Глава третья: «двенадцать».

Течение. Звонкий шум реки с небольшим водопадом. Это первое, что услышал Уриил, когда его сознание начало медленно пробуждаться. Нечто похожее было только в родном Эдеме, где так часто играли любимые арфы…  Он лежал на большом холодном светлом камне крыльями вверх, вслушиваясь в то, как бежит вода неподалёку. Голова покоилась на вытянутой руке, и уже не была такой тяжёлой, как раньше. Было ли это из-за отсутствия железного ошейника с присосками и бесконечными проводами, или чего-то другого, но теперь, кажется, это неважно. Половина его души рада окончанию страданий, а вторая ещё до конца не поняла, что вообще произошло.          Открыв глаза, Ангел узрел переливающиеся оттенками алого кровавые сумерки в просторах бескрайней поляны с выжженной чёрной травой. Вокруг не было практически ничего, кроме редких плодовых деревьев: персик, яблоня, и самая дальняя — одинокая груша.         Плоды персика слабо светились оранжевым, их было много, а ствол дерева был таким ободранными, будто несколько самых больших львов часами точили свои острые когти. Листвы не было вообще, а ветви напоминали чёрные тонкие молнии.          Груша стояла далеко, отдалённо, и с каждым разом как взглянешь на неё, казалось, что она уходит за горизонт. На дереве был один-единственный в центре плод, и если присмотреться, замечаешь, что его кто-то уже кусал: из надкушенной груши течёт сладкий сок, на который бы могли слететься все пчёлы округи. Крона дерева с поломанными ветками больше напоминала крылья, и многие её листья валялись на сухой потрескавшейся земле. Но они ещё не успели иссохнуть, будто упали совсем недавно. Ствол выглядел не настолько измученным, но был таким же, как после пожара. Под ним росли цветы — ландыши. Непорочные, белые, совсем не вписывающиеся в картину. Слишком нежные для такого кровавого пиршества. Их словно совсем не коснулся «пожар».         И самое красивое дерево, что росло ближе всего — яблоня. Золотые, сверкающие маленькими искорками большие яблоки. Крона дерева была черной, но не такой, как другие. Этот цвет был родным и естественным для этой яблони. Под деревом, у выступающих на поверхность корней росли розы. Красные как сегодняшнее небо, и черные как вскопанная земля. Два крупных яблока явно были тяжёлыми, и веточки, на которых они росли, прогибались ниже. Будто просили, чтобы их сорвали.                  Уриил повернул голову чуть левее, поднимая взгляд на небо. Белые кудрявые облака быстро плыли по полотну, но сильного ветра при этом не было. Они будто убегали от чего-то, открывая вид на одиноко мерцающих ярких звёзд. Из них даже созвездий не соберёшь. Убывающая Луна высоко-высоко напомнила о себе молчаливым присутствием. Пока неизвестно, на Земле ли он, или в других краях, сейчас это невозможно определить, как бы ему не хотелось. Это место похоже на Землю, но будто ею не являлось. Ангел хотел подняться, но вдруг почувствовал в себе что странное, новое: внутри было абсолютно пусто. В Ангельском Двигателе Уриил ощущал крупицы, остатки своей былой силы, что жили в нём, но здесь — ничего. Будто из него выжали всё. Ныне в своих глазах он был пустой изуродованной оболочкой, более не приносящей пользу ни человечеству, ни Господу.         Ангел сжал руку в кулак, пытаясь восстановить энергию с плотью по своему хотению. Ничего. Ничего не возвращалось обратно… напротив, он начал чувствовать что-то движущееся по венам. Будто именно это и блокировало его способность к восстановлению помимо отсутствия в нём энергии. Если раньше он мог в любой момент выбраться, имел хоть какой-то контроль, то сейчас такой роскоши нет, и скорее всего больше не будет. Уриил попытался ещё раз — всё тщетно. Несколько попыток не принесли результата.  Отчаявшись и прекратив бесполезные телодвижения, Ангел начал замечать в звучании воды нечто ещё, что переплеталось в единую гармоничную симфонию. Скрипка. Её протяжные ноты будто плыли по реке, затем проникали в саму душу, обливая её целебными нежными мелодиями, убаюкивая, словно колыбель. Конечно, это не родная арфа… но он вряд ли теперь услышит этот ангельский инструмент хоть раз.         Скрипка с тихими шагами приближалась из-за спины. Музыка всё глубже пробиралась в сердце, большая часть которого поросла тёмными шипами. Зерно лучше росло, когда его поливали горьким отчаянием. Ноты перестали играть, когда скрипач подошел совсем близко, нависая над лежащим телом.  — Доброе утро, дорогой Уриил…          Опять этот сладкий ухмыляющийся голос, приятный, заботливый, но в тоже время пугающий скрывающимся за всем этим холодом.  Гавриил положил скрипку рядом с Ангелом, а сам предстал перед ним, как гордый спаситель. Он заправил выпавшую прядь волос за ухо Уриила, наблюдая, как тот закрывает глаза. Видимо, маленький Ангел больше ничего не может сделать, кроме этого. Гавриил усмехнулся шире. — Ты такой капризный. ,  — Архангел сделал шаг назад, не сводя глаз с Уриила. — Верни.. меня.. обратно…  — Голос был уставшим, еле слышимым; ему было больно говорить. Слишком большой ком в горле.  — Обратно к людям? Зачем ты им? В тебе ведь нету и капли энергии, какую пользу ты для них принесёшь?          Слова звучали мягко, а резали не хуже ножа. Самое обидное было то, что Гавриил прав. Уриил вновь убедился в своей бесполезности с этого момента. В своей никчемности, которую он не может исправить. Его никто не изгонял с Небес, но он чувствовал, как душа падает в темноту, теряясь там навсегда.         В следующий миг кристально чистая слеза обжигала кожу, и медленно катилась вниз по подбородку, пока не упала на камень. А за ней ещё одна. Спустя пару минут Уриил почувствовал, как его слёзы в очередной раз смахивает рука Гавриила, которая обхватила челюсть и медленно гладила большим пальцем тонкую кожу. Так осторожно, будто боялась спугнуть. Во второй раз его слёзы кто-то видит, и ему было очень жаль, что этот кто-то — нечистый. — Давай договоримся, моя маленькая плакса. Я излечу твоё тело и не возвращу обратно энергию, которую отнял, а ты, как хороший ангелок, будешь жить здесь, в моём саду… — он опускался всё ниже, пока не заговорил шёпотом на ухо Уриила.          Просто издевательским было называть столь пустое место садом. Но прояснилось одно — последние крохи энергии украдены Архангелом. Его просто пересадили с одной клетки в другую, забрав возможность выбраться. Теперь он просто чья-то игрушка. Мог ли он повлиять на свою судьбу? Сделать так, чтобы Антихрист не пришёл? Боже, как же ему теперь жить с тем фактом, что из-за него человеческий род падёт под градом своих грехов. Ангел бы хотел для себя суда, но пока его нет, он желает остаться в этом изувеченном теле и испытывать боль, как наказание.         Уриил винит только себя. — Нет…  — ответ был кратким, несмотря на то, что ответил Ангел не сразу.  — Оставь как… есть…  — Не лечить все твои глубокие раны? Даже те, что на душе?  — Его тон не звучал удивлённым — была нота издёвки. Он ожидал такого глупого ответа.  — Мой Уриил, ты мне больше нравишься тогда, когда не кряхтишь от боли. Я уже всё решил. — Не лечи…           Эта мольба была настолько жалкой, что в ответ он получил только ухмылку. Глаза Ангела приоткрылись, когда Гавриил начал гладить его по голове, словно успокаивая малое дитя.  — Уныние тоже грех, и ты уже так сильно им запятнан…                                      ***         Ангельский Двигатель продолжал работу как обычно. «Ангел» внутри остался, все провода на месте, ничего не изменилось после той коварной подмены.          Никто из учёных не заметил того момента, когда исчез настоящий Ангел, а вместо него в двигателе находился точно такой же внешностью, но полностью отличающийся своим нутром. В тот момент разум каждого был затуманен, отвлечён грехом, и если так подумать, даже если кто-то улавливал запах чего-то странного в этом «новом» существе — имело ли это значение? Энергии стало даже больше, чем было раньше. И каждый эксперимент по воскрешению стал удачным. Даже не нужно было включать машину на полную мощность: достаточно было лишь одного разряда током, и, находящиеся рядом трупы даже на крайней стадии разложения в мгновение ока воскресали, будто просыпались после кошмара, делая первый глубокий вдох. И при этом, Ангел больше никогда не просил остановиться. Наоборот, он говорил выкачивать больше энергии. Ангел стал разговорчив, и охотно отвечал на любой вопрос, который ему задавали.         Доктор Эрнстман списал всё на то, что Ангел окончательно сошёл с ума. Он даже перестал откликаться на своё имя…         В очередной раз проводя эксперимент с воскрешением, вокруг Ангельского Двигателя было выложено несколько замороженных трупов. Ангел широко улыбался, смотря на них. Он больше не выглядел таким изувеченным, ведь активно восстанавливал свою плоть, чем очень заинтересовал каждого из лаборантов.          Когда подошёл доктор Эрнстман, он не включил машину, как делал ранее. Он хотел проверить, сможет ли Ангел воскресить сразу несколько людей без пинка в виде электрического разряда.  — Уриил, будь добр, воскреси этих ребят. , — Эрнстман клацнул ручкой, готовый записывать свои наблюдения в тетрадь.  — Меня зовут не Уриил. Моё имя Даджаль. , — голос был уверенным, звонким, с каплей мягкости. Ангел смотрел в глаза учёного, не видя в них ничего, кроме огромного греха.                                     ***         Теперь Уриил послушно покоился на коленях Гавриила, смотря куда-то вдаль поляны, за её горизонт. У него не было выбора. Он полностью во власти Архангела, и ему уже ничего не остаётся, как просто смириться со своей участью тряпичной куклы, запертой в странном маленьком мире.          Гавриил напевал какую-то мелодию, пока копошился в волосах того, чья голова спокойно заняла место на его коленях. Теперь локоны белоснежны, как когда-то. Больше никаких обгорелых прядей. — Почему тебе было так сложно принять от меня первый пион, мой милый Уриил?