Часть 2

Тишина. Не привычная, глубокая тишина ночи, а что-то более искусственное, сдобренное слабым гулом аппаратуры и редкими шагами за дверью. Тейлор пошевелилась, и её тело отозвалось ноющей болью, знакомой, но почему-то приглушённой, словно она была закутана в плотный кокон. Голова раскалывалась, как после сильного удара. Она моргнула, пытаясь сфокусировать взгляд на размытом потолке. Белый. Всё было белым. Слишком белым. Больничная палата. Неудивительно. Последнее, что она помнила – это... Что именно она помнила? Обрывки. Крик. Падение. Боль. Её глаза медленно сфокусировались на капельнице, которая висела рядом с кроватью. Вдоль руки тянулась трубка, ведущая к игле в её вене. Попытка поднять руку вызвала лишь слабое дрожание. Тело казалось чужим, тяжёлым. И тут она заметила что-то странное. Мир вокруг вдруг стал невероятно чётким. Не просто чётким, а ярко выраженным, с мельчайшими деталями, которые она никогда раньше не видела. Она видела каждую пылинку в воздухе, едва различимые царапины на белой тумбочке, тончайшие прожилки в собственном запястье. Очков не было, да и не нужно было. Зрение, всегда бывшее её слабым местом, теперь было идеальным. Это было ошеломляюще. Она моргнула ещё раз, пытаясь понять, как такое возможно. Но страннее всего было не это. В глубине её сознания, под слоем тумана и боли, клубилось нечто новое. Нечто, что одновременно ощущалось как её собственное, но при этом совершенно чуждое. Словно ей в голову загрузили огромную библиотеку, полную знаний, о которых она и понятия не имела. И самое жуткое – воспоминания. Они были чёткими, яркими, как её собственные, но принадлежали не ей. Улыбка деда, запах старого дома, вкус рамена после тренировки. И затем... боль. Кровь. Рин. Её имя эхом отдавалось в черепной коробке, вызывая фантомную, пронзительную боль в груди. Девочка с раненым сердцем, Какаши, стоящий над ней. Это не её воспоминания, но они были настолько реальными, что она почувствовала прилив тошноты. И тут же, эти чужие, но такие реальные воспоминания смешались с её собственным кошмаром. Темнота. Удушающая, давящая темнота шкафчика. Запах грязи и пота. Скрежет металла по металлу. Голоса, издевательские, противные. Паника, такая сильная, что рвало изнутри. Она стучала, кричала, царапала ногтями дверцу. И потом... Чудовищная тяжесть. Дробящая боль, когда огромный камень рухнул, раздавливая правую сторону тела. Кровь в глазах. Предсмертные хрипы. Всё это наложилось на её собственное отчаяние. Воздух кончался. Сердце колотилось так, что казалось, разорвётся грудь. Мышцы не слушались, лёгкие горели. Это не её воспоминания, но они были настолько реальными, что она почувствовала прилив тошноты. И в этот момент, когда паника от воспоминаний о шкафчике смешалась с чужой болью потери и предсмертной агонией, в глазах что-то щёлкнуло. Не физически, а внутри, в самой структуре её зрения. Мир на мгновение окрасился в кроваво-красный оттенок, а по радужке пошли странные узоры – три томое, сливающиеся в нечто более сложное, звездообразное. Это продолжалось лишь долю секунды, но эффект был ошеломляющим. Красный исчез, но мир казался... не просто чётким, а насквозь просматриваемым. Словно она видела не только поверхности, но и потоки энергии, слабые пульсации реальности. Она ощущала грани объектов не как твёрдые линии, а как нечто, что можно сдвинуть, обойти. Детали, которые раньше были размыты, теперь выпирали с пугающей чёткостью, но к этой чёткости добавилось многослойное восприятие мира. И тут же, словно по щелчку, знание. Не просто воспоминание, а понимание. Это было Мангекё Шаринган. Камуи. Способность проходить сквозь предметы, телепортироваться. Знание тренировок, тактик боя, движений ниндзя. Это знание жило в её теле, в её мышцах. "С состоянием моего тела, память выдала, что хрен мне, а не нормальное тайдзюцу", — промелькнула ироничная мысль, несмотря на шок. Тейлор закрыла глаза, пытаясь отстраниться от этого потока информации. Но оно было там, глубоко внутри, новое, неотъемлемое Я. Чужие воспоминания, хоть и были невероятно яркими, начали отходить на второй план, становясь скорее фоновым знанием, чем активной болью. И вместе с ним, словно отголосок, пришло осознание чего-то ещё. Она чувствовала мир вокруг себя не так, как раньше. Не как просто пространство, а как нечто, что можно ощутить, прикоснуться к нему на ином уровне. Как будто она могла сдвинуть его, если бы только знала, как. Медленно открыв глаза, и мир вновь предстал перед ней с пугающей, многослойной чёткостью. Воспоминания Обито, хоть и отошли на фон, оставили после себя не только знания, но и глубокий след. Её мозг, который ещё несколько часов назад был перегружен издевательствами и страхом, теперь обрабатывал информацию со скоростью, близкой к мгновенной. Первое, что она почувствовала, было странное, почти эйфорическое облегчение. Она выжила. И не просто выжила, а... изменилась. Её зрение, всегда требовавшее очков, теперь было совершенным. Мышцы, ранее слабые и неуклюжие, теперь помнили движения, которым её никогда не учили. Камуи. Мангекё Шаринган. Это было так невероятно, так мощно, что дух захватывало. Возможно, теперь она сможет себя защитить. Возможно, она сможет сделать что-то, чтобы справедливость восторжествовала. Краткий проблеск надежды, почти радости, вспыхнул в её груди. Но он быстро сменился горечью. Рин. Боль от её смерти, прочувствованная так ясно, как будто это её собственная потеря, вновь нахлынула. И потом, осознание: эти силы достались ей ценой чужой, такой глубокой и выжженной боли. Эта боль была до отвращения знакома. Так же невыносимо болело, когда они потеряли маму. Когда отец ушёл в себя, оставив её один на один с пустотой. Эта тоска по невозвратному, это отчаяние перед тем, что нельзя изменить, — это было её собственное, личное горе, усиленное чужими воспоминаниями. Радость испарилась, оставив после себя лишь холодную, горькую пустоту. Это было несправедливо. Почему она? Почему так? "Нет", — одёрнула себя Тейлор. — "Сейчас не время для хондры". Ей нужно было разобраться, что именно она получила. Сосредоточившись, она вновь ощутила, как внутри глаза что-то щёлкнуло. Звёздчатый узор Мангекё Шарингана, который она видела в чужих воспоминаниях, теперь появился и в её собственном восприятии. Мир вокруг на мгновение исказился, став похожим на замысловатый, трёхмерный чертёж, где каждый объект имел не только форму, но и некую внутреннюю структуру, которую можно было мысленно захватить. Она попробовала сконцентрироваться на собственной руке, лежащей на белой простыне. Попыталась представить, что она не там. Что-то потянулось из её сознания, словно невидимая нить, к пространству вокруг руки. Ей потребовалось несколько минут чистой концентрации, прежде чем пришло осознание. Это было не просто "прохождение сквозь", не просто телепортация. Это было ощущение измерения Камуи – его маленького мира. Того места, куда Обито смещал части себя, чтобы стать неуязвимым, или переносил объекты. Это было странное, ни с чем не сравнимое ощущение. Словно её разум протянулся, коснулся другой стороны реальности. Не физически, а ментально. Она почувствовала этот пустой, вращающийся вихрь, который был и нигде, и везде одновременно. Это было её личное пространство, доступное ей по щелчку мысли. Она могла войти в него. Вынести из него. Сместить в него. И вместе с этим пониманием пришла ясность о механике. Оба глаза теперь пульсировали знанием. Правый глаз отвечал за телепортацию её самой и того, чего она касалась. Она могла поглотить себя, часть себя, или объекты, к которым прикасалась, в это особое измерение. Это давало неосязаемость: возможность отправлять только части своего тела в другое измерение, чтобы проходить сквозь объекты или позволять им проходить сквозь неё. Знание, что это может длиться непрерывно около пяти минут, прежде чем потребуется отдых, вспыхнуло в её сознании как важное предупреждение. А левый глаз позволял воздействовать на мир вокруг взглядом. Она могла телепортировать предметы, людей, части тел и прочее, просто посмотрев на них, искажая пространство вокруг них и отправляя их в её личное измерение. Мысль о такой силе была одновременно пугающей и завораживающей. Тейлор сделала глубокий, дрожащий вдох. Она держала под контролем это новое, подавляющее знание. Чужие воспоминания теперь действительно отступили, оставив лишь сухое, чистое знание способностей. Она лежала, глядя в потолок, и её разум лихорадочно перебирал варианты. Это был переломный момент. Её жизнь изменилась безвозвратно. Тейлор лежала, погруженная в водоворот мыслей о своей новой реальности. Камуи. Шаринган. Отчаяние Обито, смешанное с её собственным. Возможность защитить себя. И что-то ещё, неуловимое, зловещее, скрывающееся за этими дарами. Она была на пороге чего-то грандиозного и ужасающего одновременно. Дверь палаты бесшумно открылась. Тейлор тут же напряглась, но рефлексы её нового тела, ещё не до конца освоенные, не позволили резко двинуться. В проёме появились две фигуры. Первая — полноватая, добродушного вида медсестра средних лет, с усталым, но заботливым выражением лица. За ней шла вторая. Эта вторая фигура была совершенно иной. Молодая девушка, чуть старше Тейлор, в белом балахоне с ярко-красными крестами, что были символом её героического образа. Её длинные, непослушные волосы цвета красного дерева спадали на плечи, будто огненный водопад. Лицо было бледным, исчерченным тенями под глазами, а губы поджаты в тонкую, напряженную линию. По всему лицу были рассыпаны милые веснушки, придающие ей почти девчачий вид. Но что больше всего бросалось в глаза – это её глаза. Они были необычного янтарного цвета, и в них читалась такая глубокая усталость, почти изнеможение, что Тейлор почувствовала странный укол сочувствия. "Доброй ночи, мисс Эберт", — тихо произнесла медсестра, подходя к кровати. — "Как вы себя чувствуете?" Девушка с рыжими волосами подошла ближе, её взгляд скользнул по Тейлор, затем задержался на планшете с диагнозом в её руке. Она вздохнула. В этот момент, когда Панацея чуть наклонила голову, в сознании Тейлор что-то ёкнуло. Длинные рыжие волосы. Хрупкое телосложение. Этот усталый, но заботливый взгляд, хоть и скрытый под маской изнеможения. Это было слишком похоже. Образ Рин, живой и яркий, мелькнул перед глазами, вызвав фантомную боль в груди. Неужели?.. Нет. Это было абсурдно. Рин была мертва. Но сходство было поразительным, почти до тошноты. "Марта, принесите мне крепкий кофе, пожалуйста", — глухо попросила рыжеволосая девушка, даже не взглянув на медсестру. Её голос был низким и уставшим. "И побольше сахара". Медсестра кивнула и поспешно вышла, оставив их вдвоём. Девушка повернулась к Тейлор. "Я Панацея", — представилась она, всё ещё изучая записи на планшете. — "Судя по записям, вам досталось, мисс Эберт. Переломы, внутренние ушибы, истощение, заражение крови. Я могу это исцелить. Это займет несколько секунд, и ты будешь как новенькая. Однако, имей в виду, что моё исцеление берёт биомассу из запасов твоего организма, так что после тебе нужно будет очень хорошо поесть, чтобы восстановиться". Она подняла взгляд, и её янтарные глаза встретились с глазами Тейлор. "Ты позволишь мне?" Тейлор моргнула. Панацея? Та самая, способная исцелять одним касанием. И при этом она выглядит так, будто ей самой нужен отдых. Мысли роились в голове. Использовать Камуи прямо сейчас и сбежать? Скрыть свои силы? Или позволить ей исцелить себя? Если она исцелит, то увидит ли что-то необычное? Что, если она почувствует Шаринган? Или Камуи? С другой стороны, если она не исцелит, то ей придётся долго и мучительно восстанавливаться, привлекая ещё больше внимания. Это могло дать время. Но время на что? На обдумывание? Или на сокрытие? Панацея терпеливо ждала, её янтарные глаза смотрели прямо на Тейлор, словно проникая в самую суть. В них не было любопытства, лишь бесконечная усталость и, возможно, толика отчаяния. Впрочем, Тейлор заметила лёгкое удивление, мелькнувшее на лице Панацеи – наверное, мало кто отказывался от её дара. Наконец, Тейлор приняла решение. Боль была реальна. Способности требовали ясности ума и физической готовности. И если Панацея что-то почувствует, это будет проблемой, но, возможно, управляемой. Если нет – отлично. "Да", — прохрипела Тейлор, голос которой был ещё слабым. — "Пожалуйста". Панацея кивнула, в её глазах мелькнуло что-то похожее на тусклую искру интереса. Она протянула руку, её пальцы были длинными и тонкими. Тейлор почувствовала прохладное прикосновение к своей руке, там, где была капельница. И в тот же миг, как только их кожа соприкоснулась, мир закружился. Не палата, не больничная кровать. Всё растворилось в вихре пурпурного сияния, того самого, что она видела в самом начале. Кристальные цветы, залитые неземным светом черной луны. Грандиозный, меняющийся силуэт на горизонте – та самая безликая, снежно-белая антропоморфная фигура, замершая прямо перед ними. Тейлор почувствовала себя стоящей на ногах, хотя секунду назад лежала в кровати. Ее взгляд тут же устремился на шокированную Панацею, которая стояла рядом, ее янтарные глаза широко распахнулись от неверия и… страха. Они обе были здесь. В Кристальном мире. Пурпурное сияние, кристальные цветы и грандиозный, постоянно меняющийся силуэт на горизонте – все это было прямо перед ними, ощутимое и реальное. Воздух здесь был странным, прохладным и чистым, и Тейлор уловила тонкий, едва заметный аромат – пахло васильками и лилиями, смешиваясь с запахом озона. "Что... что это?" — прошептала Панацея, ее голос дрожал от ужаса. — "Где мы? Что ты со мной сделала?!" В ее янтарных глазах вспыхнуло обвинение, смешанное с абсолютным непониманием. Она попыталась протянуть руку к Тейлор, но остановилась на полпути, словно боясь прикосновения. Тейлор почувствовала холодный пот на лбу. Она сама не понимала, что произошло. Это был ее триггер, ее сила – Камуи. Но почему Панацея здесь? И что это за место? "Разве моя сила — это не Камуи?" — пробормотала Тейлор, ее голос прозвучал неуверенно даже для нее самой. Воспоминания Обито, обычно такие четкие, подкидывали образы вихря и пустоты, а не этого сюрреалистического пейзажа. Нет, это было что-то другое. Или не только оно. "Я... я не знаю", — ответила Тейлор, ее голос звучал более уверенно, чем она себя чувствовала, но в последних словах, "Это... это часть моей силы", Эми уловила явную неуверенность. А после раздался Звук. Невозможно было описать его однозначно. То ли треск, то ли вой, то ли скрежет реальности, разрываемой на части. И прямо за спиной безликой фигуры, в пурпурном небе, появилась Луна. Она была колоссальной, созданной из чего-то, что было одновременно кристаллом, плотью и кристальной плотью, пульсирующая неземным светом. Панацея вздрогнула. Ее янтарные глаза расширились, когда она посмотрела на Луну. И в тот же миг Тейлор увидела, как в ее глазах мелькнуло осознание. Эми почувствовала связь с этой Луной. Невидимая нить протянулась от девушки к чудовищному небесному телу. Панацея сделала шаг назад, ее взгляд скользнул по руке Тейлор, затем по всему ее телу, затем снова вернулся к Луне. Она, очевидно, пыталась понять, что произошло, что изменилось. "Что... что ты такое?" — наконец вырвалось у Панацеи, ее голос был низким и полным опаски. "Как мы здесь оказались? Ты сделала это? Это... это не похоже ни на одну силу, которую я когда-либо видела!" Она протянула руку, чтобы коснуться Тейлор, но снова замерла. "Ты... ты меня сюда затащила?" Тейлор инстинктивно подалась назад. "Я... я не знаю! Я просто... я просто проснулась здесь! А потом, когда ты прикоснулась, мы... мы обе здесь оказались!" Она попыталась успокоить Панацею, но ее собственный страх не позволял подобрать нужных слов. Громкий Щелчок сотряс Кристальный мир. Такой резкий, что обе девушки вздрогнули и одновременно обернулись к безликой фигуре. Фигура задрожала, ее снежно-белые очертания стали размываться, а затем начали меняться. Щелчок. Она приняла облик женщины с золотисто-русыми волосами, собранными в два пышных хвоста, и твердым, решительным лицом, на котором выделялся фиолетовый ромбовидный символ. Ее грудь, подчеркнутая облегающей формой, была на удивление… впечатляющей. В памяти Тейлор, словно вспышка, пронеслись образы из воспоминаний Обито: женщина-медик, мастер тайдзюцу, "Принцесса слизняков" – Цунаде Сенджу. Тейлор почувствовала легкий укол зависти, глядя на ее бюст. И в янтарных глазах Панацеи тоже мелькнуло что-то похожее на секундное удивление, а затем быстрое, почти непроизвольное сравнение. Щелчок. Фигура вновь исказилась, преобразившись в миниатюрную пожилую женщину с огромными губами, одетую в форму медсестры. От ее головы отходили иглы капельницы, а из одного глаза, казалось, тянулась бионическая нить. Для Тейлор это был просто странный образ, не имеющий никаких воспоминаний. Щелчок. Она обернулась молодой женщиной с невероятно длинными светлыми волосами, спутанными и грязными, в оборванном платье. Ее глаза были безумными, а кожа покрыта язвами и странными наростами. Капелла Лугуника. Еще один образ, который Тейлор не узнала, но который вызвал необъяснимое чувство отвращения. С каждым щелчком метаморфозы ускорялись, становясь все более хаотичными и быстрыми, пока, наконец, фигура не замерла. Это был мужчина, сложенный, словно лоскутное одеяло из плоти. Его тело было покрыто швами, его лицо – комбинацией человеческих черт, собранных в неестественную улыбку, с безумными, почти детскими глазами. Махито. В тот же миг, как фигура Махито замерла, в сознание Тейлор хлынул новый, еще более мощный вихрь воспоминаний. Это были не просто обрывки, это был поток чужого опыта. Она чувствовала колоссальную, почти безграничную силу, которая текла по воле Годжо Сатору – белобрысого монстра, чья мощь была неописуемой. Ощущение абсолютного превосходства, а затем резкая, сокрушительная боль поражения. Веселье, неистовое, почти ликующее, когда Махито хладнокровно убил Михимару, чувствуя, как его тело деформируется под прикосновением. Ощущение извращённого удовольствия от создания и манипулирования чужой душой. Веселое глумление над Итадори Юджи, его наивной привязанностью к людям, его беспомощная ярость. Чувство, как собственная душа Махито искажается и исцеляется, меняет форму. И, наконец, отчаяние. Оглушительная, животная паника, когда Махито бежал, загнанный в угол, когда его собственные силы оказались недостаточными, чтобы избежать своей судьбы. И последнее, ужасающее ощущение – как Кендзяку поглощает его, как его существование прекращается. Эти воспоминания были настолько яркими, такими всепоглощающими, что на мгновение Тейлор потеряла ориентацию в пространстве. И в это же мгновение, когда нахлынули воспоминания Махито, Тейлор, повинуясь новому инстинкту, коснулась своей руки. Нечто внутри нее, знание, которое только что было загружено, активировалось. Она почувствовала, как ее собственная форма – ее "душа", как понял Махито – податливо откликается на ее волю. Боль от ран, которая еще минуту назад была приглушенной, исчезла полностью, словно ее никогда и не было. Мышцы, связки, кости – все, что было повреждено, мгновенно перестроилось, заполнив пробелы, устранив деформации. Она исцелила себя. И это было... просто. Панацея, стоявшая рядом, тоже вздрогнула. Ее янтарные глаза остекленели, когда она, словно просматривая фильм, испытала серию быстрых, но отстраненных вспышек чужих образов. Чужая сила, чужие битвы, чужая смерть. Она не почувствовала боли или эмоций так, как Тейлор, но сам факт получения чужих воспоминаний был для нее шоком. Как только последнее воспоминание Махито промелькнуло, фигура вновь замерла. Тейлор глубоко вдохнула. Воспоминания Махито, хоть и были потрясающе интенсивными, слишком быстро отошли на задний план, становясь частью ее внутреннего знания, а не активной травмой, как в случае с Обито. Это было странно. В тот же миг Кристальный мир дрогнул. Пурпурное сияние померкло, а затем все исчезло. Они обе снова оказались в больничной палате. Тейлор лежала на кровати, чувствуя себя полностью исцеленной, но при этом жутко голодной. Панацея стояла рядом, ее рука была вытянута. "Одна минута", — пробормотала Панацея, опустив руку. Ее голос был низким, полным шока. "Только одна минута прошла в реальном мире. Но там... там, казалось, прошел не меньше часа. Что это было? Кто... кто был этот последний? Махито? Что за чушь?" Ее взгляд метнулся к Тейлор. "Я... я не знаю", — ответила Тейлор, все еще пытаясь осмыслить произошедшее. Новая сила текла в ней, понимание Махито, его способностей к деформации. Панацея прищурилась, ее янтарные глаза буквально горели. "Послушай меня, Эберт", — ее голос стал ледяным и ехидно-язвительным. "Что бы ты ни получила там, от этого... Махито. Поверь мне, я знаю, что такое манипулировать плотью. Я могу исцелять, я могу перестраивать тела, я могу видеть каждый гребаный атом. И я знаю, что это путь, который ведет... в Бауманский Центр Заключения Паралюдей, известный как Птичья Клетка. Или к чему-то гораздо хуже. Ты не хочешь лишаться последних крох свободы, Эберт. Особенно в наше время, когда после Ампутации и Нилбога всех био-технарей держат под таким контролем. Мне и Карол хватает с ее постоянными придирками и подозрениями ко мне! Если ты можешь менять других, если ты можешь их деформировать... не делай этого. Поняла? Я не хочу, чтобы кто-то еще оказался в такой же клетке, как я. Или чтобы ты оказалась в одной из них. Потому что поверь мне, ты не захочешь оказаться в такой же клетке, как я." Она посмотрела на Тейлор с предупреждением, полным усталости и отчаяния. "Просто... хорошо поешь, ладно? И подумай". Панацея отвернулась, ее плечи поникли. Она подошла к двери, уже почти выходила, когда вдруг резко вернулась, торопливо бегая руками по карманам своей робы. С недовольным вздохом она достала сложенную карточку. "Вот", — почти рявкнула она, протягивая ее. "Мой номер. Как будешь готова, свяжись со мной. Мне нужно объяснить тебе правила поведения на Кейп-арене. Это... это важно. И когда тебе будет удобно." Ее тон был сухим, но в нем проскальзывала нотка тревоги. Она развернулась, чтобы окончательно уйти. И в этот момент, когда Панацея делала шаг за порог, Тейлор, повинуясь внезапному, игривому порыву, бросила в воздух короткое, звонкое: "Цундере!" Эми споткнулась. Ее плечи напряглись. Она замерла на пороге, не оборачиваясь, а затем, с едва слышным рычанием, исчезла за дверью.