Глава 10. Руны — не для слабых

Выручай комната. Там пахло пылью, железом и чьими-то прошлыми страхами. В нём мы собрались — впервые как что-то большее, чем ученики. И меньше, чем воины. — Ты точно хочешь? — спросил Фред тихо, пока остальные заходили. — Я хочу, чтобы вы знали, как себя защищать. — Даже если тебя снова начнут бояться? — Меня уже боятся. Просто теперь — пусть будет за дело. --- Я вышла в центр круга. Под куполом, где мерцали десятки тусклых светлячков, как тени заклинаний. Все замолкли. — Магия, которой я делюсь, не из школьных книг, — начала я. — Она старая. Прямая. Иногда — слишком. — Руны? — сдержанно уточнила Гермиона. —шифр? — Это не шифр. Это… суть. Я развернула пергамент. Нарисовала три простых знака: ᛉ — защита. ᚾ — давление. ᛋ — сила действия. — Каждая из них работает на разных частотах. Это не просто символ. Это живое. — И как это помогает в бою? — бросил Закария Смит. — Когда на твою защиту налетает проклятие, эти знаки могут отразить его — если вписать их правильно. На одежде. На теле. В воздухе. Или — в заклинании. Я подошла к краю круга. — Кто хочет попробовать? Молчание. Потом — рука. Гарри. И, следом, к моему удивлению — Луна Лавгуд. — Я верю, — сказала она. — Это красиво. Я улыбнулась. Почти невидимо. Фред смотрел, не моргая. Я чувствовала его взгляд кожей. В течение часа я показывала, объясняла, направляла. Пальцы пахли мелом, волосы начали выбиваться из косы. Я завязала платок — тёмно-зелёный, с вплетёнными серебристыми рунами. Иногда глаза учеников блестели. Иногда — отводились. >Мой голос звучал, как мантра. Я не была собой. Я была передающей. И в какой-то момент я почувствовала, как пульс магии сорвался. Заклинание Закарии — невинное, простое — врезалось в руну, которую я начертала в воздухе, и… вспыхнуло. Вспышка была белой. Резкой. Как будто мир на секунду ослеп. Воздух сжал грудь. Звуки погасли. Я стояла в центре. На коже — ожог. В глазах — ужас. — Ты в порядке?! — Гарри уже был рядом. — Это была... моя ошибка, — прошептала я. Нет. Это было нечто другое. Магия — живая. И она откликнулась сильнее, чем я ожидала. После собрания Фред не отпустил меня. Он затащил меня в кладовку для старых швабр, рядом с башней. Там пахло старой пылью и вишнёвым воском. — Покажи руку. — Это пустяк. — Эстель. Не ври. — Покажи руку. — Это пустяк. — Эстель. Не ври. Я протянула. На коже — красный след, как будто меня целовало пламя. Он вздохнул. Осторожно коснулся. И поцеловал прямо в ожог. Медленно. Как будто пытался вытянуть боль. — Ты пугаешь меня, — шепнул он. — Себя — пугаю сильнее. — Но я здесь. С тобой. И мне плевать на то, чего не понимаю. Я подняла глаза. Внутри — тревога. Снаружи он. Мы снова целовались. На этот раз — как будто завтра нельзя. Как будто ночь может стать последней. Его пальцы скользили по моей щеке, по шее, по изгибу талии. Я держалась за него, как за землю, когда мир кренится. Я не боялась сгореть. Я боялась — что придётся погаснуть. Позже, лёжа рядом, слушая, как он дышит у моего виска, я подумала: «Может, чувства и сжигают. Но они — живые. А значит — мои.» Несколько дней спустя они снова позвали меня. Гарри, Гермиона, Невилл. Они хотели понять, как использовать руны в бою. Я рисовала схемы. Учила правильно выдыхать. Фред всегда рядом. Иногда касался моей руки, когда никто не видел. Иногда просто смотрел. Амбридж. Она начала задавать вопросы. Слишком много. Слишком часто. Иногда заходила в классы и задерживала на мне взгляд дольше остальных. Один раз — вызвала в кабинет. — Рисуете на себе странные символы, мисс Марлоу. Господи, почему она постоянно в этом неприятном цвете и с слащавой улыбкой на лице. Вот помотришь на нее, точно, жаба. — Это личное. Пощечина. — В Хогвартсе нет личного, когда речь идёт о потенциальной угрозе. Продержали меня там еще несколько часов. Я вышла с дрожащими пальцами и горящими щеками. Больно. Но я не проронила ни слезинки. Не при ней. Позже, лишь когда буду одна смогу дать слабину. Вечером — снова коридоры. Я и Фред. Смех, руны, тепло. Мы целовались у портретов, в нишах между лестницами, в закутках старых аудиторий. Иногда он просто обнимал. Иногда замирал, когда я начинала шептать что-то на древнем языке, неосознанно. — Ты как заклинание, — сказал он однажды — Я не знаю, что будет, если произнести тебя до конца. Я улыбнулась. — Лучше не проверяй. Но я знала: всё это — временно. Скоро что-то изменится. Либо магия. Либо мы. У меня было странное предчувствие. Что то надвигается огромной волной. Я чувствовала это будто кончиками пальцев. Проводив меня до спальни девочек Фред пошел к себе. Я сделала вид что зашла в спальню пока он не закрыл дверь. Убедившись что никого нет, я села в дальний угол гостиной Гриффиндора. Слезы покатились сами собой. Вот она, та самая минута слабости что я могла себе позволить. Они лились рекой не прекращаясь. Когда сил больше не было, глаза и нос опухли, а плечи перестали содрагатся, я заметила силуэт в противоположном углу гостинной. Это был Джордж. Он сидел с кипой бумаг и наблюдал за мной не смея спугнуть. Он дал мне минуту прийти в себя. —Не спиться? — Я начала первой этот неизбежный разговор. Стыдно. Ни кто не видел в этой школе моих слез, моей слабости. Никогда. Он не ответил сразу. Только чуть сдвинул стопку пергаментов и отложил в сторону перо. — Я мог бы сказать, что зелье бодрости не сработало, — наконец произнёс он, почти беззаботно. — Но совру. Я не спал, потому что ты не спала. Я нахмурилась. — Ты за мной следил? — Я тебя видел. Это немного другое. Он встал, подошёл ближе, но не слишком. Дал пространство. Просто сел на соседний диван, не по-студенчески прямо, а спокойно, взрослым жестом. — Ты сильная, Эстель. Все это знают. Даже те, кто делает вид, что боится. — Ты хочешь сказать, что не боишься? Он пожал плечами. — Я уважаю. А это страшнее — знаешь? — Почему ты здесь? — Я посмотрела на него, уже без злости. — Потому что тебе сейчас плохо. — Мне всегда плохо. — Только когда ты не позволяешь себе быть живой. А сейчас… ты позволила. Я прикрыла глаза. Слез больше не было. Осталась только пустота — тихая, как затухающие руны на коже. — Тебе можно было не видеть этого. — Эй. — Его голос стал мягче. — Иногда тебе просто нужно, чтобы кто-то остался рядом. Без вопросов. Без выводов. Я впервые посмотрела на него не как на брата Фреда, не как на половину шумного дуэта, а как на отдельного человека. Тихого. Знающего. Сильного по-своему. — А Фред? — вырвалось у меня. Он чуть усмехнулся. — Думаешь, я бы здесь сидел, если бы он знал, что ты плачешь одна? Он бы вынес дверь и устроил спектакль, от которого проснулся бы весь Хогвартс. Я невольно хмыкнула. Джордж подмигнул. — Вот и я. Я просто… держу тишину, пока он спит. — Спасибо, — сказала я, почти шёпотом. — Не за что. Ты часть нашей жизни, Эстель. Даже если ты сама в это не веришь. Он встал, не приближаясь. ...И он ушёл, оставив в воздухе… не упрёк. А понимание. Я осталась в кресле. В полумраке. С лицом, усталым от слёз. С кожей, на которой уже стерлись руны, но осталась суть. Скоро всё изменится. Я чувствую это. Скоро — снова выбор. Я услышала, как на лестнице скрипнула ступень. Возвращался Джордж. Не один — с двумя чашками какао. Он протянул одну, сел рядом. Молча. Только потом, словно между делом, сказал: — Мы с Фредом давно говорим, что пора уходить. Открыть дело. Жить по своим правилам, а не по Амбриджевским. Я кивнула. Мне было известно. — Только вот он всё оттягивает, — продолжил Джордж, тихо, глядя в пламя камина. — Говорит, что «ещё не время». А я знаю — не поэтому. Я не ответила. Он знал, что я поняла. — Он не уходит… из-за тебя. — Я знаю, — выдохнула я. — Я не знаю, что ему сказать, Эстель. Он рвётся наружу, но боится оторваться. А если останется — сгорит изнутри. Я это вижу. Я поставила чашку на край стола. Руки дрожали. — Скажи ему, что он может идти. — Он не послушает меня. — Тогда я скажу. Он повернулся ко мне, в глазах — сожаление. — Ты правда готова его отпустить? Мой голос был ровным. Слишком ровным: — Я не готова стать его якорем. Даже если он… мой.