Глава 14: «В коридоре между прошлым и настоящим»

      Сны обманчивы. Они рисуют тебе мир, где возможна любая правда: где нет боли, предательства и потерь. А потом вырывают его из-под ног, вышвыривая тебя обратно в реальную жизнь.       Какаши почти не снились сны — и он был за это себе искренне благодарен.       Кошмары проще. Кошмар ты переживешь, от него можно очнуться, сжать кулаки, напомнить себе, что все уже позади. А вот хорошие сны… они коварнее. В них хочется остаться.       Чаще всех Какаши снился Обито. Тот, прежний. Обычно Обито жаловался, что Какаши слишком серьезен и мало смеется, пытался заставить его расслабиться и иногда ему это даже удавалось. Друг тащил его за собой в глупые авантюры, спорил о смысле жизни и строил планы, которым не суждено было сбыться.       Рин в его снах всегда улыбалась. Она приходила к нему в самые важные для него дни — чтобы поздравить, поддержать и передать какую-нибудь безделушку в подарок. Но обычно она снилась ему, когда после миссий у него что-нибудь болело — плечо, ребро, запястье. Рин прикасалась к больному месту, и, Какаши мог поклясться, на утро боль становилась чуть легче.       Бывает, он ужинал с Минато-сенсеем и Кушиной-сан. Кушина ворчала, что ему пора уже подстричься, ставила перед ним еще одну миску обжигающего мисо-супа. Сенсей расспрашивал, как прошел день, и Какаши обязательно ему все-все рассказывал — взахлеб, каждую мелочь, как ребенок, который хочет, чтобы его выслушали.       Редко, но случалось — приходил отец. Они не разговаривали, просто молча сидели рядом — у воды, перед костром, в их старом доме. Мама снилась еще реже. Он сидел у ее кровати, пока она спала, и такие сны всегда были пропитаны запахом лекарств и ромашки.       В его снах не случалось ничего особенного. Никто не умирал, не плакал и не звал на помощь. Он разговаривал с призраками прошлого о пустяках и смеялся вместе с ними.       До тех пор, пока не просыпался. Один.       Но последние несколько ночей были другими.       Каждую ночь он видел рассвет, первые лучи солнца, растекающиеся по небу акварельными разводами, и розовые локоны, мягко щекочущие щеку. Эти сны были так реальны, что, проснувшись, он почти ждал, что услышит рядом ее тихое посапывание.              Какаши не мог перестать думать о том, что стоило ему остаться наедине с собой — мысли снова и снова уносили его туда.       Не к разговору о Наое.       Не к дневникам мамы.       А к тем минутам на крыльце его старого дома, когда голова Сакуры лежала на его плече так естественно, словно только так и должно быть.       Впервые ему не хотелось возвращаться в зыбкую иллюзию сна. Какаши хотелось реальности. Он хотел снова услышать, как она что-то бормочет спросонья, заправить выбившуюся прядку волос ей за ухо и на этот раз — обнять чуть крепче.       Сегодня его бледно-розовый рассвет был отравлен едким табачным дымом. Он жег ноздри, щекотал слизистую, заставляя морщить нос, — и никакая маска не могла спасти его от этой гари. И сколько раз Какаши просил его не курить в помещении?       — Какаши, время.       Хатаке терпеть не мог засыпать в рабочем кабинете — даже несмотря на то, что позволил себе более-менее приличный раскладной диван. Это всегда выбивало его из привычного ритма, нарушало ощущение порядка и контроля. Но вчера с Югао они так долго сидели в архиве, что домой возвращаться совсем не хотелось. Поэтому он просто разлегся прямо здесь.       Какаши приподнялся, провел рукой по лицу. Пальцы привычным жестом проверили маску и подтянули ее чуть повыше.       — Который час?       — Почти девять. Шёл мимо твоего кабинета и решил проверить, не спишь ли ещё — охрана сказала, что ты со вчера не выходил из здания.       Какаши кивнул и откинул одеяло.       В дверном проеме стоял Шикамару, одетый в простую темную футболку c глубоким вырезом и такие же свободные темные бриджи. Взгляд у него был привычно равнодушный, но на лице читалась явная усталость: под глазами пролегли тени, а обычно аккуратная бородка заросла небритой щетиной.       В одной руке он держал зажженную сигарету, из которой тонкой струйкой тянулся дым. В другой — небольшую пепельницу в форме веера.       — Выглядишь так, будто неделю не спал, — зевнул Какаши. — Отдохнуть не пробовал?       В ответ Шикамару лишь покачал головой, стряхнув пепел в керамический веер.       — Было бы когда. Как не вовремя смерть Пятой Мизукаге… мороки выше крыши.       — Смерть Каге никогда не случается вовремя, — отозвался Какаши.       — Да, но именно сейчас — совсем не вовремя, — Шикамару затянулся, выпуская дым в сторону коридора.       Почему «сейчас» было особенно неподходящим моментом, Какаши уточнить не успел. Нара коротко кивнул, оттолкнулся от дверного косяка и двинулся дальше, оставив за собой лишь табачный шлейф. Приглушенные шаги в коридоре скоро сменились щелчком ручки и дверным скрипом.       Снова идет за почтой?       Хатаке уже почти было жаль дежурных в отделе связи. Шикамару буквально изводил их своими ежедневными, а то и дважды на дню, визитами с одним и тем вопросом — «не пришло ли что для меня?». Какаши мог только гадать, какая оперативная сводка требовала такого количества внимания.              Какаши сложил диван, пригладил непослушные волосы и, все еще зевая, направился в уборную. Пара минут на то, чтобы плеснуть в лицо холодной воды, почистить зубы — и утро можно было считать начатым.       Большое собрание было назначено на десять утра. У него оставался еще целый час — почти роскошь. Какаши вышел из кабинета и двинулся в сторону переговорной, не спеша и явно без особого намерения дойти туда сразу. По пути он заглянул к дежурным внизу, взял кофе, перекинулся парой фраз с Ибики насчет финальной главы «Сквозь тьму…», задержался у стеллажа в архиве, зачем-то поднялся на крышу — посмотреть на деревню сверху.       Когда он, наконец, взглянул на часы, стрелки показывали десять пятнадцать.       — Ну, в пределах моей нормы, — пробормотал он и поспешил на совещание.       Людей сегодня собиралось больше обычного — поэтому вместо того, чтобы всем тесниться в кабинете Наруто, было решено перебраться в переговорную на нижних этажах, подальше от лишних ушей и глаз.       Какаши не любил этот кабинет еще с тех времен, когда Минато-сенсей занимал пост Хокаге. Встречи здесь редко обходились без тяжелых тем и напряженных разговоров. Здесь же он узнал о том, что его собираются назначить на должность Шестого.       Он открыл дверь и, сделав вид, что смущается собственного опоздания, зашел внутрь:       — Йо, — улыбнулся он, бросая взгляд на собравшихся.       Переговорная была просторной, но почти лишенной дневного света и практически пустой. В центре стоял массивный овальный стол из темного дерева, за которым уже собрались все — кроме Какаши.       Во главе стола сидел Наруто, чей ярко-оранжевый костюм бросался в глаза даже в полумраке комнаты. Справа от него, уже без сигареты в зубах, разместился Шикамару. По левую руку от Наруто сидел Саске, только вчера вернувшийся из Страны Воды.       Рядом с Шикамару расположились Ино и Сакура. Напротив них, по соседству с Саске — Югао, а слева от нее — Сайто. Рядом с Сайто сидел Хасуи.       А вот между Хасуи и Сакурой, на удивление близко к последней, замыкал овал Юдзи.       — А, сенсей, — поднял взгляд от каких-то бумаг Наруто. — Возьмите в углу стул, пожалуйста, нас сегодня много.       Свободных стульев за столом действительно не осталось. Какаши ловко подхватил один и на ходу огляделся в поисках места, куда упасть.       Краем глаза он заметил, как Югао чуть сдвинула свой стул, предлагая ему место между собой и Сайто. Повинуясь первому импульсу, Какаши уже было сделал шаг в их сторону, но тут его взгляд поймал другую картину: Юдзи, навалившись на спинку стула Сакуры, что-то весело шепчет в ее сторону. И та, покачивая головой, улыбается в ответ.       Какаши даже не сбился с шага. Он резко втиснул свой стул в узкий промежуток между ними, заставив Юдзи отпрянуть от Сакуры.       — Простите, — вежливо, почти лениво сказал Какаши. — Видимо, неправильно рассчитал силу.       Он сел, сложил руки на столе и откинулся назад, не выказывая ни малейшего интереса к возмущенному протесту Юдзи справа. Югао, заметив его маневр, вопросительно приподняла бровь и чуть улыбнулась. Какаши и глазом не моргнул в ответ.       — Рад, что ты все-таки пришла, — шепнул он, повернувшись в сторону Сакуры. — Ино, доброе.       Ино ответила довольной улыбкой и кивком. Какаши так и не понял, пришла ли она поддержать Сакуру или все уже махнули рукой и признали: независимая разведка в лице Яманака работала не хуже, чем целый отряд АНБУ… а иногда и куда аккуратнее.       За столом царила тишина. Наруто, нахмурившись, склонился вместе с Шикамару над каким-то пугающе длинным свитком и водил пальцем по строчкам. Никто не спешил нарушать его сосредоточенности — и все молча дожидались начала разговора.       Единственным источником звука был Юдзи — он зевал так, будто собирался проглотить половину комнаты, и при этом все время нервно постукивал носком ботинка по полу. Почему-то сегодня его энергичность особо действовала Какаши на нервы.       Хасуи сидел с идеальной, почти неестественно прямой осанкой. Он не произнёс ни слова, но дважды бросил в сторону Юдзи выразительный, недовольный взгляд — тот моментально притих, но лишь на пару минут, прежде чем снова начать ерзать на стуле.       Сакура молча пролистывала документы в толстой папке, то и дело останавливаясь, чтобы что-то подчеркнуть или приписать на полях. Затем сразу же передавала листы Сайто, сидевшему напротив. Тот быстро кивал, принимая бумаги, и прятал их в папку еще толще. Сакура при этом хмурилась всё глубже, как будто каждая следующая страница разочаровывала её чуть больше предыдущей. Ино, устроившаяся рядом, клевала носом, подперев подбородок ладонью.       Югао кинула еще один заинтересованный взгляд в сторону Сакуры и Какаши, но, не дождавшись от него никакой реакции, достала из внутреннего кармана маленькое зеркальце и бордовую помаду. Какаши хмыкнул. Он прекрасно знал — никакое зеркало ей вовсе не нужно: Югао могла накрасить губы в полной темноте, с закрытыми глазами, да хоть на бегу.       Пока Шикамару что-то шепча разъяснял Наруто, Какаши все больше обращал внимание на Саске. Тот сидел почти неподвижно, бледный и холодный, словно мраморная статуя в полумраке переговорной. Когда Сакура наклонялась над документами, Саске украдкой задерживал на ней взгляд — но как только она отрывалась от бумаг, тут же отводил глаза.       Какаши следил за его движениями и думал о том, что обещал себе раньше — любой ценой не допустить второго окончательного раскола седьмой команды. Но теперь мысль о «любой цене» его не устраивала — звучала слишком глупо и слишком неопределенно.       Он поправил маску, провел пальцем по темной кромке стола и понял, что не знает как со всем этим быть. Не знает, можно ли вернуть Саске обратно, не причинив Сакуре новой боли? Каково будет Наруто, когда тот поймет, что он последний, кто держится за команду? Ответов у него, как всегда, не было.       Наруто наконец закончил изучать свиток, слегка откашлялся и расстегнул оранжевую куртку — летняя духота уже давала о себе знать.       — Лады, поехали, — начал он, обводя взглядом собравшихся. — Каждому здесь известно о серии убийств с загадочными метками. Каждый из присутствующих здесь так или иначе вовлечен в расследование, но это наше первое совместное собрание по этому делу. Больше никаких тайн и секретов между отделами.       Наруто вздохнул.       — На повестке — смерть Пятой Мизукаге, Мей Теруми.       Хасуи без лишних слов сразу приступил к делу:       — Подтвердили, что госпожа Мизукаге была отравлена этой же чертовой меткой?       Саске кивнул.       — Я смог связаться с Чоуджуро — мы обменялись информацией на границе. Символ тот же, но это все, что он смог мне сказать.       — Откуда такая скрытность? — нахмурилась Сакура.       — Чоуджуро — прямой протеже Мей, она готовила его к тому, чтобы однажды принять титул Мизукаге. Но без ее поддержки ему сейчас не так просто — в Киригакуре последний год все больше недовольных мягкой и открытой политикой Мей. Ее смерть только подлила масла в огонь.       — Я как-то был в Тумане и даже видел Пятую, — протянул Юдзи. — Люди, у которых я жил, тепло о ней отзывались. Мол талантливый политик и обаятельная женщина.       — Обаянием казну страны не пополнишь, — покачал головой Шикамару. — Саске, что там с настроениями в Тумане? Если Чоуджуро не удержит пост — есть шанс, что они будут готовы сотрудничать хотя бы по поводу этого дела?       Учиха помрачнел.       — Если у них будет на это ресурс. Я встретился с несколькими своими информаторами, старыми друзьями Суйгецу. Мое мнение: Киригакуре ближе к гражданской войне, чем Чоуджуро готов признать. Его главный оппонент — некий Сэндо, командовал еще во времена Третьей войны, и, говорят, он привык брать свое не считаясь с потерями.       — У Чоуджуро нет шансов, — Ино скрестила руки на груди, встретив вопросительные взгляды большинства за столом. — Что? Это же очевидно, нет? Он человек Мей и привык делать ставку на дипломатические каналы и международные соглашения. А судя по тому, как ведут себя торговцы в Тумане, у них большой соблазн вернуться к замкнутой системе: своим портам, своим поставщикам и своим договорнякам. У Чоуджуро нет ни нужной харизмы, ни коммерческих связей, чтобы задушить Сэндо. А тот, поверьте, знает, на чьем недовольстве сыграть, чтобы люди поверили, что только он принесёт стабильность. В таких условиях отсутствие прочных личных связей практически равносильно политической капитуляции.       Шикамару и Наруто удивленно хлопали ресницами, глядя на Ино. Сакура же положила руку на бедро подруги и гордо ухмылялась.       — Дорогая, напомни, — Югао наклонила голову набок и прищурилась, — почему я все еще не затащила тебя в АНБУ?       — У вас мало платят, — фыркнула Ино. — К тому же если я буду долго носить фарфоровую маску, у меня полезут прыщи.       Сайто задумчиво постучал карандашом по столу и собрал длинные черные волосы в аккуратный пучок, закрепив его этим же карандашом. Он раскрыл папку, лежащую перед ним.       — Политические игры — это, конечно, важно, — подал голос он. — Но разве это не тема для отдельного заседания? Нам надо понять другое: как убийцы смогли подобраться к Пятой Мизукаге? Где и при каких обстоятельствах она могла подхватить эту метку? Мы уперлись в религиозные мотивы — но была ли она вообще религиозным человеком? Посещала ли она какие-то храмы, принимала ли другие делегации, обменивалась ли подарками, которые могли быть носителем яда?       Какаши задержал взгляд на ассистенте Сакуры. Вопросы Сайто были выверены и по делу — в этом не было ничего странного. Но тон, с которым он их задавал, и лёгкий, почти незаметный разворот разговора в сторону, удобную самому Сайто, почему-то зацепили Какаши. Он отложил эту мысль на потом — в любом случае, за Сайто поручалась Сакура, а АНБУ несколько раз прочесывали его досье, прежде чем допустить к отделу секретных разработок.       — В Тумане сейчас все на взводе, — недовольно бросил Саске. — Я рассказал все, что смог вытащить из Чоуджуро.       — То есть ничего, — вздохнул Хасуи. — Не сочтите за грубость мою формулировку, но смерть Пятой прошла для нас впустую. Мы не получили из нее ничего нового.       Наруто понимающе кивнул и спрятал лицо в ладони, потерев лоб.       — Если б мы могли поддержать Чоуджуро, дать ему всё, что нужно, чтобы стать Шестым Мизукаге, — хрипло пробормотал Наруто, — он бы работал с нами так же открыто, как Гаара.       Шикамару тут же покачал головой.       — Если другие страны узнают о вмешательстве Конохи, это только обернется против нас. Райкаге и Цучикаге уже не раз намекали: случились что — Коноха и Суна встанут плечом к плечу. Если вы с Гаарой открыто подтянете в свой дружеский союз и Мизукаге, им этого хватит, чтобы почувствовать угрозу. И мы потеряем нейтралитет, за который так бились.       Наруто тяжело выдохнул:       — Мы столько лет строили мир… Все эти программы обмена, совместные патрули, торговые соглашения… И что? Все летит к чертям.              — Мир — это не стена, которую один раз построил и забыл, — Какаши, до этого молчавший, чуть повел плечом. — Его все время будут проверять на прочность.              Наруто нахмурился, будто хотел возразить, но промолчал. Затем перевел взгляд на стол, где рядом с Югао лежала тонкая папка с красной пометкой — грифом «строго секретно».       — Хорошо, давайте вернемся к тому, что нам действительно удалось выяснить. Так или иначе нам постоянно встречается одна и та же подпись — «дзогчен». Из дневников Хатаке Рёми, — Наруто благодарно кивнул Какаши и Сакуре, — мы вытащили имя, возможно связанное с этим, — Наоя.       Сакура повернулась к Какаши, затем к Югао.       — Кто он? Получилось узнать?       Югао не спеша вынула из папки перед собой стопку распечаток, и разложила их по столу — по одной на каждого. Какаши взял свой экземпляр, хотя уже мог бы воспроизвести его по памяти. Они провели в архивах две бессонные ночи, выуживая любую информацию об этом парне.       — На удивление быстро, — губы Югао дрогнули в подобии улыбки, но глаза остались спокойными. — Доклад по делу № 4832-В. Наоя Рансэцу.       Наоя Рансэцу       Особые приметы: средний рост, худощавое телосложение, черные короткие волосы, голубые глаза, шрам над бровью       Ранг: чунин (специализация — сбор разведданных)       Статус: нукенин       Последнее задание: сопровождение груза в Страну Рек (прервано по запросу заказчика)       Какаши мельком пробежался по тексту.       — Он учился с Рёми-сан? — шепнула ему Сакура.       — В одном году, — Какаши пожал плечами. — Но они не были в одной команде. Если и пересекались, то лишь на миссиях.       — Они были в одном отряде трижды, — уточнила Югао. — Согласно журналам миссий, они провели 17 дней совместных операций.       Шикамару поднес распечатку ближе к лицу, внимательно вчитываясь в каждую деталь.       — Когда именно он дезертировал?.. — бормотал он, пробегая взглядом по строчкам. — А, всё, вижу. Получается, ровно через две недели после подписания мирного договора с Ивагакуре.       Какаши кивнул и перевернул лист в руках.       — Посмотри на обороте. Тогда в течение месяца после завершения Третьей войны из деревни ушли двое чунинов и один джонин. Но в беглецах значится только он.       Наруто потыкал пальцем в фото на распечатке:       — Думаете, этот Наоя за всем этим и стоит?       В комнате повисло молчание. Сакура устало отложила бумагу в сторону.       — Это… не стыкуется. Все наши предыдущие данные указывали на северные компоненты в яде. Дзогчен — учение тоже северное. Причем здесь Наоя? Даже судя по маршрутам его миссий, работал он в основном на южных границах. Тем более — специализировался на разведке, а не на фуиндзюцу. В их команде даже ирьенинов не было.       Какаши, откинувшись на спинку стула, закрыл глаза. В голове выстраивалась шахматная доска: имена, даты, маршруты, связи. Наоя — юг, разведка, никакой привязки к печатям. Север — дзогчен, яд, Камень. Две фигуры, и между ними пустота.       Пустоту всегда что-то заполняет.       — На самом деле, логика в этом есть. Просто она… не лежит на поверхности, — Какаши взъерошил волосы. — Ты молода, Сакура, чтобы помнить, каково было тогда. Решение Четвертого заключить мир и закончить войну многие считали спорным и его приняли далеко не все. В деревне хватало тех, кто считал, что мы должны были дожать Ивагакуре, пока преимущество было на нашей стороне.       Хасуи закивал.       — Такие настроения были не только у нас — в Камне тоже хватало тех, кому мир с Конохой был поперек горла.       — Тогда, если мы предположим, что Наоя после дезертирства ушел на север… А причина у него была — поискать тех, кто разделял его взгляды… И встретился с такими же несогласными, то у них было достаточно мотива, чтобы начать работать вместе, — прикинула Югао, делая пометки на своей копии.       Наруто совсем поник.       — Старик Ооноки нам ни в жизни не откроет список их нукенинов!       — Я посмотрю, что могу сделать, — без тени колебания сказал Саске. — Завтра утром выдвинусь в Страну Земли.       — По правде говоря, я рассчитывал отправить тебя в Песок к Гааре.       — Нет нужды, — с несвойственной торопливостью сказал Шикамару. — Я не успел тебе сказать, но скоро в деревню прибудет Темари, я получил письмо из Песка сегодня утром. Саске вполне может отправляться сразу в Камень.       Какаши, разглядывавший потолок, опустил взгляд на Шикамару. Не то чтобы он специально высматривал что-то, но…       На его шее, на тёмном кожаном шнурке, которого еще утром точно не было, висел гладкий, отполированный камень — фиолетовый диск, напоминающий полную луну. Какаши ни разу не видел, чтобы Шикамару носил что-то подобное.              Нара, будто почувствовав его взгляд, дотронулся до амулета, тут же осознал это и убрал руку — но было поздно. Или это просто свет лампы, или щеки Шикамару определенно стали чуть розовее.       С легкой улыбкой Хатаке медленно прикрыл глаза, изображая обычную сонливость.              Наруто закинул руки за голову и довольно почесал макушку.       — Значит, Темари-чан на днях будет здесь, а Саске отправится в Страну Земли. Хорошо.       Он оглядел стол, заваленный распечатками, схемами, копиями страниц из архивов и свитками.       — У нас… слишком много информации, разбросанной по разным местам. Это, конечно, впечатляет, и я благодарю вас за проделанную работу. Но давайте… кто-нибудь… ну… кратко?       Наруто с усталой, умоляющей улыбкой посмотрел на Сакуру.       — Думаю, с этим лучше всего справится Юдзи, — улыбнулась та в ответ.       Улыбка была мимолетной, но показалась Какаши теплее самого солнечного летнего дня.       Юдзи, будто только этого и ждал, театрально прочистил горло и хлопнул ладонями по коленям:       — Спасибо за аванс доверия, хотя, честно говоря, я бы предпочел аванс денежный. Но ладно, минутная слава тоже сойдет… Итак! У нас есть метка. Красивая, пугающая, но по мне — стильная. Круг на верхних ребрах, из которого расходятся две линии к шее жертвы и обвивают ее. По поводу жертв расклад такой: двое погибших в Листе, двое — в Песке, один — в Молнии, один — в Тумане. Про Камень мы ничего не знаем. Кроме Пятой Мизукаге, все остальные погибшие были рядовыми шиноби.       Так вот. Яд. Компоненты в его основе совпадают с архивным составом, использовавшимся во время локальных конфликтов в северных деревнях. Очень архаичная, почти забытая формула, но преобразованная с учетом современных знаний.       — Еще раз разъясни мне механизм активации метки, — Шикамару внимательно вперился взглядом в Юдзи.       — О, это моя любимая часть! По данным из Страны Ветра, совпавшим с нашей оценкой, активация связана с эмоциональной встряской. Типа, пока ты не чувствуешь себя как на грани срыва — ничего не происходит. А как бахнет — метка активируется.       — Но вы нашли способ деактивации? — уточнил Наруто.       — Нашли, — кивнул Юдзи. — Я нашел, лично — это вам информация на случай, если собираетесь выписывать премии за сверхурочные. Деактивация возможна, но не имеет особого смысла. Потому что увидеть метку можно только когда человек уже мёртв. Это как лечить пациента, у которого нет симптомов… пока он не умер. Ах да, тела после смерти выглядят идеально — будто просто уснули. Я, конечно, очень хотел бы проверить, начинается ли у них разложение через пару недель, но…       Он бросил взгляд на Хасуи, который сидел с каменным лицом.       — Хасуи-сенпай считает, что раскапывать могилы «неэтично».              Хасуи, не моргнув, заметил:       — И незаконно.       — Да-да, неэтично и незаконно. В отличие от массовых убийств, которые, видимо, вполне в рамках…       — Юдзи.       — Все-все… Еще пара пунктов. Подытожу, что всё связано с какой-то сектой. От жертвы в Кумогакуре нам достался свиток — и при касании в определённой точке проявляется их подпись. То же самое Ино-сенпай увидела в заброшенном храме у нас.       Он замолчал, нарочито задумчиво потирая подбородок.       — Мне не дает покоя вот что: зачем оставлять подпись, которая не видна? Это бессмысленно — если ты хочешь угрожать или заявить о себе, делай это явно. Если бы я только мог зафиксировать ее в момент активности… — он мечтательно посмотрел в сторону Ино.       Яманака чуть скривила губы.       — Я уже рассказывала вашему отделу все миллион раз.       — Вдруг что-то новое всплывет?        — Ничего особенного в ней не было. Подпись как подпись: ровная, аккуратная, даже цвет от остальной надписи не отличался — как потемневшая охра. Может… ну, как будто она была чуть плотнее, будто чуток подсвечивалась. Но я тогда устала с дороги, в храме было полутемно, и я не придала ей значения. Я же не знала, что она исчезнет. Знаете, как бывает, — она махнула рукой.       — Но ты там была долго, — заметил Шикамару.       Ино обернулась к нему с легким недоумением.       — Долго? Не думаю. Я зашла, осмотрелась и пошла за тобой — просто не сразу вычислила, в каких именно тенях ты затаился.       Она на секунду отвела взгляд, словно подбирая слова.       — Но когда я вернулась в храм с Шикамару… пустое место сразу бросилось в глаза.       Юдзи помолчал.       — Тогда с общими деталями все, — сказал он. — Ну, кроме того, что мы все умрем, если это расползется. Я вот лично нервничаю по семь раз в день — так что, может, я тут с вами ненадолго. В общем… Вопросы? Жалобы? Или, может, предложения руки и сердца, Сакура-сенпай? Пока мы ещё живы, а?       Какаши закатил глаза.       Наруто поднял руку, и в комнате мгновенно воцарилась тишина. Его голос теперь звучал твердо, без следов усталости:       — Вот, что мы делаем.       Он переводил взгляд с одного человека на другого, и Какаши вновь разглядел в этих голубых глазах стальную решимость, которая однажды уже изменила весь мир.       — Во-первых, все сенсоры — продолжают усиленное дежурство. Ищем любые аномальные чакра-отпечатки, похожие на эти метки. Югао, — он посмотрел в ее сторону, — подключи клан Абураме, Хината уже ввела Шино в общий курс дела. Если эта дрянь наполнена чакрой — может насекомые будут к ней чувствительнее нас.       Хатаке одобрительно покивал. Хорошая мысль.       — Во-вторых, — Наруто повернулся к Шикамару. — Хоть из под земли достань мне информацию, где Наоя мог нахвататься этих мыслей о дзогчен.       — Принято.       Наруто посерьезнел.       — И главное, — его голос стал тише, но от этого только весомее, — пока что мы продолжаем держать все в узком кругу. Но если по деревне поползут слухи… Тогда будем честны с людьми. Паника нам не нужна, но скрывать смертельную угрозу — еще хуже.       В комнате повисло молчание, и даже Юдзи перестал ерзать.       Спустя еще несколько указаний от Седьмого, собрание начало расходиться — заскрипели стулья, зашелестели собираемые обратно в папки бумаги. Какаши решил задержаться — ему нужно было обсудить еще несколько деталей с Наруто и Шикамару. Пока они перешептывались о чем-то с Югао, взгляд Хатаке случайно зацепился за странную сцену у входа.       Саске замер на выходе из переговорной, а прямо перед ним, отшатнувшись от столкновения, застыла Сакура. Они смотрели друг другу в глаза, но этому молчаливому диалогу не суждено было продолжиться — прежде чем кто-либо из них успел сделать вдох, за спиной Сакуры материализовалась Ино, ловко подхватив подругу за локоть.       — Так-так, лобастая, обед по расписанию!       Презрительно оглядев Саске с головы до ног, она добавила уже громче:       — Юдзи, идешь? Ты обещал показать, где там эти твои хваленые такояки?       — Ждал этого момента всю жизнь, — провозгласил Юдзи, ловко проскользнув между Сакурой и Ино. Его руки легли на их плечи с непринужденной фамильярностью, от которой у Какаши невольно напряглись мышцы спины.       Сакура на секунду обернулась, бросив нечитаемый взгляд через плечо, но Ино уже энергично разворачивала ее обратно. Смех этой троицы растворился в коридоре вместе с топотом сандалий.       Саске остался стоять на месте, его поза вдруг показалась Какаши неестественно скованной. Через несколько секунд он вышел — в противоположную по коридору сторону.       — Какаши-сенсей? — окликнул его Наруто. — Вы хотели что-то обсудить?       Хатаке медленно отвел взгляд от двери и кивнул:       — Да. Насчет возможных связных в Ивагакуре…

***

      Бумажные фонари закусочной колыхались на ветру, отбрасывая золотые блики на деревянные столики под открытым небом. Звенела посуда, смешиваясь с гомоном разговоров и стрекотом цикад в кронах деревьев.       Закусочная стояла здесь столько, сколько Какаши себя помнил. Хозяйка, сейчас уже совсем седая старушка со скрипучим голосом, прекрасно помнила, что в его мисо нужно положить побольше баклажанов, а чай заварить так, чтобы терпкость чувствовалась ещё до первого глотка.       Какаши, до этого вальяжно растянувшийся на стуле, чуть подобрался, чтобы помочь Омаки-сан собрать полупустые тарелки. Он подвинул их в сторону, освобождая место для свежего чая и тарелки с данго.       — Так редко приходите, совсем про меня забыли, негодники, — проворчала Омаки-сан, ставя перед ним чайник. — Столько заведений пооткрывалось…       — Ну что вы такое говорите, — Какаши шутливо нахмурился, — ни один ресторан не может похвастаться вашей стряпней.       Старушка фыркнула и, пробормотав что-то о «льстеце», ушла к другим столам.       Какаши взял с подноса свежий чай и тарелку с данго, протянул ее своей спутнице. Она всегда умела выглядеть роскошно, не прилагая к этому никаких усилий. Красное лёгкое платье и белая накидка сидели на ней так, будто их подбирали для важного приёма, а не простого ужина. Тёмные волосы спадали на плечи мягкими волнами, фиолетовые тени подчёркивали изгиб век, а сами глаза…       В вечерних сумерках они казались тлеющими углями. Это был взгляд, от которого разум подсказывал отвернуться, но что-то в нем неизменно приковывало обратно к себе.       Много лет назад он тоже стал одним из тех, кто попал в ловушку этих алых глаз.       Тогда Гай с Асумой решили выяснить, что же он прячет под маской. Куренай согласилась помочь, и втроем они подловили его, пока он возвращался с какой-то миссии. Ловко сплетенное гендзюцу затянуло его в увешанную зеркалами комнату. Он помнил сотни своих отражений, руку, тянувшуюся к маске… и как едва слышный смешок Куренай выдал их всех с головой. Помнил крики Гая про «исторический момент», смех Асумы и — разумеется — полное отсутствие результата.       Какаши поймал её взгляд и сделал глоток чая, не отводя глаз.       — Может, уже скажешь, зачем меня позвала? И почему Гай не должен был об этом знать?             Куренай откинулась на спинку стула, покрутив в пальцах деревянную шпажку с данго.       — Потому что если Гай узнает, что мне нужна помощь, кинется помогать и снова доведет себя до внеочередной поездки в санаторий.       Какаши кивнул — часть Гая до сих пор не принимала ограниченность его возможностей, а дозировать усилия он не умел никогда.       — В общем, мне нужна твоя помощь с переездом, если у тебя есть время.       — Переезжаешь? — он приподнял бровь.       — Мы с Райдо решили… ну, съехаться, — голос Куренай не дрогнул, но пальцы чуть побелели от напряжения. — Мы должны были подготовить все на выходных, я уже договорилась с Хинатой — Мирай поживет у них какое-то время. Но Райдо срочно отправили на миссию сегодня утром. А Шино и Киба тоже заняты…       — Все нормально, я помогу. Придумаю, как и Гая безопасно подключить к делу тоже. Новость неожиданная, но радостная.       Какаши действительно был рад — они с Майто давно подметили, что за последние полтора года Райдо и Куренай заметно сблизились. Однако удивление все же взяло верх.       Квартира, в которой Куренай сейчас жила с дочкой, когда-то принадлежала Асуме — он завещал ее им. Она стала для Куренай чем-то вроде последней связи с возлюбленным: стены были пропитаны запахом Асумы, полки были завалены его настольными играми, а на балконе — пепельница с окурками, которую Юхи много лет не решалась почистить.       Какаши боялся, что Куренай тоже застрянет в бесконечном цикле жизни в воспоминаниях.       Но время шло. Однажды Какаши заметил, что пепельницу на балконе помыли, хоть и оставили на прежнем месте. Часть одежды Асумы теперь носил Конохомару, книги постепенно разбирал Шикамару, а на освобождавшихся на полках месте появились рисунки Мирай и новые фотографии.       И вот теперь — переезд.       Куренай явно смутилась.       — Мы нашли отличную квартиру в твоем, к слову, районе, да и…       Она не договорила, но Какаши уловил заминку и взгляд, скользнувший влево, туда, где за этим столиком обычно сидел Асума.       — Райдо — достойный мужчина, — твердо произнес Какаши.       Куренай вздохнула.       — Ты даже не представляешь, как тяжело было сказать это вслух. Как будто…       — Как будто предаешь его? — Какаши закончил за нее и, улыбнувшись, покачал головой. — Асума бы первым назвал тебя дурочкой за такие мысли.       Куренай на мгновение закрыла глаза, а открыв их, прошептала:       — Я не перестала его любить. И никогда не перестану. Он всегда будет частью моей жизни — но не моей клеткой, понимаешь?       — Куренай, он был бы счастлив, узнав, что его девочки больше не одни.       В глазах Куренай блеснули слезы, которые она тут же смахнула легким движением кончиков пальцев. Какаши встал, обошел столик и сел на стул рядом с ней — тот, что обычно занимал Сарутоби. Его рука легко легла ей на плечо, по-братски ее потрепав.       — И давай уже звать на наши ужины с Гаем сюда и Райдо тоже, — серьезно сказал он. — Если ты боишься гнева небес, можем пересесть за другой столик. Честно… место, куда ты заставляешь нас ходить вместо этого, никому не нравится. Абсолютно никому. Все просто стесняются тебе сказать.       Куренай толкнула его в бок и рассмеялась — сначала тихо, потом чуть громче, и Какаши подхватил этот освобождающий смех. Слёзы превратились в блестящие дорожки радости, и Куренай не стала их прятать.              Они так и сидели плечом к плечу — как делали это уже много лет. Если бы кто-то спросил его, что он больше всего ценит в Куренай, Какаши бы, наверное, сказал что-то вроде: «Ну, это же Куренай». Для него этого было бы достаточно — потому что объяснить словами все равно не вышло бы.       Она всегда была такой — классной девчонкой, которая могла одним гипнотизирующим взглядом заставить замолчать даже самых заносчивых парней. Рин когда-то восхищалась Куренай и мечтала с ней подружиться — но, как он часто замечал это и за другими по отношению к Юхи, стеснялась к ней даже подойти. В итоге Нохара уговорила Какаши и Обито устроить совместную тренировку команд, «просто чтобы познакомиться».       Из этого ничего великого не вышло — Рин и Куренай оказались слишком разными, чтобы стать неразлучными подругами. Зато сам Какаши неожиданно для себя нашел в Куренай редкого собеседника, с которым приятно было просто помолчать.       Какаши улыбнулся сам себе, вспомнив времена, когда у Асумы и Куренай только-только начало что-то намечаться. По странной прихоти судьбы он постоянно становился их вечным третьим лишним — они звали его то на пикник, то в бар, то просто прогуляться. Он сначала не понимал — зачем они везде таскают его за собой, как нелепый придаток? Бесился — думал, что он просто вызывает жалость, и они не хотят оставлять его одного.       Пока однажды, после раздраженного отказа Какаши опять куда-то с ними пойти, Асума не закурил нервно сигарету, пробормотав что-то вроде: «Черт, я просто не знаю, о чем с ней говорить наедине! Начинаю нести полную чушь!»       Какаши, уже тогда имевший за спиной внушительный запас любовных романов, прочитал ему лекцию о смелости и заявил, что с этого дня в роли живого буфера больше не участвует.       Еще несколько месяцев таскаться с Асумой и Куренай пришлось Гаю, пока тот тоже не послал Асуму куда подальше.       Они с Куренай неторопливо потягивали чай, лениво следя за потоком прохожих, когда неподалеку раздался возмущенный женский возглас:       — Да как они это делают, шаннаро!       Какаши обернулся на звук и без труда нашел виновницу — розовая макушка маячила чуть поодаль, возле киоска с прессой. В руках у Сакуры был какой-то журнал, а на плече, как и у пруда в парке в тот день, устроилась Кацую.       — Эй, Сакура! — Какаши помахал ей рукой. — У тебя все в порядке?       Судя по ее простой черной майке и каким-то домашним шортам — ну и конечно Кацую на плече — у Сакуры был выходной. Какаши с удовлетворением отметил, что вынужденные обеды начали приносить свои плоды: кожа больше не выглядела болезненно-бледной, а ключицы не торчали так остро. Ему нравилась мысль, что он внес в это свою маленькую лепту, время от времени подлавливая ее у лаборатории и вручая контейнер с приготовленным обедом. Аргумент Какаши придумал железный и очень им гордился — «я купил новую большую сковородку и все не могу рассчитать еду на одного».       Сакура увидела его и, недовольно топнув пяткой, решительно направилась в сторону их столика. Подойдя, она протянула им глянцевый журнал, на обложке которого кричал заголовок: «Чакровые ингибиторы в клеточной регенерации: прорывное открытие!»       — Кумо! — Сакура потрясла журналом, и Кацую недовольно пошевелила усиками. — Опять! Не верю, что наши лаборатории просто «думают в одном направлении», а их публикации совершенно случайно опережают нас на пару месяцев!       Она сжала журнал так, что обложка хрустнула. Какаши вполне понимал ее гнев, но не мог сдержать улыбки — он давно не видел Сакуру такой.       Куренай прищурилась.       — Может, это действительно просто досадное совпадение?       Сакура перевела взгляд на Куренай. Потом на него. Потом снова на Куренай и обратно — будто пыталась сопоставить какие-то факты в голове. Блик фонарика упал на ее лицо, и Какаши заметил, каким красным оно было.       Что это с ней?       — Ох. Куренай-сенсей, Какаши-сенсей, извините! — выпалила она, коротко поклонившись. — Не хотела мешать вам… вашему… эм… разговору.       — Перестань, Сакура, мы сами тебя подозвали, — отмахнулась Куренай. — Здравствуй, Кацую. Как дела?       — Добрый вечер, — прошелестела та. — Мы идем на ужин к Цунаде-химе.       — Вот оно что, — Какаши приподнял руку в приветствии. — Передавайте ей привет. И Шизуне тоже — уверен, она будет с вами.       Сакура кивнула, и тут он понял — причиной ее красноты было не смущение, а солнце. Щеки и переносица чуть розовели, немного обгорев. Похоже, она и правда проводит много времени на воздухе во время обедов, которые, конечно же, выпадают на самую жаркую часть дня.       Скоро вместо легкого загара получит солнечный удар.       — Слушай, Сакура, я хотел спросить… — Какаши постарался аккуратно сформулировать мысль, чтобы случайно не сморозить какую-нибудь чушь. — Не хочешь завтра пообедать в Ичираку? Или где-нибудь на крытой веранде, пока лето? Если я, конечно, не отниму тебя у Ино и Юдзи?       Взгляд, который Сакура метнула в него в ответ, был… странным.       — Если Куренай-сенсей не против, наверное…       Какаши вопросительно посмотрел на Куренай, но та вдруг заливисто рассмеялась.       — Сакура, я, конечно, не против. Но поверь, мое мнение тебя интересовать не должно, — она покачала головой, подавляя смех. — Мы встретились с Какаши, потому что он помогает мне с переездом. Мы с Райдо Намиаши купили квартиру.       И вот теперь Хатаке был уверен: щеки Сакуры покраснели уже не от солнца.       — А, — только и выдохнула она. — Как неловко… Простите, я подумала… В общем, извините еще раз. Я… опаздываю к шишо. Конечно, давайте пообедаем, Какаши-сенсей.              Какаши не знал, что скромница Кацую способна так заливисто хохотать.              Сакура, еще пару раз неловко поклонившись, почти бегом скрылась из виду. Куренай же с загадочным прищуром вгляделась в него.       — Хатаке, я чего-то не знаю?       Какаши в ответ лишь неопределенно пожал плечами.

***

      Полнолуние разлилось по небу расплавленным серебром, превращая ночь в бледное подобие дня. Лунный свет разъедал очертания мира, вытравливая из него краски, оставляя лишь призрачные контуры.       Сотни имен, высеченных на мемориальном камне, сливались в единый узор. Лунные блики скользили по бороздам, стирая границы между иероглифами, превращая поверхность в паутину царапин. Различить отдельные имена было практически невозможно — ночь сплетала всех воедино.       Какаши знал, где находятся их имена, с точностью до миллиметра.       Левый угол, десятая строка сверху.       Нохара Рин.       Третий столбец, тридцатая строка снизу.       Учиха Обито.       Когда ему сообщили, что совет собирается назначить его на пост Шестого Хокаге, Какаши простоял здесь всю ночь. Единственное, о чем он мог думать — теперь после смерти его имя выбьют на отдельной плите. Большой и помпезной. Он будет лежать, погребенный под белым мрамором и венками от послов других деревень.       Мысль об этом была невыносимой. Одиночество даже после смерти — что могло быть хуже для человека, потерявшего всех?       Свое назначение он принял без возражений, как принимал любой приказ. Но все-таки озвучил одну единственную просьбу — когда придет его время, пусть его кремируют, а пепел смешают с землей здесь, у мемориального камня. Не нужно ему отдельной могилы. Пусть его имя добавят мелким шрифтом к этим бесчисленным строкам.       Хатаке Какаши.       Без титулов. Без званий. Просто еще одно имя среди множества других.       Пусть он будет рядом с теми, кто годами безмолвно выслушивал его самые сокровенные мысли. Судьба подарила Какаши прекрасных друзей — куда лучших, чем он заслуживал. Но привычка исповедоваться или делиться радостью с холодным камнем каждый раз оказывалась сильнее. Он всегда возвращался сюда.       Какаши стоял перед мемориальным камнем, засунув руки в карманы, и грел ладони о теплую подкладку. Где-то вдалеке ухнула сова.       — Знаешь… — прошептал он в пустоту, не выбирая имени, к кому обращается, — я так и не понял, почему мне хочется открыть себя именно ей.       Возможно, все дело было в том, как она несла свою боль. Боль Какаши была доспехами, которые уже намертво приросли к коже. Ее же — открытым переломом, который все еще пытается срастись, искажая движение и причиняя боль при малейшей неосторожности.       Сакура падала. Снова и снова. И каждый раз вставала. Упрямо выходила под солнце в обеденный перерыв, заставляла себя есть, а потом, исчерпав силы, засыпала прямо в лаборатории. Пересекалась с Саске на собраниях, чтобы потом избегать его следующие два.       Шутила с Юдзи, злилась на медицинские журналы, пересказывала смешные истории из дневников его мамы. Эта ее необъяснимая способность раз за разом находить в себе силы для крошечных радостей… заставляла и его искать их тоже.       Какаши тянулся к ее тьме, потому что в ней теплился огонек, который он в себе давно похоронил. Рядом с ней он начинал смутно чувствовать — где-то глубоко, под слоем льда и пепла — ответное тепло.       Это было похоже на то, как два человека, замерзающие в метель, находят друг друга. Они не разводят костер, а прижимаются спинами, делясь тем последним жаром, что остался в телах. И этого хватает, чтобы, немного согревшись, дожить до утра.       — Это глупо, — тут же пробормотал он, отчитывая себя. — Совершенно глупо.       Что глупо?       Глупо позволять себе тянуться к ней? Или глупо верить, что кто-то вроде него способен дать ей хоть что-то взамен?       — Глупо думать, что это может быть для меня.       — Что для тебя?       Какаши не повернулся на голос. Лишь один человек мог принесли белые розы, а запахло именно ими, сюда в полнолуние. Его окутал горьковатый, чистый аромат, не имеющий ничего общего со сладким дурманом летней ночи.       Он знал, кто это, еще до того, как она поравнялась с ним. Югао.       Длинные фиолетовые волосы рассыпались водопадом по плечам, спине, на простое черное платье. И, конечно, бордовая помада — темное, почти кровавое пятно на фоне светлой кожи, единственный яркий акцент, который она позволяла себе даже вне миссий. В скупом лунном свете она казалась видением, прекрасным и печальным. Призраком из другого времени, застывшим в элегантной скорби.       Ее появление здесь было таким же ритуалом, как и его.       — Что не может быть для тебя, Какаши? — повторила она свой вопрос.       Югао не смотрела на него. Ее взгляд был прикован к камню, к одному конкретному имени. Всегда к одному. Хаяте Гекко.       Какаши не знал, что ответить. Сказать «ничего» — значило солгать, а Югао всегда чувствовала ложь. Сказать правду… какую правду? Что его тянет к девушке, которая… Которая что?       Он лишь глубже засунул руки в карманы.       — Забудь, — буркнул он, сам того не желая прозвучав довольно грубо. — Прости. Просто глупость, говорю же.       Югао наконец повернула к нему голову — ее глаза казались такими же бездонными и глубокими, как ночное небо над ними.       — Глупости редко заставляют тебя стоять здесь и разговаривать с мертвецами.       Она сделала несколько шагов к камню, чтобы положить розы к его основанию. Сложив ладони вместе, она несколько минут молча сидела перед камнем.       — Дело в Сакуре, верно? — спросила Югао, не оборачиваясь. — Я видела, как ты смотришь на нее.       Какаши вздохнул. Сопротивляться было бесполезно.       — И как же я смотрю на нее, что сразу же привлекаю внимание? — спросил он скорее для того, чтобы отсрочить свой ответ.       — Ты… замираешь, — Югао наконец поднялась. — Как будто изучаешь что-то важное. Что-то, что требует твоего полного внимания.       — Возможно. Не знаю.       — Знаешь, — поправила она. — Просто боишься признать. И вот в этом уже и есть твоя глупость.       Югао вернулась на место, снова встав сбоку от него. Какаши молчал, и она позволила тишине затянуться, прежде чем продолжить своим спокойным голосом.       — Я много думала о нас, Какаши. Видишь ли… Мое прошлое — это комната, в которой я живу. Мне в ней уже не больно. Привычно, скорее, — она пристально посмотрела на него. — Ты же всю жизнь живешь в коридоре между прошлым и настоящим, весь в крови, и упираешься руками в косяки, чтобы тебя не разорвало пополам.       Она сделала небольшую паузу.       — Если рядом с ней ты хотя бы на мгновение перестаешь упираться и думаешь о шаге из этого коридора в следующую комнату… Разве это плохо?       — Ты... не осуждаешь? — спросил он, и его собственный голос показался ему чужим, голосом того юного, растерянного мальчика, который остался стоять у этого камня много лет назад.       Уголки губ Югао дрогнули в горькой усмешке.       — Осуждаю? За что? — Она покачала головой. — За то, что ты нашел в ком-то то, чего не нашлось между нами? Мы пытались, Какаши. Искренне пытались. Мне кажется, тебе нужен именно такой человек, как Сакура. А не еще один призрак, готовый разделить твою вахту у этого камня.       Какаши почувствовал, как сжалось горло. Югао видела его насквозь. Всегда видела. Их попытки построить что-то рассыпались в прах именно по этой причине — два зеркала, отражающие одну и ту же рану, не могут дать друг другу ничего, кроме нового повода вспомнить о ней.       — Она… моложе, — наконец выдохнул он, и это прозвучало как самое слабое, самое жалкое оправдание из всех возможных.       — Я тоже моложе тебя, если ты забыл.       — Пять лет — не четырнадцать, — отрезал он и тут же пожалел, что ввязался в этот спор.       — Как же я могла забыть, что ты уже дряхлый старец, доживающий свои последние дни, — ее тон стал серьезнее. — Какаши, эта девушка прошла войну. Выжила в аду и вытащила оттуда половину деревни. Она сражалась с Кагуей. В конце концов, — Югао смерила его взглядом, — она пережила Саске Учиху. Думаешь, после всего этого ее может испугать разница в возрасте? Она, может, и не по годам, но по прожитому — уже ровесница нам с тобой.       — Ты знаешь? — уточнил он, имея в виду всю эту сложную, болезненную историю между Сакурой и Саске.       Югао цокнула языком, и на ее губах сыграла лукавая улыбка, что когда-то сводила его с ума.       — А ты клялся, что назначаешь меня главой АНБУ не за красивые глаза. Или что ты там у нас обычно ценишь в женщинах? Необычный цвет волос? — Она дала ему время поднять к небу недовольный взгляд. — Знать все обо всех — моя работа, Какаши. Так что да, я знаю. Если Пятая вдруг просит приставить к Сакуре незаметную охрану, а через пару месяцев вдруг ее снимает — выводы сделать несложно. И именно поэтому я говорю — Сакура уже давно не наивная девочка, а взрослая женщина. Но решать, конечно, тебе.              Она последний раз взглянула на имя Хаяте и повернулась, чтобы уйти.       — Югао, — окликнул он ее.       — Да?       — Красивые глаза были приятным бонусом в длинном списке твоих достоинств, — сказал он самым серьезным тоном, какой только смог изобразить.       Он услышал ее тихий, сдержанный смех.       — Дурак, — донеслось до него уже откуда-то со стороны деревьев.       Шаги Югао затихли где-то вдали. Какаши остался один.       Он откинул голову назад, подставив лицо ночной прохладе. Над ним висела полная луна — ослепительно яркая и бесконечно далекая. Ее свет не давал ни капли тепла, а лишь подчеркивал остроту теней и одиночество всего, до чего дотрагивался.       Югао была лунным светом. Холодным, спокойным и вечным. Он думал, что, может, с ней получится — что два человека, живущие в полумраке воспоминаний, могут оживить друг друга. Но луна не умеет греть. Она только светит.       Его же мир был населен тенями.       Призраки прошлого — его вечные спутники. Он научился идти рядом с ними, не отводя взгляд. Научился жить с тенью Хаяте в глазах Югао, с отражением отца в собственном зеркале, со смехом Рин, растворяющимся в щебете его молний.       Какаши и в самом деле стоял в коридоре.       Там, в прошлом, Обито дурачился и заставлял его смеяться до слез. А в настоящем, Сакура, сама того не ведая, выманивала у него своим остроумием такие же искренние смешки.       Эфемерная Рин лечила его раны в редких снах. А Сакура — настоящая, живая — всегда чутко замечала любой его ушиб.       Где-то в закромах памяти Кушина-сан готовила ему самый вкусный ужин. Сакура, конечно, готовила просто отвратительно — но с ней было так же тепло и уютно за обедом.       И если когда-то он мог рассказать о своем дне только Минато-сенсею… теперь он ловил себя на мысли, что хочет поделиться самыми забавными вещами с Сакурой, чтобы та улыбнулась.       Коридор не исчез. Тени не растворились. Но в нем появились новые двери.       Сакура стала его проводником в настоящее. Она вошла в его жизнь солнечным дыханием утра, прикосновением теплой ладони к коже. Раскрасила его ночь во все оттенки розового и персикового.       Реальность — до боли правдива. Она не обещает чудес, не прячет шрамов и не сглаживает острые углы. Но она даёт то, чего нет в снах — вес прикосновения, звук голоса, тепло чужого плеча рядом.       И всё это было здесь, с Сакурой.       Оставалось только решиться сделать первый шаг.