.              — Спасибо, Федь, я подумаю об этом.              ***              Середина сентября.              Коротков валяется на кровати, закинув руки под голову. С того разговора в кафе, он, не переставая, думал о Кате. Теперь он понимает откуда ноги растут и почему она, в принципе до этого особо с ним не разговорившая, вдруг решила помочь ему.              С каждым разом общаться с Машей всё труднее. Желание плавно отстраниться от неё не кажется ему посильным. Тропинкина маячит перед ним чуть реже, чем было до этого, но даже такого количества достаточно, чтобы едва затянувшиеся рубцы, снова начинали кровоточить и гноиться.              Думал ли он когда-нибудь, что будет так относиться к Маше? Соврёт, если скажет нет. Он ведь видел её до той ситуации, где она открылась ему с другой стороны. Он не прям был слепым котёнком, просто на многое, очень многое закрывал глаза, надеясь, что Маша перерастёт, что изменится и станет более зрелой.              Телефон вибрирует на тумбочке; Федя тянется к нему и сразу же отвечает.              — Да-да.              — Добрый вечер, не разбудила?              Федя бросает взгляд на настенные часы: почти одиннадцать.              — Звонить после девяти дурной тон, Катерина Валерьевна, — серьёзно отвечает Коротков и, услышав первую попытку извинений, сразу же начинает объясняться, — эй-эй, всё хорошо, я пошутил. Просто шутка.              — Но это правда дурной тон.              — Да, но мы же друзья. Да?              Катя отвечает с секундной задержкой:              — Ага.              — Так что хотела?              — На улице тучи, — внезапно выдаёт Пушкарёва. Федя моргает несколько раз, затем поворачивает голову к окну. Темно; уличный фонарь едва позволяет увидеть небо.              — А ещё звёзды.              — Их не видно.              — Но они есть, верно?              — Может и нет. Знаешь ли есть такое понятие сверхновая звезда… это взрыв звезды… Если кратко, то ты смотришь на звезду, а её уже нет. Это происходит из-за того, что слишком большое расстояние.              — Сверхновые — это интересно, но что случилось?               За то небольшое количество времени, что они общались и успели обменяться номерами, Катя едва ли обращалась к нему с просьбой о помощи, раз или два, да и те с его подачи. Пушкарёва очень осторожно общалась с ним, словно боялась чем-то обидеть.              Словно боялась, что он снова будет чувствовать себя использованным.              — Н-ничего.              — Такое ничего, что ты решила позвонить мне в одиннадцать ночи? — Федин голос звучит мягко, как тягучая карамель в конфетке.              Но Катя молчит, молчит, наверняка собираясь с мыслями, стоит ли рассказывать ему. Спустя минуту Катя отвечает:              — Маме было плохо, давление поднялось, скорая приезжала, уже лучше, но я распереживалась и теперь не могу уснуть.              — Поэтому позвонила мне поговорить о звёздах?              — Можно о чём-то другом.              — Например?              Катя снова молчит.              — Слушай, а ты сможешь выйти?              — Выйти?              — Ага, мы сейчас проговорим целое состояние, давай я лучше приеду, ты выйдешь, и мы поговорим?              — Нет… — неуверенным голосом, — папа не разрешит.              Коротков мягко смеётся.              — Не знал, что ты такая малышка, что тебе нужно разрешение. Если он переживает, мы можем сесть у вас под окнами, ничего противозаконного или дурного я делать не собираюсь. Давай попробуем? Если не получится, то я тебе позвоню, и мы будем дальше разговаривать, м? Только пришли мне адрес эсэмэской.              ***              Пушкарёва сидит с пунцовыми щеками в комнате и собирается с духом. Как сказать отцу, что она собирается выйти погулять под подъездом с парнем, с которым работает в Зималетто в одиннадцатом часу ночи? Да он выговор сделает и ей, и ему.              Катя поднимает очки на лоб, массирует переносицу, а затем трёт лицо руками. Нет, это точно невозможно. Кто её отпустит? Да и откуда вообще это желание пойти погулять с Федей в ночи вообще появилось, что она всерьёз обдумывает план?              Катя бьёт себя ладонями по ногам, словно это вселяет в них силу поднять её и пойти сделать невозможное.              Попытаться сделать.              Только она открывает дверь, как понимает, что везде уже выключен свет и только на кухне тихо бухтит телевизор.              — Что-то случилось, Катюш? — интересуется мама, едва Катя заходит на кухню. — Я уже в порядке, сделали укол, просто сказали через часик ещё померить, а так всё хорошо.              Девушка кивает; она правда беспокоилась сильнее, чем того требовала ситуация. Хотя вряд ли в таких делах есть градация переживаний, как будто не любая мелочь, связанная со здоровьем родителей, выбьет землю из-под ног.              — Мам… тут такое дело… — Катя не может посмотреть маме в глаза, поэтому говорит, рассматривая свои домашние тапочки, — в Зималетто у меня есть друг, я ему сейчас позвонила поговорить. Просто поговорить. Не могу уснуть, а он, дурень такой, решил ко мне приехать поговорить… ну да, логично, звонок денег стоит… в общем… он предложил выйти с ним посидеть поговорить на улице, а я знаю, что папа не отпустит… в общем, — чуть громче говорит Катя, — я не знаю, что делать… он хороший, очень хороший, сказал, что мы можем сесть под окнами квартиры, чтобы вы не переживали.              Девушка-таки поднимает взгляд и видит с какой теплотой мама смотрит на неё, как во взгляде плещется что-то доброе, родное, напоминающее Кате о детстве, когда мама с особым трепетом смотрела на неё. Но через секунду во взгляд проникает странная нотка, девушка не может подобрать слово, чтобы описать, но понимает, что она значит.              — Нет, мам, мы с ним не… ему нравится другая!              Но мама лишь шире улыбается, словно ей совершенно не интересно слушать Катины попытки оправдаться, и она сама лучше знает, что там у Феди на душе.              — Папа тоже распереживался, поэтому я дала ему таблетку валерьянки, а потом он попросил снотворное. Поэтому, думаю, он не узнает.              Катя моргает; до мозга дошли мамины слова, но отдел, отвечающий за речь, кажется, забарахлил, иначе она не может понять тот диссонанс, который она испытывает от осознания того, что именно произнесла мама.              — И что, мне правда можно пойти? А если так получится… ну вдруг, чисто гипотетически, что я не приду домой?..              Катя, конечно же, не собирается напрашиваться парню в гости, особенно ночью, особенно Феде, но… что, если они решат гулять всю ночь, разъезжая по ночной Москве? Или проболтают, не замечая времени? Пушкарёва с опаской смотрит на маму, ожидая, что она скажет, что это уже перебор и хорошие девушки так себя не ведут.              — Мы тоже были молодыми, Катюш, одно его: приехать к тебе, чтобы ты не сидела и не переживала в одиночку о многом говорит, но, всё же, как будет возможность, приведи его познакомиться.              Катя гуще краснеет.              — Мам! Я же говорю, ему…              — Да-да, но ты всё равно приведи. Если что, я ничего не знаю, а на работу ты уехала очень рано, это на случай, если ты не придёшь.              — Мам, мы правда с ним не…              — Конечно-конечно, Катюш.              Женщина ласково целует дочь в щёчку, выключает телевизор и уходит в свою комнату, оставив Катю наедине с мыслями. Как Катя не закатила глаза – она и сама не знает.              ***              Девушка не представляет, сколько Феде нужно будет времени, чтобы добраться до неё (отвлекать звонком от дороги не хочет), поэтому она сразу же (почти) выходит. На улице тепло, но Катя накинула на себя короткий кардиган.              Сидя под подъездом, она думает о том, что хотела просто с кем-то поговорить. Коля, очевидно, дрых и видел двадцатый сон, потому что не ответил ни на первый, ни на второй звонок.              А Федя ответил сразу.              Щекочущее чувство, назвать которое Катя не в состоянии, колет где-то под рёбрами. Сдруживаться с Федей она не планировала. Во-первых, он влюблён в её, пусть не подругу, но коллегу, а вклиниваться, перетаскивая одеяло на себя – не хотела. Во-вторых, её работы было настолько много, что она едва успевала находить время общаться с Колей, который всё чаще начал захаживать к ним домой, аргументируя это тем, что хоть так он сможет её увидеть. На самом деле ему было интересно всё, что касалось Клочковой, но это лирика.              Пушкарёва понимает, что её возможное вмешательство в Федины попытки ухаживать за Машей, может обернуться ссорой. Особенно после того, как они начали чуть ближе общаться. Ещё его недосказанный вопрос, оставшийся висеть в воздухе дамокловым мечом, может породить много недопониманий. Легко можно подумать, что Катя пытается убрать соперницу в лице Маши, влюбившись в Федю. И никого не будет волновать, что это она делает по другим причинам.              Хотя, возможно, так никто и не подумает. Особенно, если сравнить внешность Маши и её. Катя явно проигрывает. Она не так ярко одевается, не такая весёлая и задорная, не такая раскрепощённая. Катя серая мышка, что живёт в маленькой норке и не стремится уходить из неё.              В голове продолжают звучать слова Маши: даже если ты. Она и сама много раз думала о том, что, если на неё кто посмотрит, то только из-за того, что ему что-то будет нужно от Кати, а не она сама. Коля влюблён в Клочкову, а за всё время их дружбы они настолько притёрлись друг к другу, как брат с сестрой, что они, а Пушкарёва не сомневается, что он с ней солидарен, не смотрели друг на друга иначе. А Феде нравится Маша. Ему от Кати ничего не нужно, поэтому всё, что она может давать – себя, свою поддержку и общество, если Коротков в этом нуждается.              Катя не до конца понимает, как так получилось, что они начали общаться ближе, но, возможно, дело в том, что женсовет его не зовёт в «Ромашку». Ему стало одиноко и поэтому он решил с Катей общаться.              Катя не уверена в этом. Она, в принципе, мало в чём уверена, особенно, когда дело касается межличностных отношений.              Проходит ещё какое-то время, прежде чем Катя слышит звуки двигателя мотоцикла и видит свет фар.              Пушкарёва встаёт с лавочки, намереваясь поздороваться и отвести, всё же, их от подъезда во двор.              — Привет, — проговаривает тихо Катя, осматривая окна, вдруг кто слушает, пока Федя слазит с мотоцикла.              Но вместо ответа Коротков сгребает её в медвежьи объятия, немного выбивая воздух из её лёгких. Парень настолько крепко прижимает её к себе, что Катя через ткань чувствует все его мышцы. Федины руки на спине, которые медленно поднимаются и опускаются, успокаивающе поглаживая.              — Привет, — шепчет он на ухо, от чего Катя ёжится.              ***              Катя не считает сколько они так стоят, обнимаясь под подъездом. Ей настолько неловко, что она совершенно не знает, что говорить и вообще не понимает, зачем Федя так сделал. Она же сказала, что уже всё хорошо.              Но Коротков продолжает прижимать её к себе; его руки уже оплетают её талию, а голова трётся об Катину; он словно всем своим телом пытается показать и дать ей почувствовать, что он рядом. Ей неловко, но в то же время до одури приятно такие внимание и забота о её чувствах.              Катя невольно вдыхает аромат: вишня и сандал. Она узнаёт его, потому что когда-то давно Коля хвастался духами с похожим ароматом и Пушкарёва его запомнила, потому что очень любит аромат вишни.              Она бы с радостью ответила на его объятия, если бы не факт влюблённости Феди в Машу; едва ли ему будут приятны действия девушки, к которой у него нет чувств. Поэтому Катя, собравшись с духом, мягко прерывает их, берёт Федю за руку и ведёт во двор, где стояли лавочки под деревьями.              Они сидят в молчании, пока Федя не разрезает тишину:              — Мы завтра на работе будем, как выброшенные на берег бычки.              О, нет. Она совершенно забыла об этом.              — Прости, — сразу же извиняется Катя, на что Федя фыркает и ставит малю-ю-юсенький, почти безболезненный, щелбан.              — Слушай, я сам предложил приехать, значит я знаю, на что иду.              — Если бы я не позвонила, то ты бы спал, — виновато парирует Катя.              — Ну надо же, но вот незадача, когда ты позвонила – я не спал, да и сна ни в одном глазу не было.              Катя поднимает на него взгляд. Федя сидит рядом, освещённый уличным фонарём, который близко стоит к лавочке. Его профиль выглядит красиво и в некоторой степени величественно. Сразу вспоминаются древнегреческие статуи.              — А ты почему?              — Думал о Маше.              Она бросает короткое «о» и принимается рассматривать свою обувь, двигая ногами так, словно нажимает на педали.              — Как ты думаешь, можно ли разлюбить человека быстро?              — Да. Думаю, да, — сразу же отвечает Катя. Для того, чтобы разлюбить Дениса потребовалось не так много времени. А ведь ещё в самом начале его ухаживаний ей казалось, что даже негативно настроенный по отношению к нему отец не сможет затушить пожар этой любви.              — Можешь снять очки?              — Что?              — Очки снять и дать мне? Хочу примерить.              Катя мнётся буквально секунд тридцать, затем снимает очки и перед тем, как отдать их, замирает от того, насколько близко Федя оказывается к ней.              Коротков упирается одной рукой на лавочку, другой позволяет себе повернуть её голову так, как ему было нужно. Катя, шокированная внезапной близостью, забывает, как разговаривать и просто позволяет парню рассматривать себя.              — Похлопай глазками, — Катя выполняет это, но не потому, что Федя сказал, а потому, что не может понять, что он от неё хочет, — милашка.              У Кати всё внутри замирает от того, каким голосом Коротков сказал это. Он отпускает её, примеряет очки, а девушка продолжает сидеть в прострации от того, что сделал Федя. Она старательно игнорирует внезапно охватившее её волнение, очень старательно игнорирует биение сердца, которое слышит в ушах и ещё более старательно игнорирует любые мысли, появившиеся от его комплимента.              — Боже, — тянет он, отодвигая и придвигая очки, — на глаза давит. Так и должно быть?              Катя стремительно собирает себя, отодвигая куда-то на затворки сознания то, что сделал Федя.              — Да, если у тебя зрение хорошее.              — Да вроде не жаловался.              — Как же ты тогда в Машу влюбился? — интересуется Катя, на что Федя громко смеётся.              — Хорошо подловила. Мне понравилось. Честно? Не знаю, просто так сложилось. Она открылась с другой стороны, я посмотрел под другим углом, надел розовые очки и погнал покорять Эверест.              — Не покорился.              — Ага, помер в зоне смерти. Мне казалось, что я своей помощью, отдачей…              — Жертвенностью.              — … жертвенностью, да, расположу её к себе. Думал, что она тоже посмотрит на меня иначе, но, думается мне, этого не произойдёт.              — Почему ты так думаешь?              — Помнишь, когда ты хромала и я тебя подвёз? — Катя кивает. — Так вот, в тот день она садилась в машину Малиновского. Зная его, они не картины в Третьяковке поехали рассматривать.              Катя прикусывает губу. Значит, он уже несколько недель ходит со знанием того, что у Тропинкиной роман с Малиновским.              — Ну… ох… — Пушкарёва опускает взгляд на сжатые кулаки Феди. Она совершенно не хочет врать ему, потому что знает, как криво это будет звучать из её уст. Если он видел, то Катя, даже при вдруг появившемся желании, прикрыть Машу не сможет. — Я… не знаю, насколько там серьёзно, но Маша… она думает, по крайне мере говорила, что Малиновский тот, кого она искала.              — Не упоминала почему? — голос Феди сухой, безжизненный, не тот, что был до этого.              Катя сглатывает сухим горлом. Она очень не хочет всаживать этот нож в его сердце, словно это её слова, а не Машины.              — Говорила, что он умный, красивый, п-при деньгах… что хорошо заним… удовлетворяет в постели.              — Понятно.              Ей хочется крикнуть ему, чтобы не расстраивался, но по себе знает, насколько бессмысленные эти слова. Вместо этого Катя, поборов своё смущение, обнимает его. Коротков меняет положение и обнимает её в ответ. Пушкарёвой неудобно, но она терпит, потому что ей кажется, что ему это нужно.              Федины руки оплетают её по талии и прижимают к себе.              Катя вдыхает аромат, исходящий от Феди, но ощущается он сильнее, потому что она утыкается ему не в грудь, а в шею.               ***              Коротков не спешит отпускать Катю, он прижимает её ещё сильнее, когда замечает её лёгкую дрожь.              — Холодно?              — В таких объятиях грех жаловаться, что холодно, просто неудобно сижу, поэтому мышцы в напряжении.              Федя меняет позу. Он усаживает девушку себе на ноги, облокачивая её себе на грудь и сцепляет руки в кольцо, чтобы Катя не упала спиной на лавку. Подтягивает Катины ноги к своему боку.              — Так лучше?              — А-ага.              — У твоей мамы часто скачет давление?              — Н-нет, не сказала бы, просто иногда бывает. В этот раз оно было под сто восемьдесят, мы забили тревогу и вызвали скорую.              — Рад, что всё обошлось, — выдыхает он, рассматривая, как Катя перебирает пальцы. Они сидят молча, неловкость липким слоем оседает на одежде.              Через время Коротков просит: — Расскажи о себе.              Катя немного отстраняется от Феди; он не знает, что она делает, ведь полулежит с закрытыми глазами, полностью расслабленный в свете уличного фонаря. Затем он чувствует едва осязаемое касание на щеке.              — Не знаю даже, что тебе может быть интересно.              — Всё, что связано с тобой.              Коротков открывает глаза и видит её слабую улыбку. Неужели она так реагирует на банальный, человеческий интерес к ней?              — Я неуклюжая.              Федя гортанно смеётся, смех выходит более низким, чем обычно: — Это я уже заметил.              — У меня всего один друг, Коля.              — А я? — деланно обиженным тоном спрашивает Федя.              — Теперь два, точно. У меня нет подруг, а всё остальное время: дом-работа, работа-дом. Читаю книги, разные журналы, иногда вяжу, разгадываю судоку, но с момента работы в Зималетто времени на это не хватает катастрофически.              — У-у-у, может свяжешь мне как-нибудь шарф, в честь дружбы? — шутит Федя, — Если, конечно, будет время.              Катя улыбается.              Милая.              Прямо сейчас она видится ему довольно милой девушкой, которая много раз за их сегодняшний диалог краснела. Не то, что М… Так. Отставить. Негоже их сравнивать.              Но теперь его так и подмывает подшутить над ней.              Федя кладёт руку ей на бок, ненавязчиво прикладывает силу, чтобы Катя легла на него. Разумеется, этого не происходит, и она упирается ладошками в его грудь.              — Что ты делаешь?              — Думаю, что ты замёрзла.              — Нет, не замёрзла.              — Точно?              Катя шлёпает его по рукам и осторожно спрыгивает с него на асфальт, подворачивает ногу и начинает падать. Коротков, недолго думая, хватает её за руку и технично усаживает обратно.              — Сама судьба говорит, чтобы ты осталась сидеть так.              — Думаю, я всё же нагуляла свой сон.              — Да? — Федя снова слишком близко. — Уверена? Я могу прочитать тебе сказку на ночь, малышка.                            ***              С того ночного разговора они стали общаться чаще. Могли перекинуться парой эсэмэсок или проболтать несколько часов к ряду по домашнему телефону. Периодически, пока тёплая сентябрьская погода позволяла, Федя вывозил Катю гулять по Москве. Однажды даже позвал её посмотреть, как он играет на гитаре в парке.              «Вау, Федя!»              Это был маленький, но от того не менее ценный комплимент, который с первых секунд его игры выдала Катя. Быть может, он уверен, что так оно и было, Катя не задумывалась о том, насколько для него это ценно. Он навсегда запомнил её восхищённый взгляд, её восклицания во время игры, её аплодисменты, подкреплённые уличными зеваками, что остановились послушать его игру.              За всё то время, что он ухаживал за Машей, она ни разу так на него не посмотрела, ни разу не отнеслась к его действиям так, как Катя, которая буквально умело ловила его настроение.              Сегодня Федя снова пришёл обедать к Кате в каморку, Жданов же упорхнул с невестой в Лиссабон.              — Эй, я же говорил, что не люблю горошек. Зачем ты заказала оливье?              — А я говорила, что не люблю крабовые палочки, но ты же вчера купил крабовый.              — Так ты мстишь? — фальшиво возмущённым голосом интересуется Федя. — Как низко с твоей стороны, малышка.              Он уже знает, что Катя бесится с его шуток про её рост и всё равно продолжает дразнить при любом удобном случае, за что получает. Сейчас она шлёпнула его по плечу, смачно, не так больно, как было на той неделе.              Боже, у него уже есть градация её маленьких местей.              Коротков деланно стонет от боли, потирая ушибленное место.              — Господи, средь бела дня… бела дня(!) руку поднимает. Ужас!              — Чья б корова мычала! Ты меня дразнишь! И не так уж больно я шлёпнула тебя по руке, чисто для вида, — недовольно дуется Катя.              — Да-да, прости, — смеётся Федя, прикладывая руку на её голову, — мне совсем неважно, что ты будешь восьмым.              — Восьмым?              — Восьмым гномом. Как их там… хм-м… Простачок, Соня, Весельчак, Чихун, Умник, Ворчун, Скромник и Малышка.              Он ради этой шутки выучил все их имена.              Они смотрят друг другу в глаза.              Три.              Федя поднимается со стула, убирая руку с её головы.              Два.              Катя поднимается следом.              Один.              Он выбегает из каморки, а Катя бежит за ним.              Пух и перья полетят. Пух и перья.