Билет №6. я вижу тебя

Бернадетт –

Ты моя свобода.

Я благословляю тот день,

Когда ты изменила ход моей истории.

Жизнь и смерть

Всегда приводили лишь 

К любви и сожалению.

Bernadette – IAMX

Когда Моника имела в виду под «не успели хорошенько познакомиться», это не подразумевало идти к ней в квартиру. Вдвоём. Однако слово не воробей, вылетит – не поймаешь. Отложив внутреннюю критику за свои легкомысленные и необдуманные слова, она решила списать это всё на нервы и волнение.       Поэтому… поэтому сейчас девушка несколько неловко оглядывалась через плечо, идя по коридору в сторону кухни, сзади неё тихо ступала высокая тень Пьеро. По сравнению с Моной, пространство вокруг клоуна казалось маленьким для его массивного телосложения, хоть он был с виду стройным, но всё компенсировал рост. Из-за чего Мона ощущала себе крошечной букашкой, идя впереди, в то время как Пьеро молча ступал за ней, с детским интересом рассматривая всё, что попадалось под янтарь его необычных глаз. От этого вдвойне стало неловко.       – Можешь пока подождать меня на кухне, Пьеро, – она быстро набрала воды в электрический чайник, щёлкнула по кнопке и, выдавив робкую улыбку, кивнула на стул, – присаживайся, не стесняйся… Я-я сейчас приду!       Не успело клоун в красно-чёрном костюме ответить, как Огден и след простыл, только кончик волос быстро мелькнул за косяком.       Это больше походило на побег.       Сама попросила же, да? Теперь расхлёбывай, дорогуша.       Девушка в смешанных чувствах влетела в свою комнату. Оперившись спиной о дверь, чтобы перевести дух, Моника оттолкнулась от неё и вперила взгляд в одну точку.       – Я привела клоуна к себе в квартиру, – зарывшись пальцами в копну распущенных волос, она нервно хихикнула, – это звучит как несмешной анекдот из газеты.       (С другой стороны, за всё время общения с Пьеро я ни разу не испытала чувства дискомфорта… Вероятней это из-за его безобидного характера и милых поступков?.. – чёрные брови сошлись к переносице. – Больше похоже на оправдание… – глаза скользнули к органайзеру на столике, в котором красным пятном была бумажная роза. – Так, если я и дальше продолжу рыться в своих мыслях, то точно буду выдумывать всякий бред, – усталый вздох вырвался с губ, – мне хватило и сегодняшней паники…)       Рука непроизвольно сжалась, и Мона только сейчас заметила, что в ней был разряженный телефон и зарядник, которые она вытащила в прихожей из шоппера.       Сделав глубокий вдох и выдох, она поставила телефон на зарядку, после чего взяла с тумбочки белый крабик для волос, чтобы собрать длинные волосы. Включив телефон и убедившись, что он работает, Огден неуверенно взялась за ручку двери, замерев. И всё-таки что-то внутри неё сжималось от необъяснимого, странного предчувствия.       Словно ты видишь одну нерациональную деталь, которая выбивается из всеобщей картины перед твоими глазами. Однако объяснить её появление или отсутствие ты не можешь.       Слуха достиг еле слышный щелчок чайника, Огден помотала головой, выныривая из омута мыслей.       Выйдя из комнаты, она неуверенно заглянула на кухню и застыла, рассматривая картину, представшую перед ней. Пьеро осторожно ощупывал кончиками пальцев лепестки её жёлтой орхидеи с неким восхищением во взгляде, скользя по фаленопсису глазами. Мона не сдержала мягкой, непроизвольной улыбки, когда подумала, что клоун выглядит, с небольшой такой натяжкой, уютно на её кухне.       Серо-голубые глаза подмечают одну милую деталь.       – Цвет орхидеи схож с твоим цветом глаз, Пьеро, – хоть она и знает, что это линзы.       Пьеро, словно знавший, что девушка находиться рядом, смущённо поворачивает голову к ней, рассматривая теперь Огден, что несколько робко подходит к нему. Он незаметно обводит внимательным взглядом изменения на лице бариста, подмечая, что она старается скрыть собственную неловкость и волнение за разговором. Немного неровный пульс выдаёт её с головой.       – Довольно неприхотливое растение с нежным ароматом, – Мона нагибается, чтобы вдохнуть еле уловимый запах, – который сейчас, к сожалению, почти неощутим, но в утреннее время я могу поклясться, он пахнет очень приятно, – она поднимает глаза, видя, как клоун с любопытством повторил её действия, находясь практически плечом к плечу. – Кхм, поэтому, может, его и называют «жёлтым шоколадом», хотя у всех разные ассоциации.       Запах кофейных зёрен, смешанный с древесным, от которого шла еле ощутимая нота сладости, так напоминающая шафран, что Пьеро так любил добавлять в свою выпечку для придания пряного аромата… М-м, и этот аромат принадлежал его миледи.       Хриплый, низкий тембр коснулся слуха Моники.       – И правда приятно, миледи, – янтарные глаза смотрят на неё, будто его слова адресованы совсем не комнатному цветку, а девушке, что оторопело отводит свои, – мил-…       Моника словно ужаленная отходит от него, не давая договорить, лепечет: – Т-точно чайник!       Пьеро сжимает кулак за спиной от лёгкой досады. Когда он предпринимает небольшие, но очевидные шаги навстречу его леди, она, напротив, быстро отступает. Шугается его, как крольчонок перед хищником. С одной стороны, это вызывает трепет и более чуткое отношение к девушке, с другой – голод и нетерпение царапают его душу. Желание быть центром внимания Моны, быть нужным ей, быть ответным интересом…       – Пьеро, тебе чай с молоком или с лимоном? – перед глазами две стеклянные, прозрачные кружки, от которых идёт горячий пар и аромат клубники с корицей. Пьеро склоняет голову набок, кухню наполняет трель бубенцов. – Или тебе молоко с чаем?       Клоун в красно-чёрном костюме делает такое серьёзное выражение лица, смотря сначала на молоко в её руках, после на кружку чая, что Моника не выдерживает и искренне смеётся. Каждый раз поражаясь, как на загримированном лице/маске живо отражаются эмоции, в точности повторяя его.       – Хе-ей, не воспринимай все мои слова так серьёзно, – Пьеро покрывается румянцем и сжимает руками ткань своих шаровар на коленях, – так что ты решил?       Им запрещено есть или пить на людях – одно из общих правил для всех, что установил Шут.       – Я с удовольствием разделил бы с тобой чай, миледи, – Мона недоумённо приподнимает бровь, видя, как клоун снова заметно напрягается, в низком голосе проскальзывает вина, словно он вынужден так поступить, – но не сейчас, прости.       (Всё больше вопросов и мало ответов.)       – Не нужно извиняться, Пьеро, – она ободряюще улыбнулась ему, после чего решила убрать молоко, оставив, на удивление клоуну, вторую кружку возле него. Он сконфуженно уставился на ароматный чай, ловя своё отражение в нём. Послышался звон, Пьеро поднял взгляд от кружки, смотря на Монику, что помешивала сахар в своей и более расслаблено смотрела на него. – Знаешь, я редко привожу к себе гостей, эм-м, так что, если ты хочешь о чём-то меня спросить, то я с удовольствием отвечу… – выходит совсем не очень, поэтому Мона прячет свою оплошность за кружкой чая, а после смущённо добавляет: – Если честно, я не лучший собеседник, Пьеро.       На его лице появляется улыбка, он говорит со смешком, чем тут же привлекает внимание Огден.       – Судя по моей роли, я тоже, миледи.       Она изумлённо приподнимает брови, услышав впервые самоиронию от клоуна, секундная тишина, после чего Огден не сдерживает смех и улыбку, стараясь спрятать их за ладонью.       – Тогда мне стоит первой спросить, да? – мягкий смешок вырывается с её губ, Пьеро пожимает плечами и еле слышно постукивает когтями по стеклянному столику, сощуривает солнечные омуты, в которых горят искры озорства и чего-то более глубокого. – Ха-а, если я буду задавать скучные вопросы, Пьеро, то я не виновата. – Она откидывается на спинку стула, оставляя чашку с недопитым чаем подальше. – Любимое хобби?       Клоун на секунду отводит взгляд, чтобы после снова соединить с её любопытным и тёплым.       – Мне… нравится готовить.       – Оу, – это оказывается неожиданностью для девушки, – то есть ты разбираешься в ингредиентах, соусах?..       – Верно, миледи.       Моника скрещивает руки на груди и с искренним восторгом произносит:       – Невероятно, – она не врёт, Пьеро слышит ровный стук её сердца, спокойное дыхание, – и какое, ну, – неопределённо взмахнув рукой, бариста спрашивает, – последнее блюдо ты приготовил?       Он задумчиво прислоняет когтистую ладонь к щеке, гипнотизируя Мону огоньком своих глаз. Она в ответ не отводит свои, более-менее привыкнув к контакту их взглядов – его пристального и тягучего, и её мягкого, и любопытного.       – Торт.       – Торт? – давай ещё несколько раз повтори, Мона, для закрепления. – Мне стоило догадаться, ведь ты любишь сладкое, – клоун склоняет голову в замешательстве, приятно удивлённый, что девушка запомнила такую деталь, – эй, я вообще-то помню то милое выражение лица на мои слова!       Пьеро опустил дрожащий огонёк глаз вниз и прикрыл руками половину своего пунцового лица, уязвлённый такими прямолинейными словами его леди. Редко, но метко Моника бьёт по пьеровскому сердцу своими бесхитростными и искренними словами.       – Вот оно! Я была права! – девушка щёлкнула пальцами, и победоносная улыбка появилась на её губах. Не хватало только тыкнуть пальцем в бедного покрасневшего клоуна, который не знал куда себя деть. – То самое выражение ли-…! – заметив свою бестактность и смущение Пьеро, она заметно стушевалась. – Ой, и-извини, Пьеро, меня немного занесло…       Привстав со стула, она потянулась к нему одной рукой, благо небольшой столик позволял немного перегнуться через него. Ткнув кончиком пальцев в кисть, Моника робко улыбнулась, заглядывая снизу вверх в очаровательно смущённое лицо клоуна.       – Эй, – она мягко, ненавязчиво скользнула пальцами по его перчатке, а после потянула широкую ладонь от лица, – я не смеялась над твоей реакцией, – настало время второй руки Пьеро, что взволновано замер от неожиданного внимания Моны, позволяя ей делать всё что угодно.       Он кинул взгляд неосознанно на чай, смотря на собственное отражение, что навеяло ему не самые хорошие эпизоды из жизни. Заметив этот странный, болезненный взгляд, Моника накрыла сверху своей ладошкой кружку.       – Миледи?       Под взгляд янтарных глаз она потянула кружку на себя, говоря с лёгким опасением, словно боясь его реакции на свои слова. Моника правда боялась ранить словами человека, к которому успела испытать нечто сходное с симпатией. Но ей нужно было проверить одну деталь, которую она стала замечать, когда увидела его сидящего на асфальте с ссадиной на лице.       (И в кафе была та же приглушённая эмоция. Сколько же масок хранится в его арсенале?)       – Извини, если я снова сейчас себя поведу бестактно, – она села назад на стул и, чуть нахмурившись, спросила, – но в день нашего знакомства, там на бульваре, где ты раздавал флаеры, – Пьеро заметно напрягся, что не ускользнуло от глаз девушки, – почему ты не защищал себя?       Его широкая грудная клетка, скрытая за слоями клоунского костюма, замерла, словно сказанное Огден выбило из него весь воздух в лёгких.       Сердце внутри девушки сжалось от собственных щекотливых вопросов, но в лице она не поменялась, сохраняя напускную уверенность.       – Потому что так было правильно, моя леди, – его золотые омуты не то, чтобы кольнули Мону, а прямо-таки вцепились в неё, скрупулёзно ища ответы на её же вопросы. От этого Огден на пару секунд оцепенела. И вероятней всего (спасибо лицу с субтитрами) всё отразилось на её мимике. – Проще подождать, когда людям надоест потешаться, ругаться надо мной. Им всегда быстро надоедает.       Мона открыла рот от такого ответа, готовая крикнуть «нет!» (для себя или него?), но клоун в красно-чёрном костюме продолжал.       – Снова и снова один и тот же сценарий, – крик, ругательства, удар, смех, равнодушие, – всегда по кругу, чужая боль порождает смех… В каждом сценарии, снова и снова, и сно-…       Мягкое давление на его щёки, что заставляет запнуться и повернуть податливо голову. Бариста стоит сбоку, её ладошки аккуратно держат Пьеро за лицо, не давая отстраниться, хотя он не собирался этого делать. Он замирает, как мотылёк, привлечённый огнём. Смотрит, поглощает каждую крупицу эмоции на лице девушки. Однако Пьеро впервые не поддерживает контакт глаз, словно специально избегает.       – Пьеро, – тихо зовёт его, привлекая расфокусированный взгляд чётко на себе, – пожалуйста, не обесценивай себя и свою боль, – Моника убирает руки с бледного лица, ловя медовые глаза в свой плен. Его зрачок расширяется, а рука тянется к её, но замирает, когда девушка кладёт ладошку на грудную клетку клоуна. Она пытается донести до него свои мысли не только словами, но и прикосновениями.       Клоун не знает, что ответить на эти слова, на эти новые эмоции, что играют на лице Моны. С его губ срывается хриплый выдох:       – Почему?       Пьеро будто пронзает невидимая стрела в сердце, прямо там, где лежит её ладонь. В пасмурных глазах появляется горькое осознание – насколько нужно подавлять собственные эмоции, чтобы позволить людям причинять себе боль, позволять смеяться над ней?       Огден открывает рот, теряется в собственных мыслях и словах, понимая, что ответ есть, вот он – лежит на поверхности, просится наружу, но внутри что-то протестующе клокочет, мешая сказать.       

Почему?

      Её взгляд несколько растерянный, его пристальный, жаждущий слов. На какой-то момент бариста жалеет, что не настолько высокая, ведь даже сидя на стуле, клоун в красно-чёрном костюме остаётся выше девушки.       – Ты создаёшь лишь иллюзию контроля над эмоциями, Пьеро, закрывая маской истинные чувства ото всех, даже от самого себя, – слова ложатся робко друг на друга, но Мона старается не запнуться, – и это правда удобно, иметь такую «броню», защищать себя… – она замолкает, когда её осторожно тянут на себя, между расставленных длинных ног. Мона неловко топчется, позволяя Пьеро немного вольностей, её рука на его груди нервно сжимает мягкую ткань.       – Защищать себя?.. – повторяет за ней Пьеро, словно смакует эти слова у себя на языке, пробует и в конце растягивает рот в ломанной улыбке. – Моя леди, разве это плохо?       Она отрицательно качает головой и выпрямляет спину от неожиданно скользнувших рук по её лопаткам, сдерживая удивлённый возглас. Моника хмурится и немного недовольным взглядом одаривает клоуна, что мягко давит пальцами на линию её позвоночника. Мурашки бегут от еле уловимого ощущения когтей через ткань белой рубашки, которые будто рисуют узоры на спине.       Девушка делает у себя в голове пометку – Пьеро чересчур тактильный, и, скорее всего, он так выражает свои эмоции, реакцию на сказанное?.. Ведь прикосновения порой говорят больше, чем пустые слова, да?       – Это действительно… неплохо, – свободная рука без колебаний касается его длинной серебряной пряди, отводит от бледного лица. Клоун ловит каждое её ответное прикосновение, понимая, что девушка позволяет нарушать свои личные границы. – Пьеро, – она зовёт его, убирая руку, за которой он тянется, как верный пёс, – если в наполненный стакан постоянно наливать воду, что будет?       Казалось бы, такой детский вопрос.       – Вода будет выливаться из стакана, миледи.       Она удовлетворённо кивает и под изумлённый взгляд Пьеро обхватывает его кисти за своей спиной, отводя их. Мона складывает его руки в чёрных перчатках вместе и осторожно прикладывает там, где бьётся клоунское сердце, сбиваясь с ритма.       – М-миледи, что ты?..       Он не находит слов на это действие, собственный стук сердца глушит сердцебиение его леди. Нет-нет-нет! Что Моника делает?..       – Наше сердце подобно стеклянному стакану, его постоянное переполняют множество эмоций, от самых прекрасных до самых неприятных или болезненных, – её рука лежит поверх его, не давая убрать, – но когда эти чувства закрывают на замок, не давая выбраться, они просто… давят изнутри… – Пьеро судорожно выдохнул. – Сводят с ума снова и снова… А потом, как это бывает, стакан покрывается трещинами и лопается, – Моника не была специалистом в объяснениях, особенно на такие тонкие темы, – я видела твои глаза, видела тебя, видела твою боль, – она отходит от него на пару шагов, смотря на затихшего Пьеро.       При первой встрече не создавал ни звука, повинуясь своей роли, созданным для него особым правилам. Сам образ слился с его маской, с ним самим.       Однако сейчас Пьеро был по-настоящему безмолвный, погружённый в своё нутро, слушая себя, слушая своё сердце.       – Не обесценивай свою боль, Пьеро, – говорит Мона, стоя в двух шагах от клоуна. – И никому не позволяй это делать. – Она ощущает внутри необычное умиротворение, и поэтому слова так легко срываются с губ? – Твоя боль – это часть тебя.       Ей нужна была передышка, а лучше стакан холодной воды и свежий воздух.       (Нужно Пьеро тоже предложить, думаю, от обычной воды он не откажется.)       Но стоило ей развернуться спиной с целью незаметно налить стакан воды из графина на столешнице, как тяжелая рука обвилась вокруг талии, а макушки коснулся тёплый выдох.       – П-Пьеро?       Серая прядь коснулась её уха, вызывая лёгкое щекочущее ощущение, а на лопатках возникло давление. Вторая ладонь аккуратно легла поверх груди, сжимая мягко вздрогнувшее плечо, притесняя Огден ближе к себе.       – Не уходи, – это было сказано с такой искренней тоской и угасающей надеждой, словно клоун предполагал, что она сбросит его руки с себя, подарит боль, – не уходи…       Мона медленно повернула голову, приподнимая её вверх, сталкиваясь с бледными огоньками глаз Пьеро. Она положила свою ладонь поверх его, что лежала на талии, чувствуя привычную немного грубую фактуру перчатки.       Её губы тронула тёплая, извиняющая улыбка. Она произнесла: «Я же говорила, из меня плохой собеседник».       Пьеро мало говорил, в основном он слушал и редко вставлял комментарии, отвечая односложно, порой растягивая предложение, делая паузы, будто вспоминал те или иные слова, а может и вовсе подбирал подходящие? Моника это всё видела, смотрела без какого-либо укора, раздражения, перенимая роль ведущего в свои руки. Огден, привыкшая тоже больше слушать, чем говорить, робко вела диалог, внимательно наблюдая за Пьеро. Она ловила незаметно его реакцию: интонацию, выражение лица и жесты.       Клоун отрицательно покачал головой, пуская перезвон бубенцов по кухне девушке, он сбивчиво заговорил своим низким тембром, смотря на спокойную Мону в собственных руках: – М-миледи, я… я лишь хотел… я-я…аргх!       На пару секунд ей показалось, что с его рта сорвался грудной рык, она отмахнулась от этой мысли, сейчас важно было другое.       Сделав шаг назад, Огден столкнулась одной ногой с его, руша последний мост сомнения в голове, ловя щекой изумлённый жаркий выдох на свои действия. Медовые глаза задрожали, и в них снова появилась та самая глубокая эмоция, которую девушка не могла разгадать. В его глазах будто смешали краски разных чувств.       – Я рядом и никуда не уйду, поэтому позволь себе, своим эмоциям жить, – Мона будто шла в капкан, но осознанно, позволяя ему захлопнуться, – я помогу.