Глава 13: «Сквозь тьму к твоим губам»

Я люблю тебя не за то, кто ты

Я люблю тебя за то, кто я — с тобой

             В семье Хатаке никогда не было долгожителей. Но Какаши все-таки рассчитывал умереть не так нелепо — и уж точно не в этом проклятом доме.

* * *

      В дверь постучали.       Сакура вздрогнула, подняв голову на звук — короткий, едва слышный стук, как будто стоящий за дверью не хотел привлекать внимания соседей. Она давно привыкла к неожиданным визитам. Работа под крылом АНБУ научила спать вполуха и быть готовой открыть дверь в любой момент. Правда, ребята в масках обладали дурной привычкой пробираться не через дверь, а через окно, — но сегодня, похоже, выбрали более вежливый способ.       Может, Ино?       — Секунду! — крикнула она, поднимаясь с пола.       На ходу Сакура окинула взглядом кухню. Полный разгром. По пути к двери она подхватила первые попавшиеся шорты и накинула легкую рубашку поверх майки — ткань мягко легла на плечи, скрыв пару пятен-последствий ее кулинарных экспериментов.       Приоткрыв дверь, Сакура встретилась с парой глаз, которые в данный момент хотела бы видеть меньше всего.       — Глупо было прятаться за занавеской, Сакура. Я почувствовала твою чакру еще до того, как мы свернули на твою улочку. Даже номер квартиры у соседей уточнять не пришлось.       Карин изменилась — волосы, собранные в высокий аккуратный пучок, обнажали выбритые виски. Материнство добавило ей женственной округлости: раньше щуплая и резкая, она стала чуть шире в бедрах, чуть тяжелее в груди.       Сакура держалась за ручку двери, чувствуя, как пальцы сдавливают металл. Контроль чакры, который она практиковала годами, сейчас был как никогда кстати — еще чуть-чуть, и ручка бы треснула под ее хватом.       — Если ты пришла поговорить о нём…       — Я пришла говорить с тобой, — перебила Карин. — Пройдемся? Я не хочу стоять у тебя на пороге, как будто вымаливаю прощения. И в гости напрашиваться не собираюсь.       Сакура не ответила. Только кивнула, опуская стопы в сандали. Столько времени, проведенного в лаборатории, в ненужных обходных маршрутах — все рассыпалось в один миг, когда Карин сама пришла к ней на порог.       Воздух на улице уже успел остыть; легкий ветер тронул разгоряченные щеки, и Сакура сделала глубокий вдох.       Они шли молча. Сакуре хотелось идти быстрее, лишь бы миновать этот липкий промежуток времени, когда двое человек уже рядом, но разговор еще не начат. Харуно кивком указала на крышу соседнего здания — и через пару легких прыжков они оказались наверху, облокотившись на металлические перила.       Коноха за последние пару лет разрослась: на окраине уже виднелись новые кварталы, но над всем этим по-прежнему возвышались каменные лики семерых Хокаге, застывшие в своем вечном дозоре. Сакура задержала взгляд на одном — скрытом каменной маской. От незримого присутствия Какаши-сенсея стало чуть легче дышать.       Интересно, где он сейчас?       Сакура покрепче сжала перила, чтобы дрожащие руки не выдали ее напряжения.       — Слушай, — первой заговорила Карин. — У меня нет ни времени, ни желания гладить тебя по голове. Я не пришла тебя жалеть. О Саске я тебе скажу только одно — раз уж вы оба умудрились так умело повыдирать друг другу сердца, то хотя бы раз сядьте и поговорите.       — Это не так просто, — Сакура старалась, чтобы голос звучал ровно, но он все же чуть предательски сорвался.       — Да ты что, — сухо усмехнулась Карин. — А должно быть? Просто не бывает. Я тут не для того, чтобы вас мирить — это ваше болото, и выбираться из него только вам двоим. Для этого тебе нужно позволить себе на него разозлиться, а ему — найти в себе яйца посмотреть тебе в глаза и вытащить язык из одного места.       Сакура чуть вздрогнула — то ли от неожиданности, то ли от едкой точности формулировки.       Карин оттолкнулась руками от перил и, скрестив руки на груди, встретилась с ее взглядом.       — Саске — сложный. Ты — сложная. Да и кто я такая, чтобы судить? Не надо играть в сказку, где он однажды чудесным образом все поймет, а ты его простишь. Так не работает. Хотите что-то — рвите мясо, как взрослые. Не хотите — отпустите уже, к чертям собачим. Себя отпустите.       — Зачем ты все это мне говоришь?       — Я тебе не подруга. Но я тебе и не враг, Сакура. Я тебя уважаю — больше, чем многих в этой деревне. Если бы не ты — я бы так и сгнила на том мосту. Если бы я могла, я бы сделала все, чтобы не попадаться тебе на глаза. Из… солидарности. Или, если хочешь, в счет долга.       — Карин, это было давно. Ты ничем мне не обязана.       — Ты спасла мне жизнь, Сакура, когда по-хорошему должна была добить. Такое не забывается. Но так вышло, что мне, Суйгецу и Джуго придется провести в Конохе какое-то время — и, судя по скорости вашего расследования, не одну неделю. У меня есть дочь и ей не нужно все это дерьмо. Ни ненависть, ни молчаливое презрение, ни ощущение, что каждый ее шаг может причинить кому-то боль.       Карин сделала паузу, ее голос стал немного мягче.       — Я могу закрыться в четырех стенах и никак с тобой не контактировать, если нужно. Только Сарада такого не заслуживает. Она — не ошибка, и не должна жить в чужих разборках. Даже если ты считаешь, что он не имел права…       Сакура покачала головой.       — Я так не считаю.       Карин кивнула.              — Тогда давай хотя бы мы вдвоем не будем устраивать цирк, — она поправила очки и внимательно посмотрела на Сакуру. — Даю тебе расклад — а ты поступай с этой информацией как хочешь. Мы сейчас живем в доме в районе Четвертого квартала, это в двадцати минутах от западных ворот, если идти напрямую.       Обычно бываем в закусочной «Хиро» — названия улицы я не помню, но это напротив оружейной лавки. Иногда берем еду на вынос в «Касацу» у Южного перекрестка.       Карин потянулась, размяв плечи, и продолжила:       — Сарада любит детскую площадку за Академией. Что еще…Джуго выходит по утрам на главный рынок. Участок для тренировок нашли у большого озера — там же Суйгецу обычно донимает рыбаков. Если не хочешь нас видеть — теперь знаешь, какие места стоит обходить. Что до Саске… Его Наруто несколько дней назад отправил на разведку в Страну Воды.       Сакура не удержалась от мимолетной улыбки.       — А ты уже все продумала, да?       — Конечно. Я же мама.       Карин замолчала, еще немного посмотрев на Сакуру, а затем отвернулась в сторону, рассматривая с высоты деревню.       — Знаешь, Сакура… Я хочу, чтобы мои дети росли в мире, где женщины могут быть сильными по-разному — и где сила не измеряется тем, сколько раз ты забыла про себя ради других. Но если я останусь единственным примером — этого будет мало. — Карин повернула к ней голову и подмигнула. — Так что ты все-таки подумай о том, что я тебе сказала. Если тебе захочется вдруг врезать ему — не отказывай себе в удовольствии. Ему не помешает.       Сакура подняла взгляд. Несколько секунд она просто смотрела на Карин, взвешивая — ответить или промолчать. Слова горели на кончике языка, но произнести их почему-то казалось тяжелее, чем она ожидала.       — Можно я кое-что спрошу?       — Если ты хочешь знать что-то о Саске — спроси у него. Я не связной. И уж тем более не архив его грехов и не свидетель его раскаяний.       — Всего лишь хочу понять, почему он… — заметив, что Карин качает головой, Сакура осеклась. — Почему ты оказалась с ним.       Карин долго молчала, прежде чем заговорить.       — Мне казалось, что он выкинул меня как последнюю шавку и ушел к тебе. Я думала, что сдохну от злости — но не сдохла. Мне понадобилось много лет, чтобы перестать злиться на себя за то, что любила его так, будто в моей жизни не было другого смысла. — Она перевела взгляд на Сакуру. — Я не простила его за то, как он поступил с тобой. Повел себя как распоследний мудила.       — Тогда почему ты…       — Потому что он честен, — Карин пожала плечами. — Может быть, до жестокого честен. И знаешь что? Я тоже могу быть жестокой. Не в том смысле, чтобы сломать — а чтобы дать отпор. Чтобы он помнил, с кем имеет дело.       Она усмехнулась, поправляя растрепавшийся пучок.       — Он знает, что если заденет — я не проглочу и не подставлю вторую щеку. Я родила ребенка от человека, рядом с которым могу быть собой. Злой, прямой, упрямой — и он это выдержит. А я выдержу его.              Сакура скользнула взглядом по Карин — прямая спина, уверенный тон, ни малейшего намека на оправдания. Рядом с ней Сакура ощущала себя в тени огромной, сильной львицы. Дочь Саске заслуживала именно такую мать — непоколебимую, готовую вцепиться в глотку любому, кто посмеет угрожать ее семье. А она? Сколько раз она пыталась быть крепкой, а в итоге трескалась, как тонкое стекло от первого же удара.       — Знаешь, — выдохнула Харуно. — Было бы проще, если бы ты мне не нравилась.       — Взаимно, — хмыкнула Карин и протянула руку.       Сакура замялась на секунду — и все-таки пожала ее в ответ.       — Ладно, бывай, — сказала Карин и, отсалютовав двумя пальцами от виска, легко оттолкнулась от перил.       Сакура осталась стоять, не двигаясь, вцепившись взглядом в место, где только что стояла Карин. Сердце забилось слишком быстро, а в груди застрял комок, который не давал сделать вдох.       Ветер прокрался сквозь тонкую рубашку, холодя кожу на шее и играя с распущенными прядями волос. Она медленно провела рукой по лицу, пытаясь стереть образ львицы, прочно засевший в голове.       Возвращаться в душную квартиру не хотелось — казалось, там непрошеные мысли сдавят сильнее, чем сейчас, на крыше под открытым небом.       Она сделала шаг вперед, и чакра вспыхнула в мышцах ног, заструилась по сухожилиям, наполняя тело легкой силой. Вздох, прыжок — и она оттолкнулась ровно настолько, чтобы приземлиться на узкий парапет соседнего здания.       Прыжок, приземление, бег, снова прыжок. Каждый раз, когда ноги касались очередной крыши, тревога отступала на шаг назад.       Дыхание становилось ровнее, а голова — чуть яснее.       — Тормози, тормози! Сакура! — раздалось где-то рядом.       Она резко затормозила, перенесла вес на носок и повернулась в сторону знакомого голоса. Рука одновременно дернулась за кунаем к поясной сумке — которую, впрочем, она благополучно оставила дома. Сфокусировав взгляд, она увидела Паккуна, и напряжение в плечах спало.       Сакура собиралась спросить, что он тут делает, но что-то в его виде — чуть сбившееся дыхание, прижатые уши — заставило ее сердце неровно екнуть.       — Что-то с Какаши-сенсеем?       Паккун коротко кивнул:       — Нужна твоя помощь. Он в доме. Быстрей.

***

      Сакура влетела в дом, за ней следом, тяжело дыша, забежал Паккун.       — Сакура, туда! В кабинет! — тявкнул нинкен и рванул в сторону коридора, ведущего в дальнюю часть дома.       Комнату, в которую они ворвались, Сакура видела впервые. Шагнув за Паккуном, она на секунду замерла, пытаясь уловить логику хаоса перед глазами. Часть потолка словно обвалилась, и какая-то массивная балка легла наискось, перерезав комнату пополам. Вокруг валялись обломки досок, щепки и рваные страницы книг. Пыль висела в воздухе плотным, сухим туманом, липла к коже и щекотала нос.       Один из дубовых шкафов лежал на боку, опрокинутый прямо на завал; десятки книг рассыпались по полу, некоторые раскрылись на середине страниц.       — Тут! — Паккун ткнулся носом в щель между обломками. — Под балкой!       Сакура опустилась на колени, заглянула под перекосившуюся конструкцию — и увидела Какаши. Он лежал на боку, зажатый между балкой и полом, левое плечо и часть грудной клетки придавлены, правое бедро и нога — тоже под давлением. Взгляд сразу же переключился в режим оценки повреждений.       Живой. Сознание ясное — это она поняла по глазам. И по…       — Сенсей! — Сакура вскрикнула, глядя на картину перед собой. — Вы что творите?!       Правая рука, единственная свободная, лежала на груди — и в ней он держал книгу. Читал.       — … и тогда он повернулся, и… нет, этого не может быть… вот так, в самый разгар, — Какаши охнул и осторожно повернул голову в ее сторону. — Здравствуй, Сакура. Читаю.       — Читаете что?!       Он чуть наклонил книгу и показал ей обложку, даже не дрогнув.       — «Сквозь тьму к твоим губам».       Пальцы слабо шевельнулись, перелистывая страницу. Голос был хриплый.       — Если перестану читать… отключусь.       — Вы… идиот! Напугали! — выдохнула Сакура, уже начиная прикидывать, где поддеть, куда надавить, чтобы вытащить Какаши.       Сначала — шкаф. Она подхватила его за боковую стенку, и дерево жалобно заскрипело в ее руках. Мышцы под рубашкой напряглись, чакра собралась в плечах и спине. Шкаф нехотя сдвинулся и она отставила его обратно к стене.       Теперь балка. Сакура уперлась ногами в пол, проверила хват, пустила чакру в кисти и предплечья. Балка скрипнула — и пошла вверх.       — Готовы? На счет три… Паккун, помоги ему! Раз, два…       Какаши тихо выдохнул и, помогая себе правой рукой, вытащил себя из под завала. Когда он освободился, Сакура плавно опустила балку и тут же оказалась рядом, проверяя ребра и ключицы.       — Не двигайтесь, — голос Сакуры стал сухим и сосредоточенным.       Пальцы легко коснулись его ключицы, затем скользнули по водолазке к ребрам. Тепло ее чакры разлилось под кожей, сканируя ткани.       — Легкие целы… Сенсей, вам невероятно повезло. Балка могла пробить череп или вдавить ребро в легкое. Еще несколько градусов — и я бы вытаскивала вас совсем в другом состоянии. Голова не кружится?       — Разве что… от сюжетного поворота в конце главы. Главная героиня все это время целовала не своего жениха, а его брата-близнеца, — хрипло усмехнулся он.       — Вы неисправимы!       Сакура на миг зажмурилась, чтобы не сказать лишнего, и изо всех сил подавила заманчивое желание запустить в него этой самой книгой.       Какаши чуть сощурился и улыбнулся.       — И все-таки действительно повезло, что ты оказалась здесь. Потому что… — он прикрыл глаза и откашлялся. — Так и лежал бы здесь. Печать призыва не сработала.       — Не смогли использовать? — Сакура нахмурилась.       — Левую руку прижало, а одной не сотворишь, — он покрутил левое запястье, осторожно разминая пальцы. — И, если честно, я все это время гонял чакру по телу, чтобы не раздавиться в пюре.       Что-то было не так — начиная хотя бы с того, что Какаши Хатаке вполне был способен одной рукой использовать призыв. Она заметила, что плечи сенсея то напрягались, то внезапно опускались. Взгляд — рассеянный — блуждал по комнате, не задерживаясь ни на одном предмете. Какаши сделал резкий вдох-выдох, похлопал себя ладонями по бедрам и наконец яснее посмотрел на Сакуру.       — Кстати, насчет «повезло». А что ты вообще здесь делаешь?       Сакура только открыла рот, но Паккун опередил ее:       — Девочка в прошлый раз оставила здесь пару вещей, — сказал он с самым невинным видом. — Мы столкнулись на улице, и я предложил ее проводить. Удачное совпадение!       Сакура скосила на него взгляд. Паккун слишком старательно изображал честность, поэтому она ничего не сказала — лишь кивнула.       — Давайте я помогу вам дойти до вашей комнаты. Нужно прилечь, чтобы я могла получше осмотреть вас.       Какаши медленно поднялся, морща лоб, но все же удержался на ногах.       — Нет, — сказал он тихо, отводя взгляд в сторону заваленного книгами пола. — Я отсижусь на диване.       — На диване? Мне нужно положить вас ровно, чтобы нормально осмотреть.       — Диван… удобнее, — и, после короткой паузы, почти неслышно добавил. — В комнате… не хотелось бы там уснуть.       «Откровенность за откровенность? После смерти отца я так и не смог ни разу заснуть в этом доме. Ни в детстве, ни потом. Сегодняшняя ночь — первая за много лет, что я провел здесь»       Она не стала давить на него дальше и мягко кивнула:       — Хорошо, диван так диван.       Сакура аккуратно положила руку ему под плечо, другой придерживала его за спину. Какаши послушно перенес часть веса на нее.       — Медленно, — пробормотала она. — Правая нога, потом левая.       Гостиная встретила их другим воздухом. Здесь пахло свежестью и чистотой, как будто этому уголку дома была чужда ветхость и пыль. Комната была просторной, но неброской: низкий столик из темного дерева, пара кресел, диван, обтянутый плотной серой тканью. На стенах — никаких лишних деталей, ни одной вещицы, которая бы выдавала историю дома.       Контраст между кабинетом и всем остальным пространством был разительным. Весь дом блестел чистотой, полы и окна были вымыты до скрипа. И только кабинет, где они нашли Какаши, выглядел так, будто прошлое нарочно запечатали внутри под слоем пыли.       Сакура осторожно усадила Какаши на диван. Он тихо выдохнул и откинул голову на спинку.       Полумрак мягко лег на его профиль, скользнул по линии шеи. Черная ткань водолазки плотно обтягивала горло, подчеркивая плавный изгиб ключиц и заметное движение кадыка, когда он сглотнул.       В этом было что-то странно беззащитное — и… притягательное.       Сакура быстро отвела взгляд, поймав себя на том, что откровенно пялится.       — Для дома, где не было гостей уже лет тридцать, — пробормотал Какаши, открывая один глаз, — ты подозрительно часто здесь оказываешься.       — Для доктора, который не принимает пациентов, — парировала она, — вы подозрительно часто оказываетесь в моих руках.       Какаши усмехнулся, и Сакура ответила ему легкой улыбкой. Подалась ближе и присела рядом на диван. Он потянулся, немного скривившись, и рукой нащупал настольную лампу на тумбочке рядом с диваном. Щелк — и теплый, приглушенный свет разрезал полумрак.       — Не дергайтесь, — шикнула она, уже сосредотачиваясь. Осторожно приподняла край его черной водолазки, обнажая бок. Ее ладонь подсветилась зеленоватым свечением чакры.       — Так что произошло? — тихо спросила она, внимательно сканируя повреждения.       Краем глаза она заметила, что Какаши сжал губы и отвел взгляд.       — Схватился за балку и упал.       Сакура нахмурилась, не удовлетворенная таким ответом.       — Расскажите нормально.       — Это глупо.       — Я видела, как вы с разбегу влетаете в кусты, прячась от Гай-сенсея. Вы меня уже ничем не удивите, — мягко улыбнулась Сакура, стараясь разбавить напряжение.       Наконец Какаши повернул голову к ней, и их глаза встретились. Ее взгляд упал на длинные ресницы, кривой шрам вдоль глаза — и Сакура поняла, что отвести глаза уже не сможет, да и не захочет.       Ей вдруг показалось, что между ними словно натянулась тонкая, почти невесомая нить, которая с каждой секундой крепче сплетала их вместе.       — В прошлый раз с тобой я оставил здесь «Сквозь тьму к…», — тихо пробормотал он, словно разговаривая больше с собой. — До чего же нелепое название… Не важно. Очень хотелось дочитать.       Какаши сделал короткую паузу, видимо пытаясь собраться с мыслями.       — Я уже несколько дней думаю: а вдруг дзогчен упоминался в моих книгах? Может, Джирайя мог случайно что-то написать об этом в «Ича-ича».       — И? — подбодрила Сакура.       — А по дороге сюда подумал — может, мне кажется я знаю это слово, потому что оно встречалось в книгах отца. Он много читал, — голос Какаши стал тише. — Все книги хранятся в его бывшем кабинете. Я ни разу толком не заходил в него после его смерти. Даже потолок кое-как залатал, но так и не починил по-настоящему.       Сакура ждала, не перебивая. Какаши продолжил:       — Книг там много, шкафы под самый потолок… ну ты видела. Я полез… — он замолчал и сжал пальцы в кулак. — А потом… плохо помню. Как-то все навалилось разом. Подумал, что задыхаюсь. Схватился за балку, чтобы удержаться, но… видимо, дерево ссохлось за столько лет.       Сакура приглушила свечение чакры в пальцах, просто оставив ладонь лежать на его прохладной коже.       Она знала это чувство. Тяжесть, что давит грудь, катастрофическую нехватку кислорода в легких. У нее случались похожие приступы в коридорах больницы — когда в памяти всплывали больничные коридоры, заполненные стонами и запахом крови.       Глухое фырканье выдернуло ее из мыслей. Сакура вздрогнула и отдернула руку от Какаши, только сейчас вспомнив, что в комнате вместе с ними все это время был Паккун.       — Давно пора было попросить этого мальчишку Тензо укрепить кабинет, — недовольно бросил он.       Что-то подсказало Сакуре, что ее присутствие здесь, пока пес отчитывает сенсея, — лишнее. Она тихо пробормотала, что пойдет на кухню заварить чай, чтобы немного успокоить всем нервы.       Когда она вернулась на диван с двумя горячими кружками в руках, Паккун как раз заканчивал свою тираду:       — … и если бы ты хоть раз прислушался к советам, не пришлось бы вытаскивать тебя из-под груды рухляди!       Кажется, она первый раз в жизни видела, чтобы Какаши-сенсей с настолько драматичным недовольством закатывал глаза.       У Сакуры наконец появилась возможность чуть внимательнее оглядеть комнату, попутно вспоминая фрагменты, что успела заметить во время своего прошлого визита. Она сделала глоток чая и поинтересовалась:       — Какаши-сенсей, как так вышло, что дом устоял после разрушения Конохи?       — Сам не верил… Думал, что от него камня на камне не осталось. Но он стоит в стороне, а всю ударную волну взял на себя старый хр… черт! — Какаши подскочил на месте, но тут же схватился за ушибленное колено и сел обратно.       Сакура и Паккун выжидающе посмотрели на Какаши.       — Храм. Здесь недалеко стоял храм, — с жаром пояснил Какаши. — От него остались только руины, но, возможно, что-нибудь уцелело. Может, я там я встречал это слово. Мне нужно проверить.       Сакура цокнула. Все-таки была причина, по которой и по сегодняшний день Хатаке Какаши был лицом номер один в списке самых нежеланных пациентов среди врачей Конохи. Не потому что он капризный — наоборот: никто так не игнорировал любые предупреждения и рекомендации врачей, как он.       — Сенсей, — твердо сказала она. — Храм простоял столько лет, простоит и одну ночь.       — Мало ли что может случиться за одну ночь, — буркнул Какаши, недовольно потирая колено.       Сакура вздохнула, понимая, что в этом он был прав.       — Хорошо, предлагаю компромисс. Храм не слишком далеко? Мы с Паккуном можем быстро пробежаться туда — осмотреть всё, что нужно, — а вы пока посидите здесь, дочитаете свой этот… «Поцелуй сквозь тьму».       Даже на самого упрямого пациента всегда найдется своя управа.       Паккун одобрительно гавкнул и они с Сакурой стали быстро собираться, пока Какаши устраивался поудобнее. Она одолжила у него сумку с боезапасами — на всякий случай. К ее удивлению, кунаи у него оказались легче, чем она привыкла носить.       — «Сквозь тьму к твоим губам», вообще-то, — сердито пробормотал Какаши, когда Сакура, выходя, закрыла за собой дверь.

* * *

      Храм стоял чуть в стороне от тропы, забытый в тенях густого леса.              Сакура шагала медленно, подсвечивая путь фонариком. Луч выхватывал из темноты покореженные колонны — где-то сломанные, оттесанные ветром и дождем, где-то усыпанные мхом и лишайником.       На стенах едва угадывались следы давно поблекших надписей и рисунков. На глаза попалась потрескавшаяся табличка — символы почти стерлись, и прочесть послание теперь было невозможно.              Сакура обошла обвалившийся каменный блок, остановилась рядом с Паккуном и будто невзначай спросила:       — Так почему ты не сказал Какаши-сенсею, что это ты за мной побежал?       Пес поднял морду, его глаза блеснули в свете фонаря. Он коротко фыркнул и отвернулся к земле, делая вид, что принюхивается к чему-то невидимому.       Сегодня Сакура не собиралась проигрывать мопсу в упертости.       — Он сказал, что печать призыва не сработала. А значит, не знал, что ты все это время был рядом с ним.       Паккун какое-то время молчал, видимо решая, стоит ли ей отвечать. И наконец заговорил — неожиданно серьезным тоном:       — Всех остальных своих нинкенов Какаши заполучил сам. Нашел, вызвал, заключил договор. Справедливо и честно, как положено.       — Что значит «всех остальных»?       — Его договор со мной — ненастоящий. Точнее, у меня есть свиток, на котором стоит фамилия Хатаке — но это не его подпись.       — Ты — нинкен его отца? Сакумо Хатаке?       Паккун повернул голову, и в его глазах мелькнула совершенно человеческая тоска.       — Нет. Я принадлежу Хатаке Рёми, — заметив растерянный взгляд Сакуры, Паккун пояснил. — Его матери. Она знала, что умирает. Болезнь сжигала ее быстро, и больше всего она жалела, что некому будет приглядывать за мальчишкой — Сакумо постоянно был на миссиях далеко от дома.       Сакура крепче сжала фонарик в руке.       — И он не знает?       — Не знает, — холодно отрезал Паккун. — И знать не должен. В детстве он был той еще занозой. Если бы догадался, что у него есть нянька, сделал бы все, чтобы я не смог сдержать обещание.       Паккун сделал паузу, что-то внимательно разглядывая, а затем тихо продолжил:       — Честно говоря, я не верил, что парень дотянет хотя бы до двадцати. Гнал себя в землю быстрее молнии. И только когда ему приставили вашу тройку… я впервые за много лет увидел, что у него появился хоть какой-то смысл.       Сакура прикусила губу, не находя, что ответить. Она давно уже знала о тяжелом прошлом Какаши — но то были просто факты, отдаленные и абстрактные. Сакура впервые слышала о том, насколько близко он стоял у края.       Харуно провела лучом по разрушенной нише, где когда-то, судя по всему, была статуя. Теперь там было пусто.       Она спросила, почти шепотом:       — Каким он был… до нас?       — Упрямым. Всегда рвался на передовую. Гордости выше крыши, но глаза… — он вздохнул. — Глаза были пустые. Я видел таких шиноби раньше — они редко доживают до взрослой жизни. Одиноким был.       Паккун остановился у разрушенной стены, поводил носом по щели между плит и тихо гавкнул. Затем бросил на нее пристальный взгляд — без привычной озорной искры.       — Слушай, — сказал он негромко, — ты на него зла не держи. Что он не всегда… был рядом. Не замечал чего-то, не слышал.       Сакура шагнула в сторону, провела ладонью по прохладной поверхности остатка стены.       — Он никогда не считал себя хорошим наставником, — продолжил Паккун. — Особенно после того, как развалилась ваша команда.       Луч фонарика упал на какой-то глиняный осколок с выцветшими красками. Сакура бездумно подняла его и, повертев в руках, положила обратно на место.       — Ему дали троих детей, когда ему самому по-хорошему нужна была помощь. Он знал, как быть шиноби. А как быть… живым человеком рядом с другими — не очень. — Паккун опустил голову, и голос его стал чуть мягче. — Ты вправе его осуждать, но… Он сам всегда был себе самым суровым судьей.       Сакура молчала, но в груди кольнуло. Хотела она того или нет, но слова Паккуна проникали в ее собственные воспоминания, меняя их оттенок.       — Вот как, — только и сказала она.       Паккун еще раз внимательно осмотрел руины, затем остановился и посмотрел на Сакуру.       — Честно говоря, я не знаю, почему он показал тебе этот дом или почему открылся сегодня, — сказал он тихо. — Но когда я увидел, как он… запаниковал там, в кабинете, понял, что должен привести именно тебя.       Вдруг уголки его пасти поползли вверх.       — Может, наконец, смогу уйти на пенсию. Только шампунь тебе подберу получше… У тебя, кстати, кончики сухие, — добавил он буднично, сбив Сакуру с толку резкой переменой темы. — Твой малиновый никуда не годится. Надо что-то увлажняющее, чтобы шерстка не путалась.       Сакура абсолютно ничего не поняла.       — Пенсию?..       Но Паккун уже приметил что-то в темноте и скрылся за обломками, что-то весело потявкивая самому себе.       Сакура выгнула бровь. Все-таки Уухей был самым адекватным из нинкенов Какаши-сенсея.       Когда они закончили осмотр, стояла уже глубокая ночь. Сакура и Паккун внимательно обшарили каждый уголок полуразрушенного храма — каждый камушек, каждый барельеф и разбросанные повсюду обломки. Ни в молитвах на потрескавшихся табличках, ни на стенах не было ни малейшего намека на символ, похожий на ту метку, что была на жертвах.       Оставив храм позади, они направились обратно к дому.       Когда они зашли в гостиную, Какаши все так же сидел на диване, но теперь перед ним на столике лежала высокая стопка пыльных книг. Судя по всему, он все же заглянул в кабинет отца и забрал их оттуда.       Услышав их шаги, он оторвался от особенно толстой книги и бросил на них вопросительный взгляд.       — Ничего, — помотала головой Сакура, присаживаясь рядом с ним на диван.       Какаши раздраженно откинул книгу обратно на стол.       — И у меня ничего. Прости, что таскаешься из-за меня по лесу посреди ночи.       Сакура отмахнулась рукой.       — Всяко лучше, чем сидеть в духоте — у вас хотя бы прохладно.       На самом деле, Сакура только сейчас поняла, что прохлада уже давно перешла в холод. Из дома она хоть и вышла, накинув рубашку на майку, но все-таки до сих пор была в коротких шортах.       Какаши внимательно посмотрел на нее, и по появившейся складке между бровей она поняла, что он заметил то же самое.       — Додумался же, отправить тебя в лес в таком виде, — поморщившись, он встал с дивана. — Сейчас принесу тебе плед.       Сакура смотрела ему в спину и ловила себя на странном ощущении: после разговора с Паккуном она видела не только «Какаши-сенсея». Перед ней был просто… Какаши.       И в этом «просто» оказалось так много нового.       Она увидела не недосягаемого гения, который всегда прикроется шуткой и ленивой улыбкой. Сакура разглядела мальчика, за которым в детстве тайком присматривал мопс. Юношу, гнавшего себя до изнеможения. Мужчину, который скучал по своей команде и… наверное, переживал, когда пустил ее в этот дом.       От этого хотелось смотреть на него чуть дольше, чтобы рассмотреть его еще лучше.       Какаши вернулся с теплым пледом и накинул его на плечи Сакуры, потрепав ее по макушке. Она ждала, что он скажет что-то вроде: «Согреешься — и иди домой», но вместо этого он молча сел рядом, взял верхнюю книгу из стопки и продолжил листать страницы.       Не дождавшись сигнала уходить, она забралась с ногами на диван и завернулась плотнее в плед, отогревая замерзшие пальцы. Ткань пахла чем-то домашним — древесиной, бумагой… и чуть-чуть им.       От тепла и мерного шелеста переворачиваемых страниц Сакура быстро разомлела. Мысли потянулись к тем, кто когда-то тоже сидел ночами на этом диване. Какой была его мать? От Чиё баа-сама она слышала, что Какаши — вылитый Белый Клык, поэтому легко могла представить, как выглядел его отец. Но о матери она не знала ничего.       Если Рёми Хатаке тоже призывала собак… была ли она из клана Хатаке? Но в их клане не так много людей… Тогда, может, она из Инузука?       Рёми Хатаке…       Сакура распахнула глаза.       — Сенсей!       — А?       — Почему вы просматриваете только книги Белого клы… Извините! Сакумо-сана?       Какаши оторвался от книги и удивленно взглянул на нее, приглашая Сакуру продолжить мысль, но в глазах уже мелькало понимание, куда она клонит.       — Ведь ваша мама… тоже была шиноби, верно? Может, вы слышали о дзогчен от нее?       Паккун, все это время дремавший на кресле, тут же заинтересовано приподнял голову.       — Девочка дело говорит, Какаши.       Какаши пожал плечами.       — Даже если я мог что-то услышать или узнать от нее… не знаю, где искать. Разве что…       Не закончив мысль, Какаши с задумчивым видом растрепал серебряные волосы и молча куда-то ушел. Он вернулся пару минут спустя, неся в руках увесистые с виду старенькие блокноты и тетради.       — Это — мамины дневники. Она часто туда что-то записывала, — тихо сказал он, садясь обратно и с особенной бережностью положил их на столик перед диваном. — Отец сохранил их после ее смерти.       Сакура кивнула, отодвигая полупустые чашки с чаем, чтобы ненароком не испортить бесценные вещи.       — Наверное, я бы не хотел их читать, — прошептал он.       Сакура крепко сжала его плечо.       — Если вы не против, я могу… — начала она, но тут же смутилась собственной наглости. Еще пару часов назад она не знала даже имени Рёми Хатаке, а теперь предлагала засунуть нос в дневники его мамы, которые сенсей и сам-то видимо никогда не открывал.       Какаши посмотрел на нее, и Сакура вновь почувствовала эту странную, незримую ниточку между ними. Он медленно кивнул, не отводя взгляда.       — Спасибо.              Они устроились рядом. Какаши внимательно просматривал книги отца, изучал записи и пометки на полях. Паккун переодически ворчал, жалуясь, что у него затекли лапы — но на замечание Какаши, что его «вообще-то тут никто не держит», лишь пробурчал в ответ, что кто же им тогда поможет, если на них опять что-нибудь рухнет.       В итоге Паккун занялся тем, что ходил туда-сюда из гостиной в кабинет, периодически принося с собой книги, которые, по его мнению, могли оказаться полезными.       Сакура осторожно перелистывала страницы дневников, чувствуя исключительную неловкость. С одной стороны, она боялась пропустить что-нибудь важное. С другой — ей не хотелось вторгаться в слишком личное, заглядывать в чужую душу, обнаженную на этих страницах.       Сама она несколько раз пыталась начать вести дневник, но каждый раз бросала. У Сакуры никогда не получалось быть честной перед собой на бумаге. В каком-то смысле ее дневники были не столько зеркалом души, сколько тщательно отредактированным портретом — таким, какой ей хотелось бы себя видеть.       А вот Рёми-сан писала много — и писала чертовски хорошо. Лаконично, с юмором, иногда обжигающе метко. Сакура поймала себя на мысли, что если внешность Какаши-сенсея досталась ему от отца, то характером он, без сомнения, пошел в мать.       Сакура то и дело прижимала ладонь ко рту, чтобы случайно не захохотать вслух.       «Сакумо пытался приготовить ужин и едва не устроил пожар. Попросила его найти другой способ добавить огня в наши отношения»       «Сегодня Какаши заявил, что, когда вырастет, женится на куноичи, которая будет «тихой и умной». Уточнила, что подразумевается под «тихой» — оказалось, чтобы она не мешала ему читать»       Несколько раз Какаши молча бросал на нее косой взгляд, но молчал. Потом все-таки сдался:       — Да что там такое? Читай уже вслух.       Сакура улыбнулась и стала зачитывать сенсею особенно смешные отрывки — то про отца, то про него самого в детстве.       «Какаши сегодня притащил домой замёрзшего воробья и весь вечер просидел у печки, грея его в ладонях. Сказал, что если птица выживет, то «станет ему должной». Птица, конечно, улетела, даже не поблагодарив»       По мере чтения Сакура все больше проникалась образом Рёми-сан — женщины, которая, несмотря на слабое здоровье, обладала невероятно острым чутьем. В ее заметках часто мелькали упоминания о необычном нюхе на все вокруг — будь то аромат трав в саду или мелкие шалости мужа, которые она не оставляла без ироничных комментариев.       Несмотря на то, что Рёми-сан много писала о своей семье, они ни разу не упомянула о происхождении из какого-то знатного клана. Она была рядовой шиноби с живым умом и незаурядной наблюдательностью.       Небо постепенно начинало светлеть. Сакура устроилась на диване чуть боком, ее спина касалась плеча Какаши. Рядом посапывал Паккун. Несмотря на то, что они были заняты делом, в этот момент ей было удивительно спокойно и по-домашнему уютно.       Взгляд Сакуры уже немного начал заплывать, когда она дочитала до конца очередной страницы и перевернула ее.       — Погодите… — пробормотала она, вернувшись назад.       Сакура легко коснулась колена Какаши, чтобы привлечь внимание, и развернула дневник так, чтобы им было удобнее читать вместе.       «Опять этот Наоя, снова сцепились с ним на совещании. Он упорно талдычит про то, что приближающаяся война — праздник и время радости. Все его слова про дзогчен — чушь. Опасная чушь. Не понимаю, как кто-то может всерьез слушать эту болтовню»       Какаши отодвинул книги отца в сторону и глубоко вздохнул.       — Похоже, ответ все-таки прятался именно здесь, — сказал он, разглядывая оставшиеся дневники.       Он осторожно взял одну из тетрадей матери и положил перед собой.       Вместе читать стало проще и быстрее — особенно когда теперь они знали, что все это время искали не впустую. Но ни слова о дзогчен, ни упоминаний о Наое больше не встретилось — остальные записи были наполнены обычной повседневной жизнью и мыслями Рёми-сан.       Когда они, кажется, почти разобрали весь архив дневников, Какаши внезапно отложил дневник и, не говоря ни слова, быстрым шагом вышел на улицу.       Сакура растерянно проводила его взглядом. Несколько секунд она колебалась, а потом все же протянула руку к брошенному дневнику. В отличие от остальных, исписанных до последних страниц, этот обрывался почти в самом начале.       Перед ней была последняя запись Рёми Хатаке. Почерк был уже совсем неровный и местами почти неразборчивый.       «Сердце болит — не только из-за болезни. Оно разрывается от мысли, что придется оставить моих мальчиков одних. Никогда не думала, что прощаться придется так рано. Я столько не успела сказать, столько не успела сделать.       Я не знаю, что ждет их впереди. Не знаю, как Сакумо переживет мою смерть, и какое бремя ляжет на плечи моего сына.       Во мне так много любви, что, кажется, её хватило бы на тысячу жизней. Но у меня — только одна. И такая короткая.       Какаши, мой мальчик. Мой маленький воин. Я бы так хотела, чтобы он знал: мама любила его больше всего на свете.       Я бы хотела передать ему всю эту любовь, чтобы в его жизни тепла было больше, чем я успела подарить. Чтобы он смог её приумножить — вдвое, втрое — и отдать дальше всем, кого встретит на своём пути.       Прощаться так рано — это несправедливо. Так не справедливо.       Мне страшно думать о том, что я не увижу, как вырастет мой мальчик, не разделю с ним его первые настоящие победы и не смогу унять его слёзы.       Я не познакомлюсь с девушкой, в которую он влюбится, не увижу, как он держит за руку свою первую любовь. Не услышу смех его детей, не смогу обнять их и пожалеть, когда им будет больно.       Мне страшно, что не увижу, как постареет Сакумо — как у него появятся первые морщинки. Не увижу, как он, уже совсем старик, рассказывает юным шиноби свои глупые истории, которые он уже тысячу раз повторял.       Если я могла бы пожелать одно — это чтобы они не забыли, что любовь сильнее всего. И нет ничего страшнее, чем потерять веру в нее.       На этом — все.       Р.Х»       Сакура с трудом дочитала до конца — слезы текли по щекам, мешая различить буквы. Она прижала тетрадь к сердцу, словно пытаясь удержать внутри себя всю ту любовь, о которой писала Рёми Хатаке.       Вытерев слезы тыльной стороной ладони, она встала и, прихватив с собой плед, вышла на улицу.       Она нашла Какаши сидящим на крыльце, чуть сгорбившись. Его силуэт казался маленьким и совсем одиноким на фоне огромного бледнеющего неба. Сакура медленно подошла и села рядом, укрыв их обоих пледом.       Несколько минут она просто смотрела в бледнеющий рассветом небосвод. Сакура мягко положила голову на плечо Какаши. Он не шелохнулся, но Сакура почувствовала, как его дыхание стало чуть ровнее.       Они смотрели, как небо переходило из светло-синего в бледно-розовый рассвет. Долгое время никто не говорил.       — Теперь у нас есть зацепка, — тихо сказал он.       Сакура кивнула.       — Вы знаете его? Наою?       Какаши покачал головой.       — Значит, придется начать с его поиска.       — Придется, — он на мгновение закрыл глаза, а потом снова посмотрел на небо. — Но не сейчас.       Он осторожно подтянул Сакуру ближе, обняв под пледом — ее голова так и осталась на его плече. Какаши уткнулся лбом в ее макушку, нежно играя пальцами с прядями ее волос.       Холод утра отступал. Сакура прикрыла глаза — мысли становились легкими и рассеянными. Она не поняла, что задремала, пока Какаши не потряс ее тихонько за плечо.       — Если хочешь, можешь отоспаться здесь. Или я провожу тебя домой, — прошептал Какаши, заправляя прядь волос ей за ухо. — Нужно доложить о нашей зацепке Наруто, это немного, но все-таки хоть что-то.       Сакура вновь подумала о Рёми-сан — о том, насколько бесконечно хрупка и коротка жизнь. Сколько можно бежать и прятаться в собственных страхах?       — Я пойду с вами. Только… было бы неплохо заскочить домой переодеться, — Сакура оглядела свою майку, испачканную рисовым крахмалом и домашние шорты.       Какаши слегка потянулся и зевнул.       — Твои штаны здесь, — заметил он. — Ты разве не за ними с Паккуном сюда пришла? А футболку я тебе дам.       Они вернулись в дом — Паккун все еще спокойно похрапывал в кресле.       Заявляться в Резиденцию Хокаге в пять утра смысла не было, так что у них было немного времени привести себя в порядок. Каждый успел принять душ в безуспешной попытке снять с себя ночную усталость.       Когда они добрались до деревни, улицы уже начали просыпаться и первые торговцы разворачивали свои лавки. Какаши остановился около небольшой закусочной у Резиденции и посмотрел на Сакуру.       — Завтрак?       Ответом Сакуры стало чуть ли не синхронное урчание их животов. Какаши настоял на двойных порциях лепешек с начинкой — в счет пропущенного из-за него ужина и завтрака.       Когда они подошли к кабинету Наруто, было еще довольно рано, и они рассчитывали, что придется еще около часа дожидаться Хокаге. Но дверь уже была открыта — за столом сидел Наруто с темными кругами под глазами. Рядом стояли Шикамару и Югао-тайчо.       — Я только-только собирался за вами послать, Какаши-сенсей, — Наруто коснулся пальцами переносицы и потер ее. — Сакура, хорошо, что ты тоже здесь.       — Что-то случилось? — мгновенно посерьезнел Какаши.       — Да, — мрачно сказала Югао. — Пришло срочное сообщение из Страны Воды. Пятая Мизукаге мертва.       Вот уж действительно — мало ли что может случиться за одну ночь.