Глава 3

«Было бы из-за чего переживать», — говорила сама себе Вика. Ей выпала возможность поработать в команде, пусть и на время, но сам полковник удостоил её такой чести — стать частью полицейского коллектива. И вот она — в синем пиджаке, синих брюках, белой блузке и лёгких голубых балетках идет по улицам Санкт-Петербурга. Её рыжие, как огонь в камине волосы были закручены и скреплены дешевыми шпильками и невидимками. Кабинет Прохорова. Полковник отложил телефонную трубку, устало потирая глаза и виски. Сидящие за столом капитан Коровин, капитан Морковин и Кошкина, ожидали новостей. И вот, Кошкина первая подала голос. — Что-то случилось? — спросила она, поглядывая на полковника. Тот в свою очередь вздохнул, прежде чем ответить. — Вдова умерла сегодня ночью. Повесилась, грубо говоря. Тело также обнаружила дочь, и никто ничего не знает и особых улик не нашли. Коровин сказал с уверенностью в голосе: — Значит, моя догадка подтвердилась. Она возможно и убила Зубкова, потом наложила на себя руки. — Но зачем ей это? — спросил Морковин, сняв очки, чтобы протереть их. — Если она знала, что у неё появятся проблемы, стала бы она мужа, а потом и себя? У меня в голове не укладывается. — У тебя нет, а у меня все сходится! — стукнул пальцем по столу капитан Коровин, посмотрев на своего соседа. Кошкина прервала их. — Стоять! — воскликнула она, встав со своего места, чтобы те перестали лаять друг на друга. Когда все обратили на неё внимание и замолчали, Виктория села на место. — У вас нет никаких доказательств, что жена Зубкова убила его, а потом и вовсе убила себя. По своему опыту знаю одно, Зубкова наверняка знала об убийце. Или вероятнее всего, дочь Зубкова могла убить его, чтобы отомстить за потерянную девственность. Прохоров замер, переведя взгляд своих голубых глаз на девушку. — О чем это ты? — недоуменно спросил Виктор Кириллович. — О том, — ответила она, повернув голову в его сторону. — Что вчера я беседовала с ней. И она мне такое поведала, что я с одного слова поверила. Незадолго до своей смерти, Зубков жестоко изнасиловал родную дочь, когда узнал о её связи со своим женихом. Жених из Испании, насколько я поняла. После изнасилования она и Антонио расстались. Есть вероятность, что она отомстила отцу, и просто не хочет в этом признаться. Но всячески защищает мать. Коровин, Морковин и Прохоров с удивлением смотрели на неё, переваривая слова Виктории. — Ты серьёзно веришь в эту версию? — с скептицизмом спросил Кошкину Коровин. — Не совсем, — ответила она, сурово посмотрев на того. — Чтобы подтвердить мои домысли, нужно поехать в этот же особняк и приглядывать за обстановкой. — Отличный план, — ответил ей Коровин, усмехнувшись и скрестил руки на груди. Прохоров вздохнул, устало проводя рукой по лицу. — Что ж, будем надеяться, что ваш визит даст хоть какой-то результат. Идемте. Кошкина удивлено вытаращила свои глаза на полковника, не веря тому, что только что услышала. — Стоп, что? Вы, полковник, тоже едите? Прохоров кивнул, вставая со своего места. — Разумеется. Я здесь главный и мне положено контролировать ход дела. К тому же, тебе не помешает в случае чего помощь. — Вы золото, «Прохор», —хмыкнула она, встав со своего места. Прохоров, услышав прозвище, крутанул голову в её сторону, бросил холодный взгляд на девушку и, тяжело вздохнув, сказал: — Не называй меня так. И в свою очередь направился к двери, жестом пригласив Кошкину следовать за ним. — Хорошо, не буду, — сохраняя детскую шалость, Кошкина направилась к выходу вслед за полковником.

***

— Поразительно, — шептала себе под нос Кошкина, когда пыталась осмотреть рану на шее задушенной. — Это каким нужно быть кретином, чтобы сначала задушить леской или струной от инструмента, а потом это все замаскировать под шнурок? Прохоров ответил, встав за её спиной: — Та же самая… — Почти. Эта оказалась толще, чем вчерашняя, — произнесла девушка. — И убийца действовал так складно, но увы он на этот раз не оставил нам ещё одной зацепки. Вдова стала жертвой «серийного убийцы». Хотя и не скажешь. — Будешь продолжать прикрывать Екатерину? — Так оно и есть. Она не виновна. Поднявшись после своих многочисленных обследований и попыток найти ответ на зудящий вопрос в голове, Виктория спустилась на первый этаж, расхаживая по всему этажу, пока на ее глаза не попалась странная дверь зелёного цвета. Едкая краска сочилась сквозь воздух и била прямо в нос Кошкиной, заставив ту зажать нос. Однозначно дверь красили недавно, раз запах до сих пор так сохранился. Стоило ей попробовать повернуть ручку, как позади неё послышался голос молодого мужчины от двадцати восьми до тридцати лет. Акцент выдавал его по самую макушку. — Эта дверь десять лет не открывали, сеньора, — испанец кисло взглянул на сыщицу, застав её врасплох. Вика резко обернулась и всмотрелась во весь рост незнакомца. — Но при этом вы её красите? — спросила она с нотой недоверия и какого-то подозрительного тона. — Таково было желание покойного… он велел перекрасить дверь с красного на этот незадолго до его кончины, — ответил иностранец, прежде чем развернуться и уйти, слегка прихрамывая на правой ноге и таща больную ногу за собой. «Не нравится мне это всё, от слова «совсем»!» Вика замерла, и на миг тишина в доме стала плотнее — как будто сама стена приготовилась не выдать ответа. Зачем красили дверь, которую никто не открывал целое десятилетие? Чья воля ожила в свежей краске и кому было важно, чтобы запах остался, как след на языке ночи? Было ли это наказание прошлому или приглашение в тайну, поджидающую на пороге? В этих вопросах тонул любой здравый смысл. Тем временем в гостиной полковник Прохоров Виктор Кириллович проводил личный допрос дочери покойного Зубкова, хороводя вокруг Да около дивана, на котором сидела обвиняемая. — Вы продолжаете отрицать это? — допрашивал Прохоров Екатерину Витальевну. — В принципе можете не отвечать на мои вопросы. Подозрений достаточно, чтобы понять тот факт, что вы и убили отца и мать. Екатерина встрепенулась, когда полковник заявил подобное и, выронив платок, она воскликнула. — Да хоть сажайте за решётку! Но я не убивала ни одного из них! Вы хоть отдаёте отсчёт себе в своих словах?! — Да отдаю, я себе в этом отчёт! — ответил Прохоров, громко хлопнув по столу кулаком. — И я докажу ваше участие в этом преступлении, даже если у меня на это уйдёт целая вечность! — Я так понимаю, товарищ полковник, вы за свое взялись? — послышался голос Кошкиной позади Виктора Кирилловича. Прохоров резко развернулся, увидев Кошкину, и тихо вздохнул, не пытаясь скрывать своё негодование. — Вот, опять ты, — произнёс он сквозь зубы. — У меня есть то, что тебя, Прохор, должно заинтересовать, — хмыкнула женщина. Прохор хмыкнул и скрестил руки на груди, внимательно смотря на Кошкину. — Что такое ты могла найти? — с насмешкой поинтересовался он. Она ухмыльнулась, скрестив руки на груди. Пока она, значит, ищет ответы на вопросы, как полковник обвиняет дочь Зубкова. Хотя это его дело, но так делать не стоит… — Дверь. Запечатанная дверь со свежей покраской, — ответила Вика. — Весьма странно, что её не открывали до смерти хозяина и её красили только снаружи. На лице Прохорова появилось удивлённое выражение, он чуть хмурится, внимательно слушая Кошкину. — Дверь? Вы серьёзно? — удивился он. — И что в ней такого, что должно меня интересовать? — А если я попрошу её открыть? Прохоров нахмурился, всерьез рассматривая предложение. Он почесал затылок и вздохнул. — Ладно, давай попробуем, — ответил он наконец.

***

Стоя около зелёной двери, Прохоров зажимая нос носовым платком, противясь чувствовать запах краски, который бил всем своим ароматом по всему первому этажу. Екатерина Зубкова ошарашенно смотрела на эту дверь, пока Кошкина пыталась открыть её всеми возможными способами, которые она могла использовать — ножи, ключи и прочие материалы, которые она, Виктория, позаимствовала у обслуживающего персонала. — Дверь красили незадолго до убийства Зубкова, но запах идёт как от свежеокрашенной. То есть, будто её красили сегодня. Не находите? — обратилась Виктория к полковнику, при этом сверив взглядом обвиняемую. Полковник Прохоров хмыкнул и вздернул бровь, рассматривая зелёную дверь, пробежав голубыми глазами сверху вниз и обратно. — Действительно, запах свежей краски слишком явный, — ответил Виктор Кириллович, понимая суть того, что сейчас происходит и то, что сейчас видит или даже чувствует. — Как будто её действительно красили совсем недавно, может быть, вчера. Интересно, что же скрывается за этой дверью? — Это мы и узнаем наверняка, — усмехнулась Кошкина, дернув на себя дверь. Прохоров следил за Кошкиной, пока та открывала дверь. Он держал нос платком, не желая дышать едким зловещим запахом. Екатерина Зубкова стояла позади обоих, с любопытством глядя на дверь. Дверь поддалась натяжению, со скрипом раскрывшись… Они вошли в комнату, но полковник тут же остановился, когда споткнулся о что-то большое и тяжелое, и похоже было сделано из дерева и больше походило на квадратный ящик для овощей. Прохоров громко выругался, едва удержав равновесие, когда споткнулся о большой деревянный ящик. Он громко ударился бедром о него и с удивлением посмотрел вниз на странную находку. — Что это черт возьми?.. — пробормотал он. Следом послышался ещё грохот, очередной стон — похоже, Кошкина на что-то наткнулась. Лишь одна Зубкова стояла на месте у открытой двери, устало ответив на их не озвученные и озвученные вопросы и мысли. — Когда у отца обострилась тяга к его пристрастиям и увлечением извращения… Он пропадал здесь… — сказала она с ненавистью. — Это была детская комната, а потом медленно превратилась в склад для инструментов и прочего хлама. Прохоров нахмурился, внимательно рассматривая предмет, на который натыкался. Он чуть поморщился, догадываясь, для каких целей отец Екатерины использовал эту комнату. — То есть, Зубков использовал комнату в качестве места своих… э-э-э, развлечений, — произнёс он, стараясь быть максимально аккуратным в выборе слов. Тем временем Кошкина буквально все перевернула в этой комнате, пытаясь хоть что-то найти, однако ничего кроме ящиков нет. — Но… Эта дверь! Она подозрительно… — чувствуя лёгкое разочарование Вика пыталась высказать свои мысли, но Прохоров громко и раздражённо вздохнул, внимательно посмотрев на нее и резко прервал ее слова. — Достаточно, Кошкина, ничего тут нельзя найти, — резковато произнес он. — Мы уходим. Он направился к выходу, очевидно желая покинуть комнату. — «Прохор», Вы не можете просто так это оставить? — провозгласила Вика, обернувшись к полковнику. — Или вам проще обвинить невиновного, чем искать настоящего убийцу? Прохоров остановился перед выходом, нахмурившись и внимательно посмотрел на Кошкину. Он вздохнул, очевидно чувствуя раздражение и усталость. — Не начинай снова, Кошкина, — устало пробормотал он. — Я делаю то, что должен, и если ты не заметила, у меня уже есть подозреваемый. — Но это очевидно же, что Екатерина Витальевна не могла быть убийцей, — возразила Вика, подходя ближе к ему. — Вы же сами прекрасно понимаете, что это… Прохоров резко повернулся, оказавшись напротив Кошкиной. — Прекрати! — громко произнёс он. — Я знаю, что делаю, а ты… ты лишь пытаешься меня отвлечь своими постоянными спорами! — Да послушай же, старый идиот! Прохоров тихо зарычал в ответ на её оскорбление и сделал резкий шаг ближе к ней, нависая над ней своим ростом. — Я тебе не старый идиот, Кошкина! — резко произнёс он, низко сверля ее взглядом. — Я пытаюсь делать свою чертову работу, а ты постоянно лезешь под ноги с твоим несогласием и бесконечными спорами! Такие слова задели Вику, но виду не подала. Когда Полковник покинул склад с Екатериной Витальевной, Кошкина облокотилась об стол локтем и повисла в воздухе, тяжело вздохнув.