Билет №5. доверие = капкан

      Моника рвано выдохнула в его губы, когда ладони очертили с нажимом линию её талии. Пьеро нежно приник к её устам, возобновляя неумелый, порывистый поцелуй. Когтистая рука зарылась в мягкую густоту волос Моны, наклоняя её голову под нужным, понравившемся ему углом. Другая рука прижала к себе, впечатывая в грудную клетку, ощущая, как волнительно поднимается и опускается грудь девушки под ним.       Огден дрожала, податливо открывала ротик, отвечала на каждое его касание, полностью отдаваясь в руки, что с трепетом гладили открытый участок кожи.       Длинный язык лизнул нижнюю губу, а после проник в маленький ротик, пробуя, исследуя, выбивая сладостное мычание и потрясающие звуки от соединения их уст. Тонкая нить слюны скользнула по уголку рта Моны, что еле поспевала за неуклюжим, порой, движением губ Пьеро.       – Хн-н..! – она сдавленно промычала, когда клоун отстранился, опаляя жарким дыханием губы, и склонил голову, смотря на вид перед ним. Ловя опьянённый взгляд серо-голубых глаз.       Его леди, сладкая, как цветочный мёд, смотрела на Пьеро влажными от слёз удовольствия глазами. Опухшие губы были приоткрыты, словно прося ещё один поцелуй. Белая рубашка была расстёгнута на ней до середины, показывая до дрожи приятную картину. Укусы, словно цветы, расцветали на коже Моны. Грудь соблазнительно поднималась и оседала, скрытая под белоснежным лифом.       Длинный язык скользнул по острым зубам, губам, пробуя сладость их поцелуя, что кружил голову, вырывая из Пьеро тёмное, ненасытное желание.       Его сценарий только начинался.

      ***

      Пробуждение было странным, тебя словно рывками выбрасывало из темноты сна.       Невесомое, осторожное прикосновение пальцев к щеке, скользнувшее вниз, по линии подбородка, и еле ощутимый укол в нижнюю губу от острого когтя. Девушка заворочалась и еле слышно что-то пробурчала, пытаясь убрать щекотку с лица.       – Миледи? – взволнованный голос, в котором слышалась искренняя радость, прозвучавший над головой, заставил Мону зажмуриться и неторопливо приоткрыть серо-голубые глаза. Она непонимающе уставилась в омуты клоуна, что казались расплавленным золотом, такой глубокий цвет, переливающий от тёмного до светлого. Маленькие огоньки, напоминающие светлячков в кромешной тьме. – Тебе плохо, моя леди?       В какой-то степени Огден ощущала себя плохо, но это было в эмоциональном плане, будто ты долго бился в истерике, выплёскивая всё из себя, от негативного до положительного, а итогом этого стала пустота. Словно опустевший сосуд, так могла описать своё состояние после панической атаки Мона. Не самые приятные ощущения.       Девушка молча протянула ладонь, по наитию или в намерении успокоить Пьеро (а может, и всё вместе), прикладывая её к бледной, тёплой щеке, расплавляя пальцы веером, желая обхватить больше. Пьеро вздрогнул, тонкий чёрный зрачок расширился.       – Извини, я тебя напугала, да? – хриплый голос резал собственный слух, но он хотя бы не дрожал, а буквы не съедались при произношении. Моника старалась говорить мягким, спокойным тоном.       (Наверняка я была в ужасном состоянии и вызвала массу волнения у Пьеро… Он второй человек, кто видел меня в таком… таком «удручающем» положении… Он был так взволнован и напуган… – перед глазами пронеслось воспоминание, где растерянный взгляд клоуна метался по лицу Огден. – Боже, Моника, ты… чёрт возьми!.. Агх!.. – злость на себя, на свою слабость и чувство вины заполнили пустоту. – Ты должна была справиться сама! Ты должна была не втягивать других в свою проблему! Ты должна…)       Её вырвали из собственного критикующего монолога.       Давление руки в перчатке чётко ощущалось сверху ладони, что лежала на щеке Пьеро. Он прижал нежную, прохладную ладошку сильнее к своему лицу, обдавая её горячим дыханием, от чего Мона встрепенулась и затаила дыхание от этой картины. Что происходит? Добило девушку то, как клоун с преданностью верного щенка потёрся о внутреннюю часть ладони и стрельнул своими янтарными глазами в её, словно видя метания Огден в душе, показывая, что он рядом. Проведённые в голове параллели пустили странную щекотку вдоль живота.       – Я не знал, как мне поступить… – его низкий тембр поразительно успокаивал в эту минуту, – скорее это моя леди испугалась, что я не смог сразу помочь… – Моника удивлённо открыла рот от того, как он перевёл внимание с себя на неё; от ощущения горячих пальцев и острых когтей, что с нажимом прошлись по её рёбрам и остановились на линии талии, прижимая ближе к себе. – …ведь ты говорила с таким отчаянием и мольбой, Мона…       Почему собственное имя звучит так неприлично? Кто-нибудь, дайте ей оплеуху…       Ей срочно нужно было избавиться от этой странной атмосферы, которую она сама же и создала неосознанно. Бариста, конечно, была рада, что отвлеклась от негативных воспоминаний минувшей ситуации, но… но… это было слишком?..       – Я тебе благодарна, Пьеро, словами не выразить. И я-я не знаю, что могло быть, если бы ты не подоспел вовремя. – она аккуратно попыталась убрать свою руку, зажатую между его ладонью и щекой, стараясь перевести фокус внимания на свои слова. Собственный голос, на удивление девушки, звучал ровно, однако сердце трепыхалось все так же в груди, будто запертая птица в клетке. Янтарные глаза сощурились, казалось, они ловили каждое движение, взмах ресниц и участившийся пульс Моники, которая медленно отвела руку от его лица без каких-либо усилий. Ведь ей позволили это сделать. – Н-ну, как бы…       А что сказать-то? Слова не шли на язык.       Она прижала ладошку к груди и неловко улыбнулась, не находя, что сказать дальше, смотря снизу вверх на замолчавшего клоуна. Пьеро тут же сменился в лице, растягивая широкую улыбку, и наклонил голову к плечу, раздался привычный звон медных бубенцов. От этого Моне не стало легче. И всё-таки говорить в таком положении Огден больше не могла, это было до странного непривычно и смущающее.       Пьеро сидел, оперевшись о деревянный сундук, вытянув одну ногу, а другую держал в согнутом положении, чтобы девушке удобнее было опираться на него. Сама Мона сидела между его бёдер и не знала, куда себя деть, как и свои руки, что нервно сжимали плотную ткань джинсов. Всё отошло на второй план, сейчас причина волнения стала доселе не смущающее её «шаткое» положение.       – Могу я встать, если ты не против? – по выражению лица Пьеро стало ясно, что ему вполне комфортно, и, вероятнее всего, если бы она сейчас ничего не сказала, то они продолжали бы просто сидеть. И играть молча в гляделки.       (Почему я вообще спрашиваю разрешения?)       Видимо, беспокойство, отразившееся на лице девушки, дало подсказку клоуну, что протянул руку для того, чтобы Мона могла встать, оперившись о неё. Скомкано поблагодарив его, она привстала, держась крепко за крупную ладонь, и немного пошатнулась от смены позы с горизонтальной в вертикальную. Мягкое давление на плече и на руке, Огден придержали, смотря, как она в удивление поднимает голову вверх, а серо-голубые глаза округляются, словно что-то вспомнив.       – Пьеро, сколько я была в без сознании?! – он задумчиво склоняет голову вперёд, с любопытством наблюдая, как спектр разных эмоций сменяется на лице девушки. Такие разные, ни одна не похожа на другую. – Пьеро?..       Встрепенувшись, он хрипло ответил:       – Примерно час и пару минут, миледи, – бариста отпускает его руку, чтобы проверить карманы в поисках телефона, клоун сжимает опустевшую ладонь в кулак, – миледи?       Она вздыхает, не найдя нужную вещь, и поднимает взгляд на позвавшего её Пьеро, который догадался причины резкой смены настроения Огден.       – Я забрал вещи, которые были с тобой, Мона, – в доказательство своих слов клоун сделал пару шагов в сторону закрытых коробок, на котором лежал её шоппер и серая кожанка. Не заметить вещи было просто из-за приглушённого света, шедшего от гирлянд и плотной ткани шатра вокруг. – Могу… – он неуверенно протянул ладонь с вещами, Огден вскинула чёрную бровь, смотря, как румянец снова появляется на белых щеках, а улыбка превращается в ломаную линию. Ну что за безумно милый клоун. – Могу я… ещё чем-нибудь помочь моей леди?       Надевая кожанку, Огден ставит шоппер на землю и робко делает шаг к нему, снова стирая границы между ними, которые пару минут назад пыталась выстроить. Боже, Моника, да определись ты уже!       Осторожно взяв одну из его рук, облачённую в чёрную перчатку, бариста сжала её в своих ладошках. Пьеро замер и утонул в серо-голубых глазах, которые блестели в свете гирлянд серебром.       С её мягких губ срываются слова, что пригвождают дальше Пьеро к земле:       – Хе-ей, – Мона старается вложить в эти слова всю искренность, на которую способна, – ты и так сделал за эти пару суток больше положенного, – его чёрный зрачок по-кошачьи сужается, оставляя солнечный ободок радужки, – при этом мы даже не успели хорошенько с тобой познакомиться и узнать друг друга. – Она опускает на пару секунд глаза на напряжённую ладонь в своих руках, ощущая, как собственный пульс увеличивается от следующих сказанных слов: – И я совру, сказав, что мне это не нравится.       Он слышит, слышит, как сердце Моники стало звучать громче, а дыхание сбилось на пару секунд… от него? Пьеро прикусывает изнутри щеку от собственных вспыхнувших эмоций, держа себя в руках, чтобы не заключить девушку в тесные объятия, такие приятные, близкие, волнующие его шаткое сознание… Ему хочется ещё ощутить хрупкость, беззащитность Моники в своих руках, ещё и ещё… Её сбитое дыхание на лице, влажный взгляд от слёз на себе, что ищет в нём защиту и нечто иное. В другом сценарии.       Огден неуверенно заглядывает в застывшее лицо Пьеро. Делает шаг ближе и чувствует, как ноет шея от разницы в их росте. Она снова сказала что-то не так?       Он готов сорваться прямо сейчас от этих слов. Ей нравится его забота. Ей нравится, что он делал для неё. Ей нравится… быть с ним?       

Нравится. Нравится. Нравится.

      

нравитсянравитсянравится

      

н р а в и т с я

      Пьеро словно проглотил ложку цветочного мёда, так ему ощущалось это слово, подарившее жаркую волну в груди.       – Пьеро? – бариста медленно опустила его руку, чтобы щёлкнуть пальцами перед его застывшим пунцовым лицом, но её ладонь перехватили, впиваясь когтями в кисть, контролируя силу сжатия. – А!       Слова возмущения и непонимания засели в глотке, стоило его пальцам разжаться и скользнуть ими по внутренней стороне кисти к ладони, щекоча когтями, чтобы переплести их с ней. Он наклонился, лёгкое покалывание прошлось по щеке от его длинной серой пряди, коснувшейся её щеки. Его лицо нависало над Огден, смотря с немым обожанием, от чего ей стало неловко, и она инстинктивно дёрнула руку на себя. Скорее от неожиданности, чем от испуга.       – Я рад, миледи, – его голос зазвучал более гортанно, непривычно, в иной манере, вызывая сотни мурашек по спине и желание закрыть чувствительные уши, – очень рад, что подарил тебе положительные впечатления, – горячее дыхание коснулось щеки. – Могу я надеяться, что мы ещё встретимся, моя леди? – Пьеро не давил, он тонко ощупывал грани дозволенного, наблюдая, оценивая реакцию Моники. – Если я ещё могу быть тебе полезен… просто скажи, Мона.       Она не могла ответить. Просто не могла, находясь в таком положении, под таким опаляющим взглядом янтарных глаз и слыша такое… В голове будто в насмешку возникли с этим слова, что клоун в красном говорил ей, взволнованно прижимая к себе: «Просто скажи…» Все эти ощущения, эмоции, слова смешались в один комок, что без усилий выбил из неё воздух и полностью заглушил её мысли. И что, по-вашему, нужно сделать, чтобы выйти из этого состояния? Правильно, отойти от субъекта, который вызвал шторм в душе и голове.       И это стало катализатором для Огден, что легко вырвала свою руку из его, отходя на пару шагов, и развернулась к нему спиной, говоря необычно высоким голосом:       – Не составишь мне компанию до дома?       Собственный голос показался писком ребёнка, как и то, что она сделала, говорила с Пьеро, стоя к нему спиной. Так по-детски и так некрасиво, Моника.       (А что мне делать, если я впервые сталкиваюсь с таким, таким способом сблизиться?.. – сам вопрос прозвучал, словно удар молота по голове. И девушка под другим углом посмотрела на всё произошедшее и происходящее… – И правда выглядело так, словно Пьеро хочет стать ближе ко мне, – Огден прикусила губу, – или, может, я лишь фантазирую и это просто желание стать друзьями?)       Пьеро слышал, как сердце Моны напевает взволнованный мотив, как она нервно поправляет длинные пряди волос, которых он любовно касался, нежно пропуская каждый локон сквозь свои пальцы. Его леди нервничала и была в смятении, решаясь на что-то.       Клоун же сделал для себя вывод в том, что миледи не против близкого контакта с ним, поэтому он сделал первый шаг. Раз Мона задала вопрос, то ему стоит ответить, определённо стоит.       – Я с радостью составлю компанию, если это будет угодно миледи.       Моника взглянула робко через плечо на нежную улыбку и мягкий взгляд, что был адресован ей. Всё это было так странно. Их диалоги, взгляды. Она ничего не знала практически о нём, как и он о ней. Так почему же?..       – Моя леди? – перед её глазами застыла рука, облачённая в чёрную перчатку с когтями. Он также ждал её ответа. Да или нет? Примешь руку или отвергнешь? Позволишь пойти или откажешь?              

зайдёшь ли ты в собственно созданный капкан?