Билет №4. Цирк (2)

      Искусственный свет проникал в небольшую щель между тёмно-синими шторами, падая на спящую Монику. Она лежала на боку, у самого края кровати, одно движение, и тело полетит прямиком на пол. Одеяло покоилось бесформенной кучкой в её ногах. Одна рука была под подушкой, другая находилась поверх талии.       Тень мелькнула между щелью шторами, а после закрыла собой единственный свет, что падал на девушку, всего на пару секунд.       Рука, облачённая в перчатку, скользнула по письменному столу, провела когтями по лакированному дереву, тетрадям, наушникам и остановилась на бумажной розе, что стояла в органайзере с письменными принадлежностями. Еле коснувшись бумажных лепестков, Пьеро услышал возню со стороны кровати.       Моника медленно сползала вниз, шелестя постельным бельём. Чёрные волосы с осветлёнными прядями свисали с края кровати.       Нет, только не сейчас, ему нужно побыть ещё пару мгновений с Огден. Иначе желание съест его внутри.       Клоун в красных одеждах быстро метнулся к девушке, аккуратно подхватывая под затылок и не закрытую футболкой талию, сжимая ту чуть сильнее положенного дрогнувшей рукой. Золотые глаза заметались по безмятежному лицу Огден, что тихо посапывала, проверяя её дыхание и сердцебиение. Она спала. Пьеро нежно улыбнулся, смотря на милую картину: верхнюю часть тела он держал на своих руках, а нижняя всё также находилась на кровати.       Придерживая Мону, он положил её назад, стараясь не смотреть ниже талии. На Огден была лишь свободная белая футболка, которая и так задралась чуть выше, и…       Пьеро прервал собственные мысли, пресекая себя думать о таком. Он аккуратно поправил ночную футболку девушки, тактично смотря только на лицо Огден, а после накрыл сверху лёгким одеялом. Моника довольно промычала во сне, переворачиваясь набок, принимая позу эмбриона. Клоун бесшумно опустился возле кровати, кладя руки на самый её край, а после положил на них свою голову.       – Даже во сне, моя леди, прекрасна, – хриплый шёпот с низкими нотами заполнил пространство вокруг, его рука сжала собственный рукав, словно не давая самому себе коснуться девушки, – такая хрупкая… беззащитная…       Пьеро впитывал эту умиротворённую атмосферу вокруг Моны.       – Каждый твой шаг, каждый твой взгляд, предпочтения, – он поддался ближе, и нечто тёмное проскользнуло в его золотых омутах, – я знаю всё, – клоун почувствовал нежный аромат медового геля, шедший от кожи Огден, – такая милая, такая очаровательная…       Рот наполнился слюной от безумного порыва укусить девушку за кожу, проверить, какая она на вкус. Когти сильнее вцепились в ткань, едва ли не разрывая её.       Он целый день пробыл возле кафе, в котором работала девушка, наблюдая за ней, как она сдвигает брови, когда задумалась или когда от неловкости теребит аккуратное колечко в мочке уха. Пьеро восторженно вздохнул, вспоминая, как Мона с беспокойством касалась его лица, как пыталась помочь и как искренне радовалась его маленьким фокусам.       – Совершенно очаровательно.       Огден дёрнулась во сне, вытягивая одну руку, что соприкоснулась с его кончиком мизинца. Его щёки ярко порозовели от этого случайного действия, а глаза с благоговением посмотрели на Мону, накрывая её маленькую ладошку сверху своей. О-о, мысль о том, как приятно держать вот так просто её руку в своей посылала сотню мурашек по телу, разжигая пожар в его сердце. Если бы… если бы они могли просто разговаривать на разные темы и держаться за руки… Её легкая улыбка и открытый взгляд, что смотрел бы только на Пьеро.       Однако грёзы оставались лишь грёзами. Пока их нет. Пока.       Когда клоун в красном костюме лишь столкнулся с серо-голубыми глазами, с осторожно протянутой рукой к нему, только к нему, Пьеро понял, что внутри в нём загорелось, ожило. Словно тебя толкнули в воду, а потом резко достали, и ты сделал полноценный вдох. И теперь для него не было пути назад.       Он наклонился над лицом девушки, говоря хриплым голосом, с отчаянием: – Мне нужно было увидеть тебя собственными глазами…       Пьеро подцепил прядь чёрных волос, убирая его в сторону. Он не смог остановить себя в колючем желание зарыться пальцами в густые волосы, смотря, как они красиво проходят сквозь его пальцы.       – …чтобы быть уверенным, что ты была реальной. И ты есть.       Наклонившись ближе к безмятежному лицу, он с трепетом провёл тыльной стороной ладони по её щеке, горящим взглядом смотря на Огден. Ему хотелось столько сказать, столько сделать для девушки, показать то, как он видит её в своих глазах. Влюблённая улыбка украсила лицо Пьеро.       – Ты должна быть моей, – мягкий шёпот коснулся её уголка губ. Пьеро сжал чуть сильнее руку девушки, а другой провёл дорожку пальцами, стараясь не задеть кожу когтями, от лба до её подбородка, он произнёс: – Ты будешь моей…       

      ***

      Когда недовольная женщина ушла со своим кофе, Мона облегчённо выдохнула, сев на корточки, чтобы стойка закрыла её. Она прижалась лицом к собственным коленям и мысленно взвыла от этой неприятной ситуации.       (Нужно быть внимательнее, Моника, – порой разговоры с собой снимали долю негативных эмоций на душе, – но разве эта женщина подошла не позже?..)       Додумать бариста не дал глубокий голос, от которого Огден подскочила и рассеянно уставилась на знакомого гостя:       – Оу, – Арлекино растянул улыбку, увидев забавную реакцию девушки на своё появление, – так вот ты где работаешь, мисс?       (Он преследовал меня? Просто отлично… – Мона нахмурилась. – Зачем задавать данный вопрос, если ты уже узнал?)       – Добрый день, – как ни в чём не бывало ответила бариста, поправляя под изучающий взгляд зелёных глаз чепчик на голове, – желаете что-нибудь выпить?       Монике совершенно не нравилось, как пристально рассматривал этот клоун её. Если с Пьеро она ощущала лёгкую неловкость всего лишь оттого, что он сокращал дистанцию для того, чтобы поговорить. С Арлекином, с сегодняшнего внезапного знакомства, она поняла, что, если даже он не подходил к ней близко, Огден всё равно ощущала себя странно… Словно ты находишься перед глазами ядовитой змеи, которая готова тебя съесть. Но не сразу.       – Конечно, – короткий взгляд на меню, – я возьму кофе со льдом, с собой.       Огден кивнула и ровным тоном сказала, стараясь не смотреть долго на Арлекина:       – Хорошо, ваш заказ принят.       И как только Мона отвернулась для приготовления напитка, она немного расслабилась, но ощущение взгляда не пропало.       Кинув быстрый взгляд через плечо, Мона тут же об этом пожалела. Он облокотился о стойку и наблюдал за ней, кажется, ничего такого в этом нет? Остальные клиенты тоже порой наблюдают, как она готовит их напитки. Здесь всё было иначе. Арлекино словно ждал, что девушка посмотрит на него, и дождался, – её наградили самодовольной улыбкой и хитрым взором. Он заметил, как испуганно дрогнули её плечи, и как была напряженна спина. Забавного человека нашёл Пьеро. Пугается его, как крольчонок.       – Так, – Арлекино сделал паузу, складывая руки перед собой и подаваясь чуть вперёд, – ты возьмёшь мой билет?       Мона застыла со льдом в руках всего на секунду, а после продолжала его накладывать в бумажный стакан, отвечая уверенным, на удивление клоуна, голосом:       – Нет, я обещала использовать тот, который мне дали раньше.       Закрыв кофе крышкой, она поставила его на стойку, на которой уже лежали наличные.       – Ты уверена? – Мона непонимающе вскинула бровь, убирая деньги в кассу, и наконец подняла свои глаза на него, ловя многообещающий взгляд в ответ. – Было бы гора-аздо веселее, если бы ты взяла мой билет.       – Почему?       Вопрос вылетел быстрее, прежде чем она успела его осмыслить.       Арлекино прикрыл рукой рот, чтобы скрыть глумливую улыбку, и откровенно издевательски посмотрел на девушку перед собой.       – Это секрет, – он приложил палец к губам. Ещё один, хах.       Мона на это закатила глаза и недовольно скрестила руки, выжидающе смотря на клоуна в зелёном костюме. Тот, будто и не теряя запала, и не замечая красноречивого взгляда серо-голубых глаз, снова заговорил, при этом что-то доставая из внутреннего кармана своего костюма. Что-то маленькое, еле умещающееся между его пальцев.       – Маленький презент для тебя. Позволь мне надеть, мисс, – и прежде, чем она успела понять его слова, Арлекино схватил её за воротник рубашки, аккуратно и ловко прикрепляя брошь. Хоть он был не таким высоким, как Пьеро, но ему всё равно приходилось наклоняться, чтобы было удобнее дотянуться до Моны.       Поражённая, она смотрела на маленькую эмалевую брошь в форме изумрудного сердца в золотой оправе, что переливалась на свету. На её воротнике.       Когда Мона осознала произошедшее, то возмущённо открыла рот, но тут же захлопнула, подняв глаза. Клоун был пугающе близко возле её лица, нависая над девушкой, отчего она могла рассмотреть, как забавно вьются его чёрные волосы.       Стук когтя по брошке вывел Мону из прострации.       – Не снимай её, будет весело, – Арлекино подмигнул девушке, выпрямляясь, – не пропусти моё шоу, хорошо? – он изящно поклонился, взял своё кофе и напоследок сказал: – Увидимся вечером, мисс!       Клоун исчез за входной дверью, оставив после себя шлейф густых духов и кучу вопросов.       – Какого чёрта это вообще было?.. – пролепетала тихо себе Огден под нос.

      ***

      За время смены девушка ловила себя на тревожных мыслях. Её втянули в какую-то игру? Почему столько внимания от этих двух актёров?       Огден помотала головой, протирая столик, стараясь сосредоточиться на работе. Поэтому в ход пошёл классический способ: загрузить себя работой, чтобы времени даже не было подумать. Первые два часа она наводила порядок на прилавке, убирая опустевшие подносы для кондитерских изделий; протирала каждый миллиметр на полках и на подвесных также. Не забывая обслуживать клиентов между этим, и, конечно, протирать столики и убирать посуду с них. Так минул ещё час, где бариста проверяла остатки салфеток, стиков и другой мелочи под прилавком. В это время её как раз застал Харви.       Моника сидела на корточках и считала упаковки сухих салфеток, фиксируя всё на листке.       – Так, всё, у тебя перерыв, – бариста подняла сложный взгляд на хозяина кафе, – Мона, рад твоему трудолюбию, но мне кажется, что ты себя чересчур нагружаешь сегодня. – Он забрал из рук девушки наполовину исписанный листок, говоря с нажимом на последних словах: – Ты и так пропустила уже обед, поэтому перерыв. Сейчас же.       – Но…       – Мона-а. – Харви был непреклонен. Она не хотела этого признавать, но неожиданная загруженность ей помогла отвлечься, однако физически Огден ушла в минус. Небольшой перерыв ей правда не помешает.       Девушка подняла руки в поражение, Харви на это одобрительно качнул головой.       – Я на складе, босс, – на неё махнули рукой, мол, давай уже иди отдыхай.       Стоило Огден зайти на склад и сесть в мягкое кресло с подушкой, она устало прикрыла глаза, вытянув ноги. Сняв с головы чепчик, девушка шикнула от лёгкой боли, пару волосинок она точно себе оторвала, забыв о невидимках. Кинув его лениво на журнальный столик, где в вазочке лежали овсяные печенья и пару штук протеиновых батончиков.       В желудке было пусто, до тошноты хотелось что-нибудь поесть, но стоило взглянуть на мини-холодильник в дальнем углу с морозилкой, как к горлу подкатывал ком.       – Понятно, мой запоздалый обед отменяется, – грустно хмыкнув, Моника решила хотя бы заварить себе клубнично-сливочный чай, что купила совсем недавно. Желудок на это протестующе заурчал. – Прости, приятель, но сегодня мы будем только чаи гонять. – Похлопав по животу, она только сейчас заметила странное шуршание и что-то выпуклое под ладонью. – Что это?       Сунув руку в карман фартука, она вынудила из него шоколадный батончик с кусочками… клубники? Мона гипнотизировала минуту цветастую упаковку батончика, пытаясь вспомнить, откуда он. И как она не замечала его у себя в кармане?       – Может ли это… – подойдя к электрическому чайнику, девушка включила его, положив рядом свою находку на стол. В голове крутилась безумная догадка. – Когда я пришла, в кармане его не было, потом… Неужели Пьеро, но, когда он успел?       Достав из навесного шкафа свою кружку с далматинцами и пакетик чая, она скептически рассматривала перед собой сладость. Щёлкнула кнопка на чайнике.       – Да нет, я бы почувствовала, как он касается меня, – налив себе кипяток в кружку, она направилась с ней и батончиком назад в кресло, не забыв прихватить воду в бутылке. Иначе снова бы обожгла язык. – Но как тогда?..       Строить догадки Моника любила, поправка, если их можно было объяснить. Однако ломать голову над магическим появлением батончика с клубникой казалось верхушкой айсберга её головной боли. Поэтому, махнув на эти мысли рукой, она просто развернула упаковку и… съела его, запивая ароматным чаем. Неожиданно найденная сладость оказалась очень приятной и вкусной, особенно кусочки высушенной клубники. Да-а, здравомыслие и инстинкт самосохранения точно у неё отсутствует.       Горячий чай на удивление разморил Огден, согревая внутри, поэтому она сняла свои кроссовки и прижала колени к груди. Обняв их, бариста немного наклонилась к подушке, которая лежала поверх подлокотника. Посмотрев на электронные часы из-под опущенных ресниц, Мона полусонно произнесла:       – Всего пять минут…       Монике снился странный сон. Перед глазами была темнота, но другая, не такая, как в сегодняшнем кошмаре. Эта тьма мягко укутывала, грея, словно объятия. Она довольно промычала, уткнувшись лицом в прохладную ткань, от которой шёл аромат сладостей. По её волосам прошлась широкая ладонь, Мона чувствовала, как пальцы перебирают пряди, зарываются в них, но не задевают кожу, словно боясь помешать сну девушки. Было приятно чувствовать такие лёгкие, нежные прикосновения. Огден поморщила нос от упавшей на него пряди и заворочалась, ощущая щекотку на нём. Длинные пальцы застыли от этого действия, а после осторожно подцепили когтями прядь осветлённых волос и смахнули в сторону. Довольный вздох сорвался с губ Моники, что приоткрылись и еле слышно прошептали:       – Спасибо…       Рука дрогнула в волосах от слов девушки, на долгие пару секунд, будто прислушиваясь к дыханию, проверяя, насколько она находиться в бодрствующем состоянии. Моника же не придала этому никакое значение, удовлетворённо сопя, наслаждаясь комфортом.       Её неожиданно вырвало из сна лёгкое похлопывание по плечу. Огден разлепила глаза, моргнув пару раз, она непонимающе подняла взгляд на нарушителя её сладкого морфея.       – Не спи сейчас, а то состояние будет похуже, чем после похмелья, – конечно, Харви утрировал, но Мона так резко подскочила от этих слов, что он не сдержал смешка от этого действия. – Полегче, я пошутил.       – О-ох, – она провела затёкшей рукой по лбу и растрепавшемуся пучку волос, стараясь сморгнуть остатки сна с себя, – извините, Харви, я и не думала спать, – Моника сделала паузу, а после робко взглянула на его весёлое выражение лица. – Сейчас примусь за работу!       – Я всё понимаю, успокойся, – хозяин кафе бросил через плечо, выходя из склада, – давай, у тебя минут пятнадцать, чтобы перестроиться из сна на работу.       (Харви, знайте, вы святой человек!)       Конечно, бариста не рискнула сказать это вслух, а всего лишь закивала, как китайский болванчик. Холод неприятно цапнул босые ноги девушки, что плюхнулась назад в кресло и принялась надевать кроссовки. Переделав после свой пучок и вернув назад чепчик, бариста встала, разминая затёкшую спину. Быстренько убрав с журнального столика обёртку от батончика и вымыв свою кружку, она вышла со склада.

      ***

      – Мы сегодня снова закрываемся пораньше, Харви?       Вытирая руки бумажным полотенцем, спросила Огден, когда Харви принёс увесистый мешок с зёрнами кофе.       – Да, – ей кивнули, говоря, – пока не найдём кого-то нового на свободную должность, мне придётся немного сократить количество рабочих часов. Поэтому ещё час, и потом я закрою кафе, так что ты можешь собираться домой. – Вздохнув, хозяин кафе достал завибрировавший в заднем кармане джинсов телефон, вероятней всего проверяя сообщения на наличие отклика на его объявления, подумала Мона. – Сейчас мы и так загружены из-за холодной погоды, представь, что будет, когда начнётся сезон?       – Будет тяжко, да, – её взгляд случайно упал на татуированную руку босса, она шокировано спросила, смотря на крупные следы от когтей на коже: – Харви, вас что, мейн-кун поцарапал?       – Точно сказать не могу, так как меня поцарапали сзади, – мужчина усмехнулся, опуская глаза на свою руку, заметив взволнованный взгляд бариста на себе, Харви ободряюще произнёс: – Мона, ничего серьёзного, и да, я обработал рану, всё хорошо.       – Верю вам, – она облегчённо улыбнулась, снимая чепчик, а после похлопала себя по карману, вспоминая о цирке. – Похоже, сегодня вечером я попаду в цирк.       Хозяин кафе удивлённо поднял бровь на слова Моники, что неловко улыбнулась на это.       – Расскажешь потом, как всё прошло, и, может быть, я сам как-нибудь приобрету билет.       – Тогда нужно будет вместе сходить, Харви! – Её в ответ наградили отеческой улыбкой и коротким ответом:       – Иди уже, Мона.

      ***

      Всё казалось таким непривычным и нереальным её взгляду, поэтому Мона с детским блеском и открытым ртом рассматривала несколько готических палаток вдалеке, ожидая свою очередь, чтобы отдать билет для входа. Её уже пару раз успели ударить локтем в спину и врезаться в плечо, от чего девушка еле удержалась, чтобы не упасть на человека впереди неё. Она окинула обстановку вокруг себя, народу было много.              (Цирк за пару дней обрёл такую популярность, – подумала Моника, цепляясь краем глаза за билеты, которые давали билетёру, все в основном были жёлтые и несколько чёрных, не было ни розовых, красных, зелёных.)       Когда настала её очередь, Мона немного подвисла, с интересом изучая мужчину в сине-оранжевом костюме, отмечая для себя схожесть маски/грима, что была у Арлекина и Пьеро. У них троих она словно повторяла их выражение лица, мимику. Однако чёрно-белая маска/грим билетёра имела больше деталей.       – Здравствуйте, посетитель! – громкий, ровный голос заставил девушку вздрогнуть, а людей сзади неё недовольно зашептаться. Огден неловко посмотрела на билетёра, что приподнял цилиндр в знак приветствия. – Могу я пробить ваш билет?       – Оу, да, конечно!       Сжав нервно ручку шоппера, она посмотрела вниз на свои ноги, стараясь не замечать, что её назвали «копушей». Послышался щелчок, что едва пробился через голоса людей, стоящих в очереди. Ей протянули назад билет, говоря дружелюбным тоном:       – Берегите его, это специальный билет. Хорошо?       – Да, спасибо, сэр, – Мона кивнула, убирая билет в задний карман, после чего, не выдержав, поинтересовалась, перед тем как уйти: – А что даёт специальный билет?       – О, это просто значит, что у вас будут места в первом ряду на каждом представлении, посетитель.       – Вау, спасибо вам, – бариста благодарно посмотрела на мужчину, который произнёс в ответ:       – Наслаждайтесь представлением!       Наконец войдя на зону цирка, девушка не смогла скрыть восхищённого вздоха. Моника шла медленным шагом по территории цирка, зависая порой на игровых стендах и продуктовых киосках или на актёров, облачённых в костюмы, что отличались от тех, которые видела на Пьеро и Арлекине. Везде горели прожекторы, круглые гирлянды, пестрели небольшие вывески, что хорошо выделялись в сегодняшнюю безлунную ночь. На фоне общей какофонии разносилась мелодия, мрачная, не имеющая начала и конца, дополняя атмосферу «Цирка ужасов».       Огден с детским восторгом вертела головой и прикрывала рот рукой, чтобы скрыть смешки, видя, как некоторые люди пугаются костюмированных актёров, а другие визжат на аттракционах от страха и смеха. В воздухе также летал приятный аромат карамели и сахарной ваты, который смешивался с другой едой. Живот Моники протестующе взвыл на такую пытку.       (Позже, дружок, сейчас время зрелища…)       Найдя табличку с расписанием представлений, она поняла, что опоздала на одно из них, что прошло в фиолетовой палатке. Посмотрев на электронные часы, Мона прикинула время и коротко улыбнулась, она успеет на представление в зелёном и красном шатре. Догадка, кто будет их вести, сразу посетила её голову.       Стоило девушке подойти к зелёному шатру, она заметила, что большинство людей уже сидели там, ожидая представления. Рядом послышалось вежливое покашливание, Моника перевела взгляд, мужчина в белой маске, на которой были лишь прорези для глаз, протянул руку.       – А, сейчас, извините! – поняв, что от неё требуют, бариста протянула билет, рука билетёра замерла, пустая маска взглянула на девушку. Она сделала что-то не так?..       Билетёр не стал брать в руки билет, а жестом пригласил следовать за ним. Подведя Мону к ряду пустых мест (а они, впрочем, все были свободны) в передней части шатра, где открывался прекрасный вид на сцену. Она неловко сняла кожанку и шоппер, кладя вещи рядом с собой.       (Я буду одна в первом ряду?..)       Свет погас везде, кроме сцены, на которой появилась знакомая Монике фигура в зелёном костюме.       – Добрый вечер, мои дорогие монстрики, – сказал Арлекин, его голос разнёсся по всему шатру, привлекая внимание зевак с задних мест. Он сделал изящный поклон, не опуская голову, смотря прямо на зрителей. – Благодарю, что вы пришли! Прошу вас, наслаждайтесь представлением!       Зрители захлопали и довольно заликовали в ответ. Свет погас на сцене, а после включился чуть дальше. На главной сцене. Шоу начиналось.       Огден с интересом рассматривала лес, что был на заднем плане. Арлекина она заметила наверху всей этой конструкции, взмахнув рукой, он бросил со сцены несколько больших черных фигур. Она наклонила голову, замечая, что фигуры имели разные очертания и глаза.       «– Давным-давно, там, куда не дотягивается взор Бога, жили чудовища, – начал повествование Арлекин бархатным голосом, который он специально понизил, на фоне заиграла музыка, похожая на ту, что была на улице, но более зловещая. – Потерянные. Забытые. Безмолвные. Голодные…»       Из-за кукольных кулис вышел новый персонаж – на нём была белая улыбающаяся маска, а сам он был синего цвета, – он протянул существам руку в знак приветствия?..       Сверху опустился белый шатёр, накрывший монстров и новую фигуру. Арлекин заговорил, на этот раз девушка услышала хитрые ноты:       «– Пока однажды не появился человек. Он поставил палатку на мёртвой земле и заключил сделку с чудовищами: «Работайте на меня, отвратительные маленькие создания, и я буду кормить вас столько, сколько вы пожелаете!»       Моника подозрительно прищурила глаза, думая, что такие обещания заканчиваются плохо для одной из сторон.       «– Как чудесно, – подумали монстры. И они подчинились, а человек привёл в шатёр большую толпу, чтобы монстры выступали перед ней.»       Мелодия сменилась на цирковую музыку, Арлекино взмахнул рукой, и вырезанные фигуры начали двигаться и словно танцевать на сцене. Последовали звуки смеха и аплодисментов на это, но не зрителей, а из динамиков.       «– И каждую ночь человек кормил их, как и обещал. Но вскоре он привёл ещё людей. Всё больше, и больше, и больше…»       Голос клоуна в зелёном становился всё мрачнее и мрачнее, передавая интонацией нагнетающую обстановку. Моника обхватила себя руками.       Сцена неожиданно изменилась: монстры были окружены смеющимися и улыбающимися масками, что принадлежали людям. Они создавали собой массу теней. Огден хотелось отвести глаза, но не смогла, наблюдая извращённое наслаждение на масках людей, в их неумолимом хохоте и сладкой власти. Ведь монстры были не похожи на людей. С динамиков стал доносится жёсткий смех, что разносился по всему шатру, соединяясь с музыкой на фоне, превращая всё это в жуткую какофонию, давящую на уши. Становилось по-настоящему неуютно. Горечь подошла к горлу от этой всей картины.       «Они смеялись над монстрами, – его голос приобрёл звонкую сталь, – они аплодировали их боли, насмехались над их стыдом за то, что они не лучше послушных собак. И всё же человеку этого было мало. Человек хотел большего – всегда большего, чем могли дать монстры».       Моника с жалостью посмотрела на фигуры существ, когда говорил кукловод.       «А что, если я заставлю других смотреть? – размышлял человек, видя, что толпе нравится это. Но человек хотел больше, ещё больше. Он решил кормить их меньше. – Так они будут слабыми. Даже безобидными».       Он упивался собственной мыслью и оставил существ гнить в клетках в темноте.       Толпа и человек исчезли, музыка на этот раз затихла, возникла звенящая тишина. Фон сменился на полностью чёрный, однако фигуры всё равно ярко выделялись на нём.       Арлекин заговорил размеренным, мелодичным голосом.       «И тогда монстры задумались: «А что, если нам стать людьми?» – предложил один из них. «Мы могли бы есть сколько захотим», – произнёс другой. «Никто больше никогда не причинит нам вреда», – сказал третий».       Они грезили об этом, представляя тот день, когда смогут стать свободными. И вот, в безлунную ночь, когда небо казалось мёртвым…       Монстр с печальными розовыми глазами вышел в центр и остановился, заиграла нежная мелодия. На монстре с розовыми глазами появились пара крыльев, которые были пришиты. Моника подалась ближе, пытаясь убедиться в этом.       «Монстры поняли, что среди них есть ангел!» – Арлекино проговорил эти слова с непонятой до конца девушкой интонацией, словно в ней скрывался какой-то второй смысл.       «Я могу накормить тебя, – произнёс ангел. – Я даю тебе свою силу, чтобы ты смог стать достаточно сильным и превратиться в человека, чтобы построить для нас дом».       Моне казались слова ангела странными, как он мог накормить монстров, когда находился среди них, не имея ничего? Ни еды, ни настоящего крова.       «А потом… – голос Арлекино стал ровным, спокойным, он приподнял один палец выше, и ангел поднялся вместе с ним, к потолочным балкам сцены. Мона опустила взгляд к монстрам, которые, казалось, плакали? – …как будто её никогда и не было, она исчезла вместе с ветром. Наше маленькое чудо…»       Странная, жуткая догадка настигла Монику, она в ужасе прикрыла рот рукой. Это же не могло быть?..       Вскоре появился человек, музыка снова изменилась, он встал посреди монстров, в голосе клоуна послышались ноты желчи: «На следующее утро мужчина вернулся, чтобы посмеяться… но глаза монстров изменились».       Фигура человека дрожала. Он ощутил ужас при виде монстров, которые, казалось, пронзали его своими хищными глазами. Мелодия сменилась на более быструю, она словно подводила к кульминации шоу.       Арлекино мрачно прошептал: «Они были свободны… они были голодны».       Свет погас, зрители в зале испуганно закричали и засмеялись.       «И это история о том, как монстры стали людьми!» – будничным тоном проговорил клоун. Свет резко включился, монстры склонились над окровавленной маской, где стоял раньше человек. Монстры выглядели иначе, сохранив свои очертания, они надели на себя улыбающиеся маски, как у человека. – «О, вы, наверное, спрашиваете себя, что же было дальше? Не волнуйтесь, мои маленькие монстрики! Обретя свободу, они забрали свой дом и отправились в путь в поисках места, где они могли бы снова его построить и жить счастливо… как и желал ангел».       Во всём шатре зажёгся свет, послышались довольные голоса зрителей и аплодисменты. Огден судорожно выдохнула, не обращая внимания на копошения людей. Её встревоженный взгляд скользил по пространству вокруг, словно ища ответы на свои вопросы. Арлекино тем временем благодарил людей за то, что они пришли, и говорил, что будет рад увидеть их на следующем его представлении.       Моника прикусила губу, дрожащей рукой поднимая серую кожанку и шоппер, желая поскорее покинуть зелёный шатёр и избавиться от странного осадка от рассказанной истории Арлекина. Однако не успела она сделать и шаг, как на её плечо опустилась рука, останавливая.       – Вот и ты! – Моника испуганно пискнула и вздрогнула, поднимая глаза на Арлекина, что насмешливо сузил глаза и усмехнулся на такую реакцию снова. – Я уже говорил: не стоит меня так бояться, мисс. Я рад, что ты пришла на моё представление! Как оно тебе?       Девушка сделала шаг назад, скидывая тяжёлую ладонь с когтями, которые она чувствовала сквозь рубашку. Огден ничего не могла с собой поделать, присутствие этого человека заставляло интуитивно держать дистанцию, а тело быть в напряжении, словно в любую секунду готовой дать дёру.       – Жестокая история, – она поджала губы, собираясь с мыслями, чтобы правильно их изложить, Арлекин с интересом наклонил голову, в этот раз звон бубенцов наполнил пустой шатёр. – Двоякость вашего повествования вызывала вопросы, – она робко посмотрела в его глаза, клоун испустил смешок и поднял руку, прося её продолжить, – тот ангел, он… или она? Эти пришитые крылья… Создалось такое впечатление, что сами монстры сделали её ангелом, которым она не хотела быть, у неё словно не было выбора… Словно её лишили этого выбора… – Моника прижала руку к груди, чувствуя, как сердце стучит от страха сказанных слов, взгляд невольно ушёл в сторону, где была кукольная сцена. – И слова ангела, что она может накормить их, в каком смысле это было сказано? И резкое исчезновение? Неужели ангел накормил монстров своей плотью?..       Она наконец это сказала, а после резко прикрыла себе рот, ошарашенная собственными словами. Если бы девушка подняла свои глаза в момент, когда она всё это говорила, то увидела бы, как застыла странная эмоция на маске Арлекина, словно на пару секунд с него слетел тот ядовитый образ.  Его челюсть была напряжена, сохраняя застывшую улыбку, которая резко сменилась на непринуждённую, фальшивую.       – Ты излагаешь очень интересные догадки, мадам. – Он сделал два широких шага к Моне, наклонившись, произнёс бархатистым голосом: – О-о, ты надела мой подарок, это меня воодушевляет!       Монику словно облили холодной водой, а потом кинули на мороз, она опустила в замешательстве глаза на свой воротник.       (Разве я её не сняла? – Глаза Моны расширились, когда она увидела на воротнике эмалевую брошь. – Чёрт! Видимо, из-за загруженности на работе я забыла вообще о ней…)       Несмело подняв глаза, Моника сжалась, заметив, как клоун наклонился ближе. Она замерла, словно стараясь не показывать нервозность.       – Тебе идёт, – удовлетворённо изрёк он, бариста сжала сильнее вещи в своих руках. – Даже слишком… интимно. – Огден ощутила, как собственный стук сердца отдаётся в её ушах, – она боялась. – Тебе понравилось? – Ей хотелось затрясти головой в отрицании, но тело парализовало. – Или ты пытаешься меня подразнить?       Вместо внятного ответа с губ сорвался хриплый выдох, и Огден интуитивно сделала шаг назад на слабых ногах. Плотоядная улыбка расползлась на его лице, он сделал шаг вперёд за ней, принимая правила только ему известной игры. Словно змея Арлекин подбирался к напуганному крольчонку. Моника прижала вещи к груди, пытаясь этим отгородиться от клоуна, что пугал своими неизвестными действиями и двусмысленными словами.       Девушка вздрогнула, когда холодная ткань зелёного шатра коснулась её спины. Осознав, что она прижалась к стене палатки, Мона попыталась отойти, но замерла, когда Арлекино упёрся обеими руками в стену над ней, горячее дыхание коснулось её прядей у лба. Голова закружилась от плотного аромата его духов.       – Убегаем, м? – близко, он был слишком близко. – Испугалась? Или… – Клоун наклонился ещё ближе, чтобы быть на уровне её уха, и прошептал низким голосом: – Может… ты втайне наслаждаешься этим?       Дрожь охватило всё её тело, и напуганным голосом она смогла выкрикнуть лишь одно, прежде чем спрятать собственное лицо у себя в кожанке: – Хва-хватит, пожалуйста!       Её плечи дрожали. Арлекин недовольно вздохнул, убирая руки от Моники. Не такой он реакции ожидал. Она сломала всю его выстроенную игру и явно не желала вообще принимать в ней участие. А вишенкой на торте было то, что эта любимица Пьеро боялась его флирта и напора. Обычно все быстро сдавались перед его очарованием. Что ж, ладно.       – Прошу, прости мой напор, дорогая, – Мона услышала голос чуть дальше от себя, подняв нерешительно голову, она увидела, как он убрал одну руку за спину, а в другой держал красное яблоко на палочке, – что скажешь? В качестве извинений, возьми, мисс.       Она неуверенно протянула ладонь к карамельному яблоку… в которое попал в следующую секунду метательный нож. Мона, ужаснувшись, прижала руку к себе, наблюдая, как раздражение промелькнуло на лице Арлекина, что бросил быстрый взгляд в сторону, будто зная, кто это сделал.       – Что это было?.. – тихо прошептала девушка, смотря на яблоко, в котором торчало оружие, вошедшее полностью по рукоять в него.       – Ха, вечно ты такой драматичный, – прошипел себе под нос он, а после непринуждённо пожал плечами, говоря: – Кажется, кто-то здесь ненавидит яблоки.       – Это не повод, чтобы кидать ножи направо и налево, – пролепетала Моника, смотря, как клоун достал нож и отбросил куда-то в сторону, а яблоко спрятал у себя в плаще.       – Не стоит беспокоиться, мисс, – он хотел успокаивающе коснуться её плеча, но Огден отшатнулась от этого действия, смотря с волнением на его вытянутую руку. Арлекин сделал вид, что не заметил этого движения. – Буду рад увидеть тебя ещё раз на своём шоу, – клоун в зелёном костюме сжал руку в кулак, пряча её за спину. – Приятного тебе времяпровождения, дорогая.       – Спасибо, – слабая улыбка украсила её лицо, она повернулась к нему спиной, спокойным шагом направившись к выходу.       Предательски хотелось бежать со всех ног из этой палатки. Нервное напряжение сковывало всё тело. В спину Моны послышался приглушённый глубокий смех, словно его обладатель догадывался о настоящих желаниях девушки.       На ходу надевая серую кожанку, Моника зарылась в её ворот носом и мысленно попыталась себя успокоить. Руки то и дело тянулись к брошке, чтобы снять, и вот, когда она всё-таки это решила сделать, то билетёр возле красного шатра попросил её билет. Немного нервно протянув билет, Огден по той же схеме окинули долгим взглядом, который она чувствовала даже через прорези пустой маски. Да что же такое?.. То Арлекин пугает своими двусмысленными, неприятными намёками Монику, то странные замирания и взгляды этих билетёров у входа, что она, мать его, сделала не так? Почему они смотрят на неё, как на прокажённую? Чем удостоилась такого внимания?!       На автомате сев на место, которое Огден показал билетёр, она вяло кивнула ему и устало посмотрела на пространство вокруг. Зрители перешёптывались и смеялись, обсуждая цирк и закуску из продуктовых киосков, кто-то обсуждал вопросы об исчезновении людей либо другие темы.       Свет резко погас, и Мона спохватилась снять кожанку и положить на колени шоппер, народ довольно загудел сзади. Она попыталась найти взглядом Пьеро, но из-за темноты не смогла разглядеть ничего. Прожектор неожиданно включился, показывая фигуру клоуна в красном костюме, что начал двигаться с музыкой, зазвучавшей из динамиков. Мелодия не была похожа не на одну, что слушала девушка, она действовала гипнотически на зрителей. Её темп то плавно нарастал, то резко замедлялся, как и танец Пьеро. Моника в восхищение смотрела, как гибко двигается массивная фигура клоуна и его тень. Она будто жила отдельно от него, двигалась с ним, но в противоположную сторону, словно была его вторым партнёром по танцу.       Люди довольно восклицали и аплодировали ему.       Разворот вправо, плавно выставленная рука в сторону, свет немного приглушился, показывая Пьеро в более зловещей позе. Слабый свет прожектора включился, освещая длинную деревянную доску и женщину в розовом платье с грустной маской на лице, что была привязана к ней обеими руками.       Мрачная ухмылка украсила лицо Пьеро, он встряхнул рукой, и между пальцев у него появились метательные ножи. Мона напряглась всем телом, а к горлу подступил комок от неприятной догадки, что за шоу последует вслед за танцем.       Он шёл нарочито медленной, ленивой походкой вдоль ринга сцены, а после выпустил пару ножей со своих рук. Огден затаила дыхание, с беспокойством бросив взгляд на его помощницу. Они же репетировали, зачем ей беспокоиться, да?..       Тук! Тук!       Возле рёбер и плеча появились первые ножи, что плотно засели в доске. Девушка моргнула, удивлённая скоростью и силой, с которой Пьеро бросил оружие.       Люди кричали, чтобы клоун не останавливался. Они хвалили его за то, что он может причинить вред человеку.       – Давай же! Нам нужно больше шоу! – бариста оглянулась назад на этот выкрик.       – Целься точнее!       Послышались одобрительное гудение зрителей. Моника в ужасе рассматривала сквозь приглушённый свет людей, они выглядели взбудоражено, на их лицах горели широкие улыбки, а с губ срывался сумасшедший смех.       (Они вообще понимают, что говорят? Это представление, а не истязание людей!)       Она заметила краем глаза, как Пьеро двинулся чуть быстрее, чем раньше, он прицеливался, не сбавляя шаг. Нож жутко блеснул в его руке, когда клоун сделал плавный и чёткий бросок.       Тук!       Метательный нож вошёл в доску прямо возле шеи помощницы. Моника сама не заметила, как зажала себе рот рукой, ощущая на ладони собственное учащённое дыхание.       (Пьеро же не попадёт в неё? Он же не попа…!)       Тиньк!              В ушах застыл глухой звук, а в глазах заплясали чёрные точки от увиденной картины – голова женщины наклонилась немного вперёд, из её лба торчал нож, точно вошедший в середину. Филигранно, намеренно. Часть маски треснула и упала под воодушевлённые вздохи и ахи зрителей, обнажая лицо женщины в розовом платье.       Кап-кап. Кап-кап.       Моника слышала только это, всё ушло на второй план, она испуганно вскрикнула, но никто этого не услышал. Толпа взорвалась ликующими возгласами. Она ощутила, как нервная дрожь пробежалась от данной реакции людей, медленно повернув голову, её взору предстали всё те же беззаботные и радостные зрители, что не видели в этом ничего ненормального. Они радовались, они наслаждались всем этим, никакой тревоги не было на их лицах. Лишь сладкие улыбки и безумный блеск в глазах от света. Ведь, по их мнению, это было не по-настоящему. Да, представление. Всего лишь жуткое шоу! Д-да, это было лишь шоу! Ведь это «Цирк ужасов», да! Не могло же быть, что та женщина… Но этот звук... И кровь… И никакой реакции…       Словно это было не шоу.       Грудь болезненно сжали невидимые тиски, а к горлу подкатила тошнота, ей стало дурно. Моника хрипло выдохнула в собственную ладонь и резко поднялась со своего места, крепко прижимая вещи к груди, она на слабых ногах направилась к выходу, проскальзывая мимо зрителей. Спотыкаясь, Мона вышла из шатра, стискивая пальцами плотную ткань чёрно-красного шатра. Она глубоко задышала, ощущая, как от этого горят лёгкие, сжимаясь в боли, а шею сжимают фантомные руки, не давая сделать правильный вдох. Вокруг разносились сотни звуков; разные запахи сладостей и еды, от которых хотелось теперь блевать. В глазах рябило от ярких вывесок и фонарей. Она словно была на карусели, вся картина перед глазами размазывалась, а ноги ощущались словно ватными.       (Н-нет, н-нет, то-только не сно-в-ва…)       Мона двинулась вперёд, пытаясь уйти от всего. Руки дрожали, она крепко вцепилась в ткань шатра, не падая лишь благодаря ему. Сделав пару шагов, Огден вымученно простонала, когда поняла, что собственная нога зацепилась за другую и она полетела вперёд, еле успев выставить руки. Вещи упали в разные стороны.       – Теле-телефон, – мелкая, периодичная дрожь проходилась по её телу, рука потянулась к сумке. Еле открыв её со второго раза, бариста достала телефон, мутный взгляд пытался найти цифры, чтобы ввести пин-код, чтобы разблокировать. Она моргнула пару раз, и горошины слёз упали на экран. Цифры перед глазами плыли, и пальцы не попадали правильно по нужной. Она прикусила дрожащую губу и всхлипнула. Пальцы немели. И вот, кажется, чудо, Огден смогла ввести пин-код и уже набирала нужный номер скорой, как экран просто потух. Села батарея.       В груди что-то опустилось, она уставилась на чёрный экран, где видно было её отражение: растрёпанный пучок, залитое слезами лицо, на котором горел ярко румянец. Телефон выпал из ослабевших, ледяных рук. Вместо крика о помощи вырвался хрип, а после жалкий всхлип.       Мона правда пыталась вспомнить хоть один способ, выученный при панической атаке, но в голове звенела пустота. Она слышала лишь собственное дыхание, которое не могла контролировать.       Она задыхалась. Слёзы градом полились с её глаз, с рта срывались всхлипы и икота, попытка вздохнуть оканчивалась кашлем и новой порцией боли в груди, и так по кругу.       Моника Огден могла умереть. Это жуткое, зловещее осознание ударило в голову возле красного шатра, на пыльной земле, на территории цирка.       Её плеч коснулись руки в чёрных перчатках, аккуратно поворачивая к их обладателю, Моника не могла сопротивляться этому, а лишь сдавленно прохныкала.       – Моя леди? Тебе плохо? Почему ты плачешь? – низкий, глубокий шёпот раздался прямо над её лицом. Пьеро.       Она подняла голову, смотря своими мутными из-за слёз глазами на его бледное лицо. Всё плыло. Дрожащая рука потянулась к нему, хватая за ткань костюма на груди, сжимая в надежде.       – П-Пьеро… По-Пожалуйста… По-помоги… Хн-н… – собственный голос казался убогим скулежом.       Секундная тишина, после чего её резко, но осторожно подхватили на руки, держа поперёк плеч, в вертикальном положении. Быстрые шаги. Лицом Мона уткнулась в его плечо, вдыхая запах конфет, шедший от костюма. Её пальцы вцепились в мягкую ткань, а тело прижалось сильнее к тёплому клоуну, ища в нём своё спасение.       Шорох, разные огни мелькали перед закрытыми глазами век, а после однотонный, приглушённый свет гирлянды. Она приоткрыла глаза, даже не стараясь рассмотреть пространство вокруг, чтобы отвлечь себя.       Под спиной чувствовалась опора, вероятнее всего, Пьеро облокотил её о собственное плечо.       Пальцы с когтями мягко прижались к влажной, горящей щеке, поднимая лицо девушки, что мелко подрагивала и рассеяно смотрела сквозь лицо клоуна, на котором было волнение и паника за состояние Моники. Он уже не первый раз видел Мону в таком состоянии. В тот раз она сама сказала, что может справиться, но сейчас?.. Что ему делать? Пьеро не знал, и это незнание тревожило его, ведь он хотел помочь, но как?..       Она разлепила губы, хрипло шепча:       – Р-рука, – она оторвала одну руку от его ткани, золотистые омуты с беспокойством посмотрели на это действие, – про-просто… Возь-возьми её и… И пере-переверни, – когтистая ладонь сделала, как и сказала Огден, а после в тревожном ожидании уставился на девушку, что часто моргала от слёз, – тепе…рь, – прерывистый выдох, – бо-большим паль-пальцем… Рас-растирай к-кожу…       Держа в своей широкой ладони руку девушки, он мягко начал растирать кожу, надавливая и рисуя на ней незамысловатые круги. Клоун поднял вопросительный взгляд на неё.       – Пра-правильно, т-ты мо-молодец… – она ощущала, как внутренняя часть ладошки начинает покалывать и приятно гореть. Это немного, но отвлекало.       Рванная улыбка образовалась на его напряжённом лице. Он подтянул Огден ближе, удобнее сажая её на своё колено, которое согнул, чтобы лицо девушки было на его уровне. Затуманенный взгляд уставился на Пьеро в непонимании, а после ойкнула, ощущая, как его рука переместилась на её вторую ладонь, повторяя те же действия. Грудь быстро поднималась и опускалась, было больно, поэтому лицо Моники искривилось в муке.       Её голова покачнулась вниз, рука в перчатке ласково обхватила щеку. Часть пальцев зарылись в волосы, большой палец мягко провёл под глазом, убирая влагу, успокаивая.       – Что, что я могу ещё сделать, миледи? Ты вся дрожишь, – Пьеро наклонился к её лицу, вглядываясь в серо-голубые омуты, что были похожи на пасмурное небо. Мона положила свою руку поверх его, слабо сжимая, и сдавленно выдохнула, сделав попытку правильно вдохнуть. – Твоё дыхание? Это связано с ним? Просто скажи, Мона, и я сделаю всё, что нужно, чтобы твои лёгкие наполнились кислородом, – она сжала свободной рукой ткань на его груди, взволнованный, глубокий голос прошептал прямо возле её губ, обдавая горячим дыханием, – прошу тебя, моя леди, всё, что угодно…              Они знакомы всего пару дней, а Пьеро так сильно переживает и всеми силами пытается помочь. Почему?       Моника никогда не пробовала этого делать, так как всегда справлялась сама с панической атакой, но данный способ всплыл в её голове внезапно, словно щелчок пальцев перед ухом.       Она потянулась всем телом к нему, от чего клоун опешил и вздрогнул. Бариста ответила ему хриплым голосом: – Об-объятия. К-крепко.       Руки на секунду с сомнением зависли возле талии Огден, а после подхватили и аккуратно подняли без усилий, посадив на бёдра. Обе её ладони упёрлись в его грудную клетку, ощущая даже сквозь клоунский костюм стук мощного сердца, ноги же оказались по обе стороны от талии Пьеро. Моника скользнула ладошками от его груди, рёбер до спины, сжимая изо всех сил ткань между пальцев, и прижалась щекой там, где отчётливо билось сердце, слушая ритм.       Всё тело Пьеро было напряжено, как натянутая струна, он ощущал, как маленькая, дрожащая фигура Моники жмётся к нему, сжимает своими руками его костюм, в надежде, что клоун сможет ей помочь. Одна его ладонь скользнула по лопаткам, а другая сжала изгиб талии, немного царапая ткань рубашки девушки. После Огден ощутила давление на свою спину и то, как в следующую секунду её крепко прижал к себе Пьеро, убирая всё пространство между ними.       Прикрыв глаза, она прислушивалась к дыханию, к стуку его сердца, пытаясь посчитать.       Раз-два. Три-четыре.       – Моя леди? – макушки коснулось тёплое дыхание, девушка сделала первый вдох.       Пять-шесть.       – Пьеро… – более ровно ответила Мона, ощущая, как тело начинает покалывать от того, что к ней возвращается чувствительность.       По её лопаткам ласково провели пальцами, щекоча их острыми когтями, словно в награду, что она сразу ответила.       Семь-восемь. Девять-десять.       Огден ощущала, как их дыхание сливалось в едином ритме. И как обжигающе ощущались плотно прижатые к ней большие руки. Ей и вправду становилось лучше, раз она чувствовала это.       Объятия дали Моне покой и защиту, как мягкое покрывало, укрывающее от всего мира.       Она не знала, сколько времени прошло, но дыхание стало стабильным, хоть грудь и болела, но стало намного лучше. Дрожь ушла, как и чувство онемения в конечностях, а температура тела стала прежней.       Огден разлепила глаза. Щёки стягивали от засохших слёз. Пальцы ослабили хватку на ткани клоунского костюма и теперь просто лежали на спине, словно в обычных объятиях. Зрение стало чётче, поэтому Мона мягко попыталась отстраниться, но это не получилось сделать с первого раза.       – Пьеро? – она чуть не стукнулась макушкой об его подбородок, когда начала поднимать голову. – Можешь немного ослабить хватку? Тяжело дышать…       Пьеро вздрогнул от слов Моники, делая, как она и попросила, но не убирая рук с её тела. Подняв голову и заглянув в лицо Пьеро, девушка увидела остатки волнения и беспокойства на нём, которую он пытался скрыть за нежной улыбкой.       Его рука осторожно коснулась осветлённой пряди возле глаза, убирая за ухо девушки, задевая когтями кожу, посылая мурашки вдоль спины.       Это словно уже было.       – Спасибо… – и только это слово успело слететь с её губ, как внезапная вспышка темноты накрыла глаза.