Часть 19. Пока мы дышим

Беллами Блейк

      Джип подпрыгнул на очередной выбоине, так что подвеска жалобно лязгнула, а мои зубы клацнули. Я резко вывернул руль, объезжая поваленный ствол, и мельком глянул на распечатку карты, прилепленную к приборной панели. Майя дала нам координаты реакторов. До первого оставалось около двух часов езды по полному бездорожью.              Справа сухо щелкнул затвор, Картер проверяла свою винтовку, методично, на рефлексах. Нормальный, рабочий звук. В отличие от того эмоционального загона, который мне устроила Джина перед выездом.              Я до побеления костяшек стиснул оплетку руля. Мысль об этом разговоре зудела в затылке, отвлекая от дороги, а на скорости под сотню в лесу, где из-за каждого дерева может прилететь копье, это верная смерть. Джина выела мне мозг. И хер бы с ним, если бы дело было только в радиации и самоубийственной миссии. К этому мы привыкли. Но её клинило на другом. Её бесила Эшли. Снова между прочим.              Никто в лагере не знал про тот наш поцелуй после того гребаного столба огня. Для всех мы были просто вынужденной связкой — канцлер и командир отряда, которые работают вместе, потому что, сука, больше некому и время поджимает. Но Джине не нужны были тайны и интриги. Всё оказалось до тупого банально.              «Я видела вас в коридоре», — выдала она тогда, скрестив руки на груди так, словно пыталась удержать себя от того, чтобы выцарапать мне глаза.       «Ты со мной так никогда не смеялся, Беллами, — голос Джины дрожал, и в глазах стояли слезы, от которых у меня только сводило скулы, — ты рядом с ней выглядишь живым. А со мной… как на дежурстве».              Пиздец. Просто пиздец. У нас на горизонте маячит ядерный апокалипсис, Лекса с Роаном делят власть, в бункере Майи места только для тридцати человек, а мне закатывают сцену ревности из-за одной гребаной улыбки. Я ничего ей не ответил. Просто развернулся, закинул броник на плечо и ушел. Если я начну рефлексировать о том, с кем я выгляжу «живым», а с кем «мертвым», мы все очень быстро станем трупами.              — Эй, Блейк, — голос Эшли выдернул меня из воспоминаний, — ты сейчас руль оторвешь. Если хочешь кого-то убить, прибереги запал для местных.       Я моргнул, сбрасывая оцепенение, и заставил себя разжать пальцы. Взгляд снова сфокусировался на дороге. Быстрая оценка периметра: деревья редеют, впереди прогалина, слепых зон слишком много.              — Заткнись и смотри в оба, — жестко бросил я, переключая передачу, — подъезжаем к красной зоне. Если увидишь движение, то стреляй на поражение, потом будем разбираться.              — Как скажешь, босс, — с сарказмом протянула она и усмехнулась, упирая приклад в плечо и опуская стекло.              Я вдарил по тормозам, пряча джип в тени рухнувшей бетонной эстакады. Звенящая, мертвая тишина тут же ударила по ушам. Вокруг купола реактора тянулся мертвый лес — серые, высохшие стволы, выжженная земля и никакой жизни. Ни птиц, ни следов земолян. Местные сюда не совались и правильно делали, ддже их фанатизм пасовал перед невидимой смертью, которая сжирала внутренности за пару дней.              Я потянулся за дозиметром. Прибор в руке ожил, выплюнув сухой, раздражающий треск. Цифры на дисплее поползли вверх, но пока замерли на границе желтой зоны.              — Фонит, но в пределах терпимого, — констатировал я, закидывая коробочку обратно в подсумок.              Картер рядом уже выщелкнула магазин, проверила верхний патрон и с лязгом вогнала его обратно. Хотя стрелять нам тут было не в кого. Впрочем, я так же думал, когда мы только приземлились, но пистолет все равно держал поближе к себе.              — Химзащиту надеваем прямо сейчас, — я вывалился из салона в спертый, сухой воздух, обошел машину и вытащил из багажника два тяжелых защитных костюма, которые мы забрали у Майи, — у нас максимум час до того, как фильтры забьются к чертовой матери. Схема простая, я разбираюсь со станцией, а ты прикрываешь спину.              — От кого? — хмыкнула Эшли, перехватывая свой костюм, — от светящихся белок? Тут даже тараканы сдохли.              — От собственной тупости, если расслабимся, — я скинул куртку и начал влезать в жесткую резину, — давай без самодеятельности, Картер. Я скажу нажать синюю кнопку, значит жмешь синюю. Скажу бежать, значит бежишь. Полезешь куда не надо, нас тут расплавит вместе с фундаментом.              Она закатила глаза, но спорить не стала. Защелкнула фиксаторы гермошлема, и её голос зазвучал с глухим электронным искажением:              — Веди, босс. Обещаю ничего не трогать, пока не попросишь.              Это ее «босс» резануло по ушам. Уже второй раз она так зовет меня, видно же, что с издевкой, а все равно слушается по итогу. Что у нее в голове одному Богу известно.              Мы двинулись к воротам. Я сканировал темные провалы окон по привычке, хотя прекрасно понимал, что здесь пусто. Только мы и эта спящий ядерная гробница. Мы прошли через тамбур, миновали ржавые турникеты и спустились на нижний уровень. Никаких ловушек, никаких засад. Только километры проводов, голый бетон и тяжелые бронированные двери.              Главная пультовая встретила нас миганием аварийных ламп. Батареи работали на последнем издыхании. Я подошел к центральной консоли и осмотрел десятки экранов. Половина разбита, остальные покрыты толстым слоем грязи. Показания давления в активной зоне прыгали так, что у меня голова от наблюдения за ними закружилась.              Я сбросил с плеча винтовку, положил её на соседний стол и начал счищать пыль с тумблеров. В голове всплывали схемы систем охлаждения и графики распада. Спасибо Ковчегу, хоть чему-то полезному меня там научили.              — Пиздец, — тихо выдохнул я, глядя на шкалу температуры. Вода в контуре давно выкипела. Еще немного и стержни прожгут пол до самого ядра земли.              — Переведи для гуманитариев, — Картер остановилась у входа, небрежно опираясь плечом о косяк.              — Если коротко, мы сидим на пороховой бочке с горящим фитилем, — я быстро пробежался пальцами по клавиатуре, вызывая меню ручного сброса стержней. Система выдала ошибку блокировки. Автоматика сдохла. Значит, придется глушить механически. — Эшли, иди сюда.              Она отлипла от стены и подошла, настороженно глядя на мигающие красным индикаторы.              — Видишь вон тот желтый рычаг на панели справа? — я указал на массивную железную рукоять, покрытую слоем ржавчины.              — Вижу.              — Я сейчас полезу в щиток обходить блокировку. Буду замыкать контакты напрямую. Как только я скажу «Давай», ты хватаешь этот рычаг двумя руками и тянешь вниз до упора. Сил понадобится дохера, так что упрись ногами. Поняла?              — Желтый рычаг. Вниз до упора по команде. Ясно, — она встала в позицию, обхватив рукоять перчатками, — Блейк, только не перепутай там провода. Я еще завещание не написала.              — Не ссы, Картер. Я еще планирую дожить до вечера, — я усмехнулся, доставая из сумки мультитул, и нырнул под консоль, в сплетение кабелей.       Когда я замкнул последние контакты, искры полетели на перчатки защитного костюма. Внутри пульта завоняло горелой изоляцией. Механика в норме, блокировку я обошел, осталась только физика.              — Готово, — глухо рявкнул я в микрофон шлема, выбираясь из-под стойки, — давай, Картер!              Она навалилась на желтый рычаг. Жестко уперлась ботинками в бетонный пол, рванула вниз. И ничего. Ржавая сталь даже не скрипнула. Металл намертво врос в паз за сотню лет. Картер зарычала сквозь зубы, резина её химзащиты натянулась до предела на плечах. Ей просто не хватало массы сорвать эту хрень с мертвой точки.              Блять. Время тикает. Дозиметр на поясе заливался мерзким треском.              Я в два шага оказался рядом. Впечатал её плечом в пульт, чтобы не соскользнула, и перехватил рукоять прямо поверх её перчаток.              — Со мной! — скомандовал я.              Мы рванули эту железяку вместе. Я вложил в рывок весь свой вес и внутри консоли что-то хрустнуло, рычаг со скрежетом продрался сквозь ржавчину и с тяжелым лязгом опустился в нижнее положение. Где-то глубоко под толщей бетона утробно гулкнуло и пол мелко завибрировал под ногами. Красные индикаторы на уцелевших экранах мигнули в последний раз и сдохли.              Я отпустил рычаг и навис над мониторами. Дыхание со свистом вырывалось в замкнутом пространстве шлема.              — Давление падает. Стержни ушли в активную зону, — констатировал я, глядя на затухающие графики, — вырубили.              — Отлично. А теперь валим, — бросила она, методично сканируя пространство, будто какой-то отчаянный землянин решит сюда пробраться ради нашего убийства, — я своим нужна живой, а не в виде светящегося куска мяса.              — Каши мало ела, Картер, — усмехнулся я, закидывая винтовку на плечо.              — Пошел ты, — огрызнулась она, пятясь к выходу, — если б знала, что тут нужна такая силища, взяла бы Дрейка. Шевели ногами, Блейк. У нас фильтры не вечные.              Я бросил последний взгляд на мертвые приборы — минус один реактор. Сколько мы выиграли времени не понятно, но я надеялся хотя бы на пару недель. Уж слишком близко он находился к Везер.              Ко второй точке на карте мы добрались всего за час, а значит они принадлежали одной компании. Ну не стали бы конкуренты бороться за один участок земли, когда места даже на территории США хоть отбавляй.       Зайдя в пультовую, одного взгляда на экраны хватило, чтобы понять, как мы попали. Пиздец. Полный и окончательный.              — Что там? — на этот раз Картер встала рядом со мной и с полными непониманием глядела в мониторы.              — Активная зона плавится, — я лихорадочно бил по уцелевшим клавишам, пытаясь обойти систему, — автоматика мертва. Дистанционный сброс стержней заблокирован наглухо. Управляющие контуры сплавились к херам.              — И снова здорово, — хмыкнула девушка, — тут не все такие умники, Блейк. Переведи.              — Надо идти внутрь. В сам реакторный зал. Отстегнуть фиксаторы охлаждения вручную.              Я уставился на показания датчиков по ту сторону переборки. Цифры бежали вверх с такой скоростью, что обычный дозиметр там сгорел бы к чертям. Наша химзащита от такого не спасет. Она даст минут пять форы. Ну, может, семь, если очень повезет. А дальше тело просто начнет плавиться заживо, и ты выплюнешь собственные внутренности прямо на пол. Чистый билет в один конец.              Раздумывать было не о чем. Я молча отщелкнул крепления на груди и скинул разгрузку с запасными магазинами. Она с глухим стуком упала под ноги. Лишний вес сейчас ни к чему, да и зацепиться за какую-нибудь торчащую арматуру в узком шлюзе — глупая смерть. Я сделал короткий вдох и шагнул к тяжелой металлической герметической двери.              И тут Картер сорвалась с места. Она бросилась на меня так резко, что я не успел сгруппироваться. Жесткий удар ее плеча пришелся прямо мне в грудь. Меня с силой отшвырнуло назад, тяжелые ботинки беспомощно проскользили по слою въевшейся в бетон пыли. Я не успел ни дернуться, ни перехватить ее руку. Эшли уже влетела в тесный тамбур шлюза и ее ладонь с размаху ударила по панели управления. Она вцепилась в массивный штурвал на внутренней стороне двери и с напряжением провернула его до упора.              Тяжелые механические замки громко лязгнули. Толстые стальные штыри вошли в пазы, намертво отрезая ее от меня и пультовой.              — Картер, какого хера?! — рявкнул я и бросился к бронированному окну. Мой кулак с глухим хрустом впечатался в толстое мутное стекло. Боль обожгла костяшки, но я этого почти не заметил.              Она стояла по ту сторону переборки. Совершенно спокойно проверяла фиксаторы на шлеме, без единого лишнего движения. В динамике моего костюма зашуршали легкие помехи и следом прорезался ее голос, такой ровный, деловой и абсолютно лишенный эмоций.              — Остынь, Блейк.              — Открой эту чертову дверь, Эшли!              Она даже не повернула головы. Просто шагнула к ржавой железной лестнице, которая вела вниз. Прямо в эпицентр радиационного пекла.              — Если открою, мы оба провалим миссию, — сухо отрезала она, защелкивая последний замок химзащиты, — так что давай без соплей. Никогда не думала, что признаю это вслух, но мозг в нашей связке ты. А я просто солдат, который выполняет твои приказы.              — Эшли, отставить! Раз выполняешь приказы, то немедленно открывай шлюз! — я снова заколотил по бронестеклу, чувствуя, как внутри все сжимается от дикого бессилия.              Уровень радиации уже начал глушить сигнал. Ее слова пробивались сквозь нарастающий треск статики, но звучали все так же жестко и прагматично. Она безжалостно била меня моей же собственной логикой.              — Если я здесь сдохну, ты пойдешь дальше. Дойдёшь и вырубишь остальные реакторы, — Эшли уверенно взялась за поручни лестницы — а если сдохнешь ты, я со своими школьными знаниями физики смогу разве что попинать эту консоль ногами. Нам обоим ясно, кто должен выжить.       Она замерла у самого края спуска в активную зону. Сквозь толстое стекло уже пробивалось ядовитое синее свечение реактора. Мы оба понимали, что она абсолютно права. Жизни всех наших людей в лагере весили куда больше, чем одна оборвавшаяся жизнь здесь, на грязном бетоне.              — Командуй, босс, — раздался в динамике ее голос, слегка искаженный треском, — какую из этих желтых хреновин мне тут нужно повернуть?              Я бросился обратно к главному пульту. Пальцы лихорадочно застучали по пыльной клавиатуре, вбивая коды аварийного сброса. На экране раз за разом мигало системное предупреждение. Отказ. Снова отказ. Глухая блокировка. Электроника сдохла окончательно, отрезав все обходные пути. Оставался только грубый ручной сброс.              С шумом втянув сквозь зубы спертый воздух, я силой задавил подкатывающую панику. Нажал кнопку интеркома.              — Картер, слушай внимательно, — мой голос звучал ровно и холодно, как металл, ккак она сама минуту назад, — спускаешься на два пролета вниз. Слева от центрального вала увидишь три вентиля. Выбиваешь стопор и крутишь центральный. До самого упора, пока не заклинит.              Первое время она отвечала. Коротко, обрывисто, с тяжелым хрипом от дикого напряжения: «Приняла», «Вижу», «Кручу». Я гнал ее по этому радиационному аду вслепую, сверяясь с едва живыми схемами на мерцающем мониторе. Контролировал каждый ее шаг.              А на четвертой минуте эфир просто умер.              — Эшли?              Ответом было лишь мертвое шипение статики в динамике шлема. Ни звука шагов, ни скрипа металла, ни тяжелого дыхания. Абсолютная тишина.              Семь минут. У нее было максимум семь минут форы, пока защита костюма справлялась с запредельным фоном. После этого радиация начнет проникать сквозь ткани, превращая клетки в кровавое месиво. Я намертво впился взглядом в цифровой таймер на консоли, сцепив зубы и отсчитывая каждую чертову секунду.              Сорок секунд. Сорок долгих секунд абсолютно глухой тишины. Внутри все скрутило так, будто ребра проломились и проткнули легкие. Сердце колотилось прямо в горле, такими тяжелыми, сухими ударами, от которых пульсировало в висках. Я неотрывно смотрел на пустой проем за бронестеклом.              На мониторе дернулось системное окно. Медленно прогрузились сухие строчки: «Ручная отстыковка фиксаторов».              Сделала. Она все-таки это сделала.              Потянулись еще тридцать секунд бесконечной пустоты в эфире. Я не моргал, пока глаза не начало резать от напряжения. Наконец, панель перед моим лицом моргнула. Угрожающая россыпь красных светодиодов погасла, сменившись ровным зеленым свечением. Реактор заглушен. Давление упало до нормы. Угроза миновала.              — Эшли! — я сорвал голос, заорав в микрофон интеркома. Пальцы вцепились в край пульта с такой силой, что старый пластик жалобно хрустнул. — Зеленый свет! Бросай всё и бегом к шлюзу! Бегом! У тебя меньше двух минут до критической дозы! Картер, прием!              В динамике только тихо шуршала статика. Ни ответа. Ни прерывистого дыхания. Ни лязга шагов по железной лестнице. Мертвая тишина.              Холодный, липкий пот скользнул по позвоночнику под бронежилетом. Животный, первобытный ужас накрыл с головой, ударил по оголенным нервам тяжелой кувалдой. За свою жизнь я терял многих. Я привык хоронить своих, привык переступать через тела, сжимать зубы и молча идти дальше. Такова была цена нашего выживания. Каждый чертов день на этой земле был таким.              Но сейчас… Сейчас одна только мысль о том, что она останется там, выжигала из легких последние остатки кислорода, оставляя внутри зияющую пустоту. Колени предательски дрогнули. Нет. Только не она. Пожалуйста, только не в этой радиоактивной бетонной могиле.              Я рванул к бронированному окну шлюза. Ударил плечом раз, другой. С размаху впечатал кулак в мутное стекло с такой силой, что сквозь плотную ткань перчатки противно хрустнули костяшки. Боль даже не отрезвила. Бесполезно. Массивный замок был намертво заклинен ее же руками с той стороны. Сталь не пробить ни отчаянием, ни кулаками.              — Картер, черт бы тебя побрал! — заорал я. Голос сорвался на хрип, раздирая горло. — Если ты сейчас же не ответишь, клянусь, я вышибу эту дверь и придушу тебя собственными руками! Ответь! Слышишь меня?!              Из динамика лился только ровный, равнодушный белый шум. С каждым мгновением этой тишины я физически чувствовал, как внутри с треском рвется та единственная тонкая нить, которая все эти дни держала меня в здравом уме. Я стоял перед куском пуленепробиваемого стекла, за которым прямо сейчас клубилась смерть, и был тотально бессилен. Я привык решать всё, вытаскивать своих из любой задницы, но сейчас не мог сделать ровным счетом ничего.              — Эшли, прошу тебя… — прохрипел я, бессильно прижимаясь лбом к холодному стеклу. Кожу под шлемом стянуло от липкого пота. — Давай же. Просто шевели ногами… Выходи.              Десять минут. Три минуты сверх критического порога. Сухая, безжалостная биология. Та доза радиации, которую она там словила, уже начала свою работу, разрушая ткани и превращая клетки в распадающуюся кашу. Она мертва. И она больше не откроет эту проклятую дверь. И никогда не врежет мне. И никогда не огрызнется. Никогда. Это слово билось в висках набатом.              Я не помню, как сполз по стене. Просто в какой-то момент оказался сидящим на грязном бетоне, тяжело привалившись спиной к мертвой консоли. В ушах стоял ровный гул, заглушающий даже тяжелые удары собственного сердца. В динамике шлема абсолютно пустая, глухая статика.              Хватит.              Я зажмурился. Сделал долгий, судорожный вдох и заставил себя разжать сведенные судорогой пальцы. Поднялся на ноги. Суставы сухо хрустнули в гнетущей тишине. Тело казалось чужим, тяжелым, как кусок мертвого дерева, но мозг уже сработал. Он с жестким щелчком переключил тумблер в режим выживания, наглухо отсекая всё лишнее, вымораживая боль и отчаяние. Эмоции это та роскошь, за которую в этом мире платят кровью. И у меня просто нет на это времени.              Подобрав винтовку со стола, на которой пальцы намертво сомкнулись и заставил себя сделать шаг к выходу. Сначала один. Ноги налились свинцом, словно гравитация внезапно стала вдвое сильнее, прижимая к полу. Потом второй. Третий. Я так и не обернулся к бронестеклу. Смотреть там было не на что. За спиной оставалось только ядовитое зеленое свечение активной зоны и тихая бетонная могила. Ее могила. Чертова Эшли Картер умудрилась сдохнуть в одиночестве. При всех своих соратниках, при живых родителях и собственного верного отряда, она погибла одна.              Коридор, потом лестница и ржавые турникеты шлюза. Я двигался как заведенный болванчик, на одних голых рефлексах. Мозг автоматически сканировал слепые зоны и контролировал углы, хотя внутри все выгорело дотла. Пусто. Навалившись плечом на тяжелую внешнюю створку, я наконец вывалился наружу.              Руки сами сорвали с головы гермошлем. Я с глухой яростью швырнул его на землю, с каким-то мстительным удовольствием слушая, как хрустнул прочный пластик. Жадно глотнул сухой воздух, пропахший гарью, пылью и озоном. Легкие обожгло, горло сдавило спазмом, но это был кислород. Я дышал. А она нет.              На негнущихся ногах я подошел к джипу и тяжело оперся ладонями о не успевший остыть капот, опуская голову. В висках холодной, безжалостной пульсацией билась одна мысль. У меня на маршруте еще два реактора. Две гребаные пороховые бочки, которые нужно заглушить любой ценой, иначе всё это было зря. Координаты есть. Цель есть. Задача не изменилась ни на йоту.              Изменилось только одно. Теперь я иду один.              Без этой невыносимой девчонки. Без Картер. Без занозы, которая с первой минуты нашего знакомства только и делала, что портила мне жизнь. Она огрызалась на каждый мой приказ, лезла на рожон, плевала на субординацию и доводила меня до белого каления одной своей кривой, наглой усмешкой. Та самая Эшли, которая могла спокойно отобрать оружие у моих людей, а потом молча шагнуть в радиационное пекло, просто потому что так было нужно. Потому что она решила спасти меня.              Кулак сам собой с размаху впечатался в металл. Грохот разнесся по пустому лесу, под костяшками осталась глубокая вмятина. Острая боль прострелила запястье, дошла до самого локтя и немного отрезвила. Сжала расползающуюся внутри черную дыру.              Я жестко тряхнул головой, сбрасывая оцепенение. Рванул на себя дверцу и закинул винтовку на пассажирское сиденье. Прямо туда, где еще пару часов назад сидела она, протирая оптику и язвительно комментируя мою езду.              Плевать. Сжать зубы и ехать дальше. Похороны, слезы и поминки устроим потом. Если вообще выживем.              Движок взревел. Пальцы сжались на руле с такой силой, что, казалось, сейчас хрустнут кости. Я уже дернул рычаг коробки передач, собираясь вдавить педаль газа в пол и убраться отсюда, когда боковое зрение выцепило смазанное движение. В слепой зоне, прямо из черного проема вывалилась массивная желтая фигура.              Человек сделал пару неровных, шатающихся шагов, тяжело впечатался ладонями в грязный бетон и резким рывком сорвал с головы гермошлем.              Картер. Живая.              В груди что-то с грохотом оборвалось, а потом сердце забилось так неистово, что потемнело в глазах. Я вылетел из джипа быстрее, чем мозг успел отдать команду. Дверь с лязгом распахнулась до упора. Те двадцать метров, что разделяли нас, я преодолел за пару секунд, почти не чувствуя земли под ногами.              — Какого черта ты молчала?! — рявкнул я.              Руки сами вцепились в ее плечо, грубо сминая плотную резину защитного костюма. Мне просто физически было нужно почувствовать, что она настоящая. Что это не глюк от стресса. Адреналин бил по вискам тяжелой кувалдой, окончательно снося остатки самоконтроля.              — Я орал в эфир, пока глотку не сорвал!              Вместо оправданий в меня вонзился тяжелый, яростный взгляд. Лицо у нее было бледное как мел, блестящее от испарины, а на скуле темнел грязный мазок какой-то технической сажи.              — Пошел ты, Блейк, — прошипела Эшли сквозь зубы.              Она дернулась, пытаясь отстраниться и перенести вес, но тут же натурально заскулила от боли, поджимая правую ногу. Ее пальцы до побеления вцепились в мой рукав.              — Я лодыжку подвернула, когда спрыгивала с платформы! — выплюнула она, жадно хватая ртом спертый воздух, — ударилась в темноте о какую-то железку!              Она зло ткнула свободной рукой вниз, на разбитый шлем, валяющийся у наших ног. Пластик с правой стороны, как раз там, где крепился блок интеркома, был вмят и жестоко расколот. Наружу торчали оборванные провода.              — Динамик вдребезги! Я кричала тебе, что все отрубила, пока до меня не дошло, что эта дрянь сдохла! А потом ползла наверх по этим проклятым ступеням! Думаешь, мне там весело было?!              Она продолжала огрызаться. Злая. Колючая. Готовая в любую секунду вцепиться зубами мне в глотку. Выплевывала слова вместе с тяжелым, загнанным дыханием. И при этом изо всех сил цеплялась за мою руку, просто чтобы не рухнуть на пыльный бетон.       Я смотрел на ее перемазанное сажей лицо, слушал, как она хрипло и злобно огрызается, и физически чувствовал, как внутри с оглушительным треском лопается натянутая до предела струна. Живая. Она все-таки выбралась из этого радиоактивного бетонного склепа. Упрямая, невыносимая девчонка, которая наотрез отказалась умирать просто мне назло. И я был до одури, до какой-то животной дрожи этому рад.              Плевать на счетчик Гейгера. Плевать на время и оставшиеся реакторы.              Я даже не стал дослушивать ее возмущения про какую-то там арматуру, темные ступени и разбитый вдребезги динамик. Сам звук ее голоса — хриплого, колючего, но абсолютно живого — сорвал во мне последние тормоза. Самоконтроль просто отключился.              Я шагнул к ней вплотную. Жестко схватил рукой за плотную, грубую резину защитного костюма прямо на затылке. Она даже дернуться не успела, только ствол ее винтовки с глухим лязгом ударился о мою броню. Я рывком притянул ее к себе.              И заткнул этот нескончаемый поток возмущений. Резко. Грубо. Без всяких долгих предисловий и сопливой романтики. На одних только голых, первобытных инстинктах выжившего.              Пальцы намертво впились в ее волосы, мокрые от пота и спутанные, силой оттягивая голову назад. От нее резко пахло озоном, жженой проводкой и какой-то едкой машинной смазкой. Ее губы были сухими, обветренными, с отчетливым привкусом въевшегося пепла и ржавчины.              Она коротко охнула мне прямо в губы. На какую-то долю секунды замерла, а потом вдруг навалилась на меня всем своим весом, напрочь забыв про больную ногу. Ее пальцы, все еще спрятанные в толстые перчатки химзащиты, мертвой хваткой вцепились в ремни на моей груди. Эшли даже не подумала отстраниться. Она ответила яростно, отчаянно и голодно, до боли прикусив мою нижнюю губу.              Мы целовались так, словно пытались сожрать друг друга прямо здесь, в пыли, на фоне этого проклятого бетонного саркофага. Я изо всех сил вжимал ее в себя, вообще не замечая, как жесткий пластик ее брони ломает мне ребра. Весь мир просто взял и схлопнулся до радиуса вытянутой руки. Больше не существовало ни радиации, ни землян с их копьями, ни этого бесконечного спасения остатков человечества.              Я целовал ее просто потому, что это было единственным реальным, физическим доказательством того, что мы выбрались. Мы живы. Если бы я сейчас этого не сделал… Если бы не почувствовал этот злой, кусачий ответ, не вдохнул ее прерывистое дыхание, не ощутил бы подушечками пальцев, как бешено бьется жилка у нее на шее, то я бы точно свихнулся прямо на этом месте.              В ту секунду я понял это с пугающей, кристальной ясностью, что если бы она там осталась, я бы так и не смог подняться с того грязного бетона. Да, чисто физически я бы вышел наружу. Завел бы джип, вцепился в руль и погнал дальше, чтобы вырубить оставшиеся реакторы. Что я в общем-тио уже начал делать до ее появления. Выполнил бы задачу. Но своей сутью, своими мозгами я бы навсегда застрял в той глухой темноте, по ту сторону мутного бронестекла. Я бы заживо сгнил в этом радиоактивном пепле вместе с ней.              Я выкачивал из нее кислород с такой жадностью, словно это был мой последний вдох. Целовал до тех пор, пока легкие не начало раздирать от удушья, пока в груди не заполыхал огонь. И только тогда заставил себя отстраниться. Тяжело, с надрывным хрипом втягивая в себя спертый, пропахший гарью воздух.              Мы все еще стояли вплотную друг к другу. Я чувствовал, как тяжело, загнанно вздымается ее грудь под толстой резиной костюма. Эшли смотрела на меня диким, почти бешеным взглядом. Глаза потемнели, зрачки расширились так, что затопили почти всю радужку.              — Ты совсем охренел, Блейк? — хрипло, едва переводя дыхание, выдавила она.              — Заткнись, Картер, — отрезал я ровно и жестко.              Большим пальцем машинально стер с подбородка слюну. Мою или ее, сейчас было абсолютно плевать. Резким усилием воли я стряхнул с себя это липкое наваждение. Щелчок и мозг снова перешел в нормальный режим работы.              — Давай, ковыляй к машине. У нас по плану еще одна точка, — напомнила она, опираясь рукой на мое плечо.              Отключение третьего реактора прошло гладко. В этот раз, хвала всем богам, автоматика не подвела. Никакого заклинившего железа, никаких смертельных забегов в активную зону. Я вбил пару команд на клавиатуре, система послушно пискнула и всё. Зеленый свет. Угроза ликвидирована.              Судя по затертой распечатке карты, оставались еще две станции. Но они были слишком далеко. До ближайшей пилить по разбитым дорогам больше суток, и это если нам каким-то чудом хватит бензина. До последней все три дня. Я, конечно, не физик-ядерщик, но простая математика подсказывала, что волна радиации от них накроет нас гораздо позже, чем эти три отключенных.              Эшли непривычно молчала. И эта тишина давила на нервы похлеще треска счетчика Гейгера. После того, что случилось у второго шлюза, между нами повисло что-то тяжелое, невысказанное. Никаких язвительных комментариев. Никаких споров. Даже ее фирменное издевательское «босс» куда-то испарилось.              На последнем объекте она даже не поинтересовалась, что я собираюсь делать и куда ей встать. Просто переоделась в запасной костюм химзащиты из багажника и тенью маячила где-то за спиной. Лишь изредка в интеркоме раздавалось ее недовольное, глухое сопение. Вывихнутая лодыжка явно пульсировала болью, но она не жаловалась. И это напряженное молчание сверлило мне затылок. Я привык к ее колючкам, к тому, что она вечно лезет на рожон и огрызается. А эта внезапная покорность сбивала с толку.              Странная штука: здесь всё работало как часы, но времени мы убили больше всего. Каждое движение казалось медленным, вязким, словно мы барахтались в смоле. Адреналин, который держал меня на ногах последние часы, начал отпускать, и на плечи навалилась дикая, свинцовая усталость.              Мы толкнули тяжелую бронированную створку и вывалились наружу, в спасительную прохладу.              — Ну вот и всё, — хрипло выдавил я, стягивая шлем. Голос прозвучал сухо, чужой и уставший.              На улице уже стояла глубокая, мрачная ночь. Никаких звезд. Только бледный диск луны то и дело пробивался сквозь густые тучи, тут же прячась обратно во мрак. Ледяной ветер ударил в лицо, забираясь под влажную от пота одежду, но сейчас это было именно то, что нужно. Воздух, которым можно просто дышать, не боясь, что твои легкие сгорят заживо.              Мы почти добрались до джипа. Мысль была только одна: рухнуть на сиденье, повернуть ключ зажигания и гнать из этого проклятого леса без оглядки. Но стоило мне подойти ближе, как взгляд намертво прикипел к колесам. Все четыре шины были спущены в ноль, а из каждого колеса торчало по стреле. Оперение из грязных птичьих перьев слегка подрагивало на ветру.              Липкий холод моментально прошил позвоночник, вымывая из крови остатки усталости. Я резко обернулся к Картер. На губах уже вертелась команда к бою, но слова застряли в горле. Она стояла абсолютно неподвижно, намертво вцепившись в свою винтовку. На ее бледном лице застыл тяжелый, по-настоящему гневный взгляд. И смотрела она не на пробитые колеса. Она смотрела сквозь меня, куда-то в темноту за моей спиной.              Только тогда я понял, откуда у этой злости растут ноги. Я медленно, стараясь не делать резких движений, обернулся. Нас окружили. Из кромешной темноты, бесшумно отделяясь от стволов деревьев, выступали тени. Они взяли нас в плотное кольцо. Грамотно, тихо, перекрывая все пути к отступлению. Так загоняют на убой загнанного зверя.              Я сразу понял, что это не Трикру. И уж точно не ледяные воины из Азгеды, с которыми еще можно было попытаться договориться. Те хотя бы чтили свои, пусть и жестокие, законы. Перед нами стояли те, о ком даже бывалые земляне старались не говорить вслух, брезгливо сплевывая в костер. Граймкру. Люди Грязи. Вырожденное племя из самых глубоких, ядовитых пустошей.              Они почти утратили человеческий облик. На их сгорбленных спинах висели гниющие шкуры мутировавших тварей, скрепленные ржавой проволокой и желтыми человеческими костями. Лица скрывались под сплошной коркой из черной болотной жижи и запекшейся крови. Когда один из них, здоровенный дикарь с шипованной дубиной, шагнул в полосу бледного лунного света, я увидел его оскал. Зубы были специально спилены в острые клыки. Как у акул из тех книжек, что я читал Октавии в детстве.              И опять же по рассказам сестры, я помнил, что они не вели переговоров. Не брали пленных и не просили выкупа. В их мутных, выцветших глазах не было ни капли разума или сострадания, только голый, первобытный голод хищников, почуявших запах свежей крови.              Приехали. Моя рука медленно поползла к кобуре на бедре. Запасных магазинов у нас было в обрез.              Я потянулся к кобуре, но Картер вдруг резко шагнула вперед, задвигая меня за спину. Наплевав на вывихнутую лодыжку, она вскинула свободную руку, раскрытой ладонью вперед.              — Эй! — крикнула она, пытаясь вспомнить ломаный язык землян, — мы просто пройдем мимо.              Из темноты ответили только утробным, булькающим рычанием. Кольцо сузилось. Эти твари даже не пытались нас понять. Эшли мгновенно осознала, что дипломатия сдохла, так и не родившись. Ее голос лязгнул холодным металлом:              — Шагнете ближе и Скайкру сровняет ваши гнилые болота с землей! Небесные люди сожгут вас заживо!              Она вскинула винтовку, но было поздно. Какая-то тень бесшумно метнулась сбоку. Вспышка ослепительной боли на затылке вышибла из легких весь воздух. Звон в ушах. Жесткая земля с силой ударила по лицу и мир моментально провалился в густую, вязкую темноту.              Вынырнул я из этой темноты от невыносимого жара. Кожа на лице горела так, будто меня сунули головой в печь. В нос ударил тошнотворный смрад паленой шерсти, гнилого мяса и жженых трав.              Я с трудом разлепил тяжелые веки. Голова раскалывалась, перед глазами всё плыло. Я лежал на сырой, утоптанной земле, намертво стянутый какими-то жесткими, грубыми лианами. Прямо передо мной ревел гигантский костер. Искры столбом взлетали в черное небо, освещая жуткие пляшущие силуэты. Дикари ритмично били древками копий о землю и издавали низкие, гортанные звуки, от которых вибрировало в груди.              Я дернулся, проверяя путы. Намертво. Веревки только глубже впились в запястья.              — Очнулся, спящая красавица? — раздался совсем рядом тихий шепот.              Я скосил глаза. Эшли сидела в паре метров от меня, приваленная к какому-то трухлявому бревну. Тоже связанная, перепачканная грязью, но абсолютно, пугающе спокойная. Ее глаза жадно и цепко сканировали всё вокруг: костер, лица дикарей, их движения. А потом она перевела взгляд на меня и… подмигнула. Нагло, уверенно. Так, будто мы не лежали связанные в лагере каннибалов, а она вот-вот достанет из кармана ключи от всех дверей в этом дерьмовом мире.              Она подалась чуть ближе и с тихой, колючей издевкой протянула:              — Не всегда в жизни интегралы помогают, да, Блейк?              Я открыл рот, чтобы огрызнуться, но она тут же посерьезнела и едва заметно кивнула в сторону огня.              — Смотри туда. За костер.              Я прищурился сквозь дым. Из земли торчали три массивных деревянных столба. Один был густо обвешан черепами рогатых животных. Второй плотно обмотан сухими ветками и змеиными шкурами. А третий идол был с ног до головы вымазан чем-то густым и черным, похожим на запекшуюся кровь или смолу. Дикари по очереди подходили к каждому столбу, бросали в огонь разные горстки трав и кланялись в землю.              — Они не верят в Командующую или единого духа, как остальные земляне, — быстро зашептала Картер. В отсветах пламени ее глаза лихорадочно блестели. — Это чистое языческое многобожие. Три разных идола, три обособленных ритуала. Бог охоты, бог леса и бог крови. Они сейчас пытаются их задобрить, чтобы поделить наши тушки без обид.              — И что мне с твоей лекции по мифологии? — прохрипел я, продолжая безуспешно дергать узлы.              — А то, что такие фанатики до животной дрожи боятся гнева своих же богов, — усмехнулась она хищно, — у меня в левом кармане остался аварийный химический запал из реакторной. Тот самый, с бариевым наполнителем. Если эта дрянь попадет в огонь, пламя станет ядовито-зеленым, повалит едкий дым, и бахнет так, что у них перепонки лопнут.              Я замер, переваривая услышанное. Ее план был безумным.              — Я уже почти расшатала узел на левой руке, — ее голос стал стальным, деловым — как только я дотянусь до кармана и швырну эту капсулу в костер, я заору на их языке, что мы посланники истинного Бога Ядовитого Огня и сейчас их всех сожрем. Они либо упадут ниц, либо разбегутся в панике.              Она кивнула на острый обломок кремня, валяющийся в пыли прямо возле моего колена.              — В этот момент мы режем путы об тот камень и валим в лес. Понял меня?              Я смотрел на эту сумасшедшую. Перепачканная сажей, со сломанной рацией, подвернутой ногой и связанными руками, она собиралась устроить первобытным дикарям локальный религиозный апокалипсис на чистой наглости и знании химии.              Я не смог сдержать кривую ухмылку. И, черт возьми, я ей верил.              Эшли не подвела. Я даже не уловил, как именно она вывернула запястья, но ее левая рука вдруг оказалась свободной. Резкий, почти неуловимый бросок и маленькая металлическая капсула полетела прямо в ревущее сердце костра.              Секунда абсолютной тишины. А затем пламя с оглушительным, бьющим по ушам хлопком выстрелило вверх. Огонь мгновенно окрасился в ядовитый, кислотно-зеленый цвет, заливая всю поляну мертвенным сиянием. В нос ударил едкий химический дым, выжигая кислород.              Картер вскочила на ноги. Раскинула руки в стороны и заорала на гортанном, ломаном языке землян так громко, что сорвала голос. В зеленых отсветах она действительно казалась демоном, спустившимся с небес.              И ее безумный план сработал. Но с одной хреновой поправкой.              Дикари с воплями побросали оружие и рухнули на колени, закрывая лица руками. Они выли от первобытного ужаса. Но их расширенные глаза неотрывно смотрели только на Эшли. Для них она стала живым воплощением их ядовитого божества. А я… Я остался просто грязным чужаком. Жертвой, которую этот бог явился забрать.              Здоровенный ублюдок в костяном ожерелье взревел, тыча в мою сторону кривым копьем. Толпа тут же подхватила его кровожадный вой.              — Режь веревки! Валим! — истошно закричала Эшли, срываясь с места.              Я с силой полоснул путами по острому кремню у колена. Кожа лопнула, веревки поддались. Я рванул за ней, прямо в спасительную черноту леса, спотыкаясь о корни и уворачиваясь от веток. Мы бежали вслепую. Сзади нарастал бешеный рев погони. Легкие горели огнем, сердце стучало где-то в горле.              А потом мир просто взорвался.              Удар был таким, словно мне в спину на полном ходу влетел наш же джип. Меня просто снесло с ног. Я рухнул лицом в грязный мох, жадно хватая ртом воздух, но он не шел. Под правой лопаткой полыхнул огонь. Боль оказалась настолько ослепительной и всепоглощающей, что перед глазами поплыли черные круги.              — Блейк! — ее руки вцепились в мои плечи. Эшли перевернула меня на спину и я глухо захрипел, выгибаясь дугой от нового приступа агонии. Из-под лопатки торчало толстое деревянное древко со слипшимся оперением.              — Вставай! Беллами, прошу тебя, вставай, они близко!              В голосе девушки больше не было ни капли той уверенной, холодной стервы. Никакой издевки и сарказма. Только чистая, неприкрытая паника. Ее руки тряслись, когда она закинула мою здоровую руку себе на шею и потащила вперед. Я перебирал ногами не поуми на чем, почти вися на ней. Каждый шаг отдавался в спине тупой, пульсирующей болью от которой темнело в глазах. Я чувствовал, как горячая кровь толчками стекает по пояснице, пропитывая ткань.              Мы ввалились в какую-то темную расщелину между скалами. Тесная, сырая пещера, пропахшая плесенью и землей. Силы окончательно кончились. Я сполз по холодному камню на пол, тяжело и прерывисто дыша, пытаясь не отключиться от боли.              Картер рухнула на колени рядом со мной. В тусклом свете луны, едва пробивающемся сквозь щель, ее лицо было белее мела. Она лихорадочно ощупывала края моей куртки вокруг раны, и я видел, как в ее расширенных глазах плещется самый настоящий, животный ужас. Она боялась. Боялась до дрожи. И этот страх был не за себя.              — Кровь не останавливается… — шептала она, задыхаясь. Ее перепачканные пальцы скользили по моей спине. — Беллами, послушай меня. Земляне же мажут наконечники ядом? Да? Если эта дрянь уже у тебя в крови, ты умрешь.              Я попытался что-то сказать, но изо рта вырвался только сиплый, клокочущий стон.              — Я должна ее вытащить. Прямо сейчас, — ее голос сорвался, превратившись в жалкий всхлип.              Она обхватила скользкое от моей же крови древко обеими руками. Я почувствовал, как ее трясет.              — Слышишь меня? — она наклонилась к самому моему лицу, заглядывая в глаза, — если я оставлю стрелу, яд убьет тебя быстрее, чем ты истечешь кровью. Я не могу позволить тебе сдохнуть. Не здесь. Не так.              Я слабо кивнул, до хруста сцепив челюсти и зажмурившись.              — Держись, — выдохнула она сквозь слезы.              И рванула стрелу на себя.              Когда наконечник с влажным чавкающим хрустом вышел из тела, я понял, как выглядит ад. Боль не просто ударила, она взорвалась под лопаткой слепящим белым светом, выжигая из легких весь кислород и все мысли. Я даже закричать не смог. Челюсти свело судорогой, спина непроизвольно выгнулась дугой, а изо рта вырвался только жалкий, клокочущий сип. Темнота перед глазами сгустилась, угрожая полностью меня сожрать.              А потом начался второй круг пыток. Эшли лихорадочно кромсала ножом ткань собственной рубашки, превращая ее в бинты. Она навалилась всем своим весом, жестко вдавливая импровизированный тампон прямо в открытую, кровоточащую рану. Это было невыносимо. Каждое движение ее трясущихся рук отдавалось в позвоночнике тупыми ударами тока. Я дышал коротко, сквозь стиснутые зубы, чувствуя, как холодный пот заливает глаза, а тело бьет крупная дрожь.              Я скосил на нее взгляд. В густом полумраке пещеры было видно, как по ее перемазанным сажей щекам безостановочно текут слезы. Она торопливо, почти зло стирала их тыльной стороной ладони, оставляя на лице жуткие кровавые разводы.              — Ни разу не видел, чтобы ты плакала, — с трудом выдавил я, мучительно морщась от очередного спазма в спине.              Эшли замерла. Шмыгнула носом и бросила на меня тяжелый, колючий взгляд:              — А ты сдохни, вот же охренеешь на своих похоронах, — огрызнулась она. Но голос ее предательски дрогнул. Она тяжело, прерывисто выдохнула и осторожно положила ладонь мне на здоровое плечо. — Сильно болит?              — Нормально, — соврал я, стараясь дышать ровнее, чтобы не тревожить рану — но от обезбола сейчас бы не отказался.              — Потерпи до утра, — тихо, почти умоляюще попросила Эшли, не убирая руки, — эти ублюдки сто процентов охотятся только по ночам.              — Очередной вывод по мифологии? — я попытался криво усмехнуться, но губы слушались плохо.       — Эй, я так-то была права! — возмутилась она и по старой, дурацкой привычке легонько пихнула меня в плечо.              Именно в то плечо, от которого боль огненным шлейфом тянулась прямо к пробитой лопатке. Я глухо охнул, жмурясь до пляшущих искр под веками.              — Черт! Прости, прости меня, — Эшли мгновенно отдернула руки, в ее расширенных глазах снова плеснулась чистая паника.              Я пережил эту вспышку боли и, когда дыхание немного выровнялось, хрипло, едва слышно произнес:              — Картер… если вернемся, то с тебя…              — Когда, — резко перебила она, наклоняясь ко мне, — когда вернемся, Блейк.              Я посмотрел в ее отчаянные, темные глаза. В голове стоял тяжелый гул от потери крови, сознание медленно уплывало, и врать ей, строить из себя неубиваемого героя не было ни сил, ни смысла.              — Вот тут не уверен, — честно ответил я.              Она придвинулась вплотную. Я чувствовал ее сбитое, горячее дыхание на своей щеке. Пальцы Эшли снова сжали мою куртку и на этот раз намертво, до побелевших костяшек.              — Ты не можешь меня так поцеловать, а потом бросить самой расхлебывать весь этот пиздец, — ее голос сорвался на отчаянный, надрывный шепот, в котором звенела неприкрытая боль, — мы вернемся вместе. Ты меня понял?