Глава 16: «Осенний фестиваль!»

      — Какая же ты свинья, Ино!       Сакура сидела за маленьким столиком в углу цветочной лавки, утопающей в осенних красках. Вокруг, куда ни глянь, стояли композиции из хризантем, подсолнухов, ягод рябины и зверобоя, сливаясь в огненную палитру из всех оттенков охры, багрянца и золота.       Ино, не отрываясь от формирования очередного маленького букета, лишь самодовольно хмыкнула, бросив на Сакуру лукавый взгляд.       — Что? Я всего лишь проявила здоровый интерес, — Ино медленно провела пальцем по длинному листу подсолнуха. — Моя лучшая подруга готовится к событию, не побоюсь этого слова, историческому! Или ты правда хочешь сказать, что под такую красоту напялила этот свой белый комплект, который сама же как-то и обозвала «бабкиным засаленным бельем»?       Сакура фыркнула и нервно разгладила складку на широком рукаве. В этот день Ино была непреклонна и не оставила ей выбора: ни о каких мешковатых свитерах или привычных штанах для миссий не могло быть и речи. Пришлось сдаться — но не без боя.       Наряд-компромисс всё же позволял дышать полной грудью и двигаться абсолютно свободно. Бордовая кофта, напоминающая короткое кимоно, была мягко перехвачена сбоку тонким белым шнурком с кисточками, а к широким чёрным хакама сзади крепилась её неизменная поясная сумка. От каблуков Сакура отказалась наотрез, отстояв право на удобные сандалии. И украшения подобрала сама — лишь пару золотых серёжек-кленовых листочков, подарок шишо, да на запястье кожаный браслет с подвеской-тэмари.       — Это вообще не твоё дело, — буркнула Сакура, чувствуя, как к щекам предательски хлынула кровь. Она легонько похлопала себя по лицу. — Но нет, там всё… прилично. Ну? Довольна?       Ино, скептически осмотрев букет, кивнула сама себе и понесла его к витрине. Проходя мимо, она бросила на Сакуру оценивающий взгляд — точь-в-точь такой же, каким только что разглядывала цветы.       — Крайне! — Яманака с триумфом водрузила готовый букет в вазочку с водой и обернулась к Сакуре, вытирая руки о фартук. — А то мало ли. Вдруг тебе сегодня перепадет?       — Во-первых, твои намёки — грубые и пошлые, — Сакура скрестила руки на груди, изо всех сил пытаясь сохранить невозмутимое выражение лица. — А во-вторых… в-третьих… Отстань!       Ино тем временем уже ловко обвязывала алой лентой следующий букет из георгин. В цветочной лавке царил предпраздничный хаос — последние пару часов Ино носилась туда-сюда, расставляла готовые композиции на самые видные места, поправляла ценники и смахивала пылинки с полок. В своём платье цвета спелой сливы с глубоким вырезом и струящимися рукавами она казалась случайно залетевшей в осень летней бабочкой.       Сакура поёрзала на стуле, нервно закинув ногу на ногу.       — Эй, перестань так переживать, — наконец успокоив поток шуток, ласково улыбнулась Ино. — Серьёзно. Ты выглядишь потрясающе, и всё будет более чем прекрасно. Тем более что инициатива-то исходила от него самого.       Бисерная шторка, ведущая в подсобку, колыхнулась, и из-за неё появился Сай с огромной коробкой в руках — и в полной экипировке АНБУ с фарфоровой маской на рукаве.       — Согласно последним исследованиям в области психологии отношений, — произнёс он, оглядывая Сакуру с ног до головы, — акцент на талии в женском наряде повышает вероятность положительной невербальной реакции у восьмидесяти семи процентов представителей мужского пола. Поздравляю с эффективным выбором гардероба, Сакура.       Щеки Сакуры, которые только начали остывать, снова вспыхнули ярким румянцем. Сай не унимался:       — Но все-таки по статистике восемь из десяти первых свиданий проходят успешнее, если женщина демонстрирует…       — Если ты закончишь это предложение, — процедила Сакура сквозь зубы, и ее кулак сжался так, что хрустнули костяшки, — твоим следующим исследованием станет клиническое изучение методов лечения сложных переломов. Понял?       Сай посмотрел на её сжатый кулак, затем медленно перевёл взгляд на её лицо и изобразил свою фирменную «социально приемлемую улыбку».       — Понял, — он невозмутимо прошел за прилавок, чтобы поставить коробку.       Ино расхохоталась, вытирая пальцем выступившую слезу.       — Спасибо, Сай, что разрядил обстановку, — сквозь смех проговорила она. — Ты не опаздываешь на патруль?       — Дежурство начинается через пятнадцать минут, — кивнул он, поправив перчатку. — Так что я уже ухожу, но думаю зайду, как закончу. Удачи на... мероприятии, Сакура.       Сай направился к выходу, но, остановившись у самой двери, обернулся к Ино, уже доставшей из коробки следующую партию красных лент.       — В следующем году я тебя подменю. Букеты красивые, — он сделал небольшую паузу, глядя прямо на неё, — но выглядят блекло по сравнению с тобой.       Сай, не дожидаясь ответа и будто не осознавая всей сокрушительной силы своего комплимента, вышел за дверь, задев дверной колокольчик.       Наступила секунда оглушительной тишины. Теперь уже пришла очередь Ино смутиться, а Сакуре — расплыться в широкой улыбке.              Ино замерла с клубком лент в руках.       — И что это было?.. — выдохнула она.       — Это был Сай, — хохотнула Сакура. — Знаешь, может тебе все-таки стоит попробовать дать ему шанс?       Улыбка Сакуры медленно угасла, когда она заметила, как взгляд Ино потускнел. Яманака опустила глаза, перебирая в пальцах алые шёлковые ленты, будто внезапно найдя в них невероятный интерес. Сакура прекрасно поняла молчаливый ответ: Ино не могла дать шанс Саю, потому что всё ещё ждала свой — тот самый, который годами безнадёжно надеялась получить от Шикамару. Шанс, который, кажется, навсегда останется лишь несбыточной мечтой.       Острое чувство вины иглой кольнуло Сакуру под ребра. Как она может вот так вот уйти, оставив Ино одну в праздничный вечер завязывать банты на букетах для чужих свиданий?       — Слушай, — начала Сакура, подходя ближе к Ино. — Я постараюсь освободиться пораньше. Приду помочь тебе закрыться. Или… закрывайся сейчас и пойдем с нами?       Ино покачала головой.       — Дурында лобастая, — улыбнулась она. — Это твой вечер. Ваш вечер. Вы его заслужили. А у меня вообще-то, — она кивнула на заполненную цветами витрину, — самый прибыльный день в сезоне. Осенний фестиваль! Это же золотая жила. Народ тратит деньги, не считая.       Ино с загадочным видом придвинулась ближе и прошептала, прикрывая рот ладонью:       — И между нами, подвыпившие посетители болтают так много, что я смогу дразнить капитана Югао сведениями еще пару месяцев. Я тут до поздней ночи проторчу, не сомневайся. Но потом как и договаривались — ночуешь у меня. Ключи с собой?       Сакура кивнула и рассмеялась — все-таки в этом была вся Ино. Она всмотрелась в подругу — в эту выдумщицу, в эту хитрую лисицу — и в очередной раз за эти годы подумала о том, как же ей повезло. Что бы там ни случилось сегодня вечером, как бы ни прошло свидание, она точно знала: в конце концов они развалятся на полу в гостиной Ино с пачкой соленых чипсов и их будет ждать подробный, до самых мельчайших деталей и без единой утайки, разбор всего, что сегодня произойдет.       Ино крепко приобняла её за плечи, а затем отстранилась, чтобы посмотреть Сакуре прямо в глаза. Её взгляд стал серьёзным, но она тоже улыбалась.       — Отлично. А теперь слушай сюда, Сакура Харуно, — ее голос зазвучал почти что торжественно. — Не торопись — получи от этого вечера все. И сразу предупреждаю, что я купила новые карандаши — чтобы ты смогла мне детально нарисовать все, что скрывается под этой его маской. Ну все, иди.       Они обе прыснули и засмеялись, и этот смех заполнил всю цветочную лавку, смешавшись с густым, пьянящим ароматом цветов, спелых ягод и теплого дерева. Это был запах самого прекрасного и долгожданного вечера в году.       — Договорились! — бросила Сакура через плечо и выскочила за дверь, звеня колокольчиком.       — И не скучай по мне слишком сильно! — весело крикнула Ино ей вслед.       Сакура вышла на улицу и, постучав костяшками пальцев по прозрачному стеклу витрины, помахала Ино. Та игриво подмигнула и, сложив губы бантиком, послала ей воздушный поцелуй. Сакура поймала его в воздухе, прижала к сердцу и, улыбнувшись, поспешила на праздник.       Коноха преобразилась до неузнаваемости. Улицы, ведущие к главной площади, были увешаны бумажными фонариками всех форм и размеров — алыми карпами, золотыми сферами, призрачными полумесяцами. Они чуть покачивались на ветру, готовясь вот-вот отбрасывать на землю свои танцующие тени. Одна за другой зажигались гирлянды, и их тёплый свет сливался с угасающим закатом. В воздухе, уже сейчас густом и сладком, витал аромат данго, карамелизированных яблок и жареного каштана — торговцы вовсю готовились к наплыву гуляк, с грохотом расставляя прилавки и завлекая первых покупателей.       Сакура шла сквозь этот нарастающий, красочный поток, нервно покручивая шарик-тэмари на своём браслете. Сердце колотилось где-то в горле, отчаянно выбивая ритм, и ей казалось, что этот стук прекрасно слышен всем вокруг — сви-да-ни-е. Сви-да-ни-е. И не с кем-нибудь — с Какаши-сенсеем.       Какаши, — жестко поправила она себя. — Просто Какаши. На «ты».       Улицы гудели, как растревоженный улей, наполняясь семьями с детьми, молодыми парочками и шумными компаниями генинов, уже наверняка успевших спустить половину своих сбережений на сладости и безделушки. Сакура ловко обошла группу громко смеющихся детей с игрушечными мечами и на мгновение остановилась, подняв взгляд на темнеющее небо.       Место для встречи он выбрал сам — у старого каменного мостика через речку Мудзё, на самой окраине фестивальной суеты. Оттуда можно было незаметно раствориться в толпе, слиться с праздником, или же, наоборот, так же легко уйти в сторону от него. Сакура не могла отогнать назойливой мысли: а почему именно там? Потому что Шестой Хокаге не должен попадаться на глаза публике на свидании со своей бывшей ученицей? Или... чтобы ему было проще сбежать, если всё пойдёт не так?       Сакура резко тряхнула головой, словно отгоняя надоедливую мошку.       «Всё будет более чем прекрасно. Тем более что инициатива-то исходила от него самого».       Сакура подошла к месту встречи — Какаши ещё не было видно, и она чуть улыбнулась, заранее понимая, что придет первой. С облегчением выдохнув — значит, у неё ещё есть время прийти в себя, — она прислонилась к парапету моста, чувствуя под пальцами шершавую, холодную от вечерней сырости поверхность камня.       И принялась в сотый раз за этот день репетировать первую фразу.       Привет, Какаши.       Сакура мысленно повторила это имя, намеренно отсекая привычное, почтительное «-сенсей». Она упорно тренировалась последние недели — бормотала себе под нос в пустом кабинете, шептала по дороге домой из лаборатории, повторяла перед сном, глядя в потолок. Но старые привычки умирают с трудом — в голове он все еще иногда был «Какаши-сенсеем».       — Просто Какаши, — пробормотала она себе под нос. — Это всего лишь… Какаши. Иногда робкий, вечно опаздывающий мужчина, который читает сомнительные книжки и постоянно ругается с мопсом.       — Нормальные я читаю книги, — раздался над ее ухом возмущенный вздох.       Сакура отпрянула от парапета так резко, что у неё перехватило дыхание и она едва не потеряла равновесие. Обернувшись, она увидела его.        Какаши стоял в своей фирменной расслабленной позе, засунув руки в карманы. Он не изменил своему базовому стилю: всё те же чёрные штаны и водолазка, переходящая в маску. Но сверху на него было накинуто роскошное чёрное хаори, расшитое золотыми и алыми нитями, изображавшими летящие кленовые листья. Его обычно взъерошенные серебряные волосы не были подхвачены повязкой, отчего выглядели еще более растрепанными.       — Я… Я не имела в виду… то есть… здравствуйте! — выпалила она, тут же сведя к нулю все свои многочасовые репетиции.       Какаши рассмеялся своим глухим, теплым смехом. Сакура почувствовала, как жар заливает ее щеки, шею и, кажется, даже кончики ушей.       — «Здравствуйте» уже отменили, кажется, — заметил он. — Привет, Сакура. И для протокола: я не робкий, я тактичный. А с Паккуном ругаюсь, потому что проблема не во мне, а в том, что он брюзга.       Он посмотрел на нее, и глаза прищурились от ободряющей улыбки. Сакура, снова почувствовав твердую почву под ногами, сгребла остатки своего достоинства в кучу и собрала их в один решительный выпад.       — Тактичный? — она вызывающе выгнула бровь. Голос еще дрожал, но уже скорее от нахлынувшего облегчения и смеха, чем от смущения. — Это то самое слово, которым принято называть подслушивание чужих сокровенных мыслей, приправленное хроническим опозданием?       — Именно. Высшая форма такта — не мешать людям своим преждевременным появлением, — уверенно кивнул он, его обычная насмешливая нота куда-то испарилась. — К тому же, это даёт возможность как следует, не торопясь, восхититься нарядом своей спутницы.       Он сделал небольшую паузу, и его взгляд, тёплый и тяжелый, скользнул по фигуре Сакуры, от золотых листьев-сережек до сандалий, и обратно к глазам, заставляя каждый участок ее кожи под его взором вспыхивать жаром.       — Ты выглядишь… волшебно, Сакура.       В его голосе не было и тени привычной шутливости, только чистое, чуть смущённое восхищение, от которого у Сакуры перехватило дыхание. Они замерли, смотря друг на друга, и по невидимой нити-веревочке между ними пробежал первый, осторожный разряд — тихий, жгучий и заставляющий кожу покрываться мурашками.       Какаши кивнул в сторону зарева фестивальных огней, где уже вовсю гремела музыка.       — Ну что, пойдем?       — А куда? — спросила Сакура, хотя в эту секунду ей было ровным счетом все равно, куда идти.       — Это ведь фестиваль. Куда глаза глядят, конечно же, — он улыбнулся и, сделав шаг вперед, жестом пригласил ее следовать за собой. — А начнем, пожалуй, с того, что сводит меня с ума последние полчаса.       Он повел носом, как пес, явно улавливая что-то в воздухе.       — Идем туда, — он ткнул указательным пальцем куда-то на юго-восток. — Чувствуешь? Гречневая лапша с трюфельным маслом и дикими грибами. Повар — мой старый товарищ из АНБУ. Недавно ушел в отставку и открыл закусочную. Клянусь, это лучшая лапша в пяти великих странах.       Сакура послушно втянула носом воздух, но для ее обоняния он был просто какофонией ароматов из десятков закусочных, сладкой ваты и дыма от жаровен.       Он сделал шаг вперёд, и Сакура послушно зашагала рядом, погружаясь в весёлый водоворот праздника. Они уже почти миновали палатку с незамысловатой игрой, где дети с визгом пытались поймать бумажных рыбок на удочки с магнитами, когда буквально нос к носу столкнулись с Шикамару и Темари.       Темари, облачённая в кремовое кимоно, расшитое золотыми веерами, выглядела как ожившая принцесса из сказок Страны Ветра. Рядом с ней Шикамару казался воплощением разве что рассказа писателя-неудачника из Страны Огня — в простом бежевом плаще с короткими рукавами и высоким воротником. И всё-таки без влияния Темари явно не обошлось — щетина Нары наконец сменилась аккуратной бородкой, а волосы были собраны в хвост изящным шнурком с миниатюрным золотым веером, в точности повторявшим узор на её рукаве.       Веера. А у нас — клены…       Темари что-то горячо доказывала Шикамару, курившему сигарету с видом глубочайшего страдания.       — … это просто катастрофически непринципиально, Тем. Мы же договаривались…       — Договаривались обсуждать все по факту, — парировала Темари, сверкнув глазами. В этот момент она заметила Сакуру и Какаши и одарила их своей хищной улыбкой. — Ой, привет!       — Темари-чан? — удивилась Сакура. — Когда ты успела приехать?       — Сегодня утром. Я тут… не по работе, — глаза Темари заметно оживились, когда она заметила на запястье Сакуры подаренный ей браслет. — Рада, что носишь! Решила не предупреждать, чтобы не создавать лишней суеты.       Какаши кивнул им обоим в приветствии, внимательно окидывая пару изучающим взглядом:       — Надолго к нам?       — На пару недель, — улыбнулась она.       Шикамару глубоко вздохнул, с видом мученика закатив глаза к небу.       — Женщина, мы договаривались на месяц, — пробурчал он, затягиваясь сигаретой. — Мне пришлось согласовывать твой визит на уровне двух Каге, переделать все расписание дежурств и подписать три кипы бумаг. А ты сокращаешь его вдвое.       Темари и глазом не повела, совершенно игнорируя его причитания.       — Мы как раз направляемся к Ино, — сказала она, легко меняя тему. — Дождемся там Чоджи — хотим поделиться кое-какими радостными новостями. А вы?..       Сакура приоткрыла рот, чтобы что-то ответить, но тут же его закрыла. Как бы так обозначить, что они… ну, они? «Мы на свидании»? «У нас вечерняя прогулка»? Какой у них вообще план? Она смущенно перевела взгляд на Какаши.       — Я веду Сакуру объесться лапшой, — просто улыбнулся он.       Мимо них с грохотом проехала тележка торговца, и Какаши, не глядя, аккуратно пододвинул Сакуру за талию ближе к себе, чтобы ее не задело, и так же невозмутимо убрал ладонь.       Шикамару, выпустив дымное колечко, поднял бровь с немым вопросом в сторону Сакуры. Но Темари, украдкой подмигнув, потянула его за руку дальше.       — Отличный план, — одобрительно кивнула она. — Тогда не будем задерживать. Хорошего вам вечера!       Сакура успела уловить, как Шикамару снова вздыхает о чем-то своем:       — И все-таки переезд — такой геморрой…       Неожиданная лёгкая волна облегчения накатила на Сакуру. Никаких пересудов, двусмысленных взглядов или подколов — их появление вместе с Какаши не было воспринято ими как что-то провокационное. Возможно, дело было в том, что Темари и Шикамару были слишком поглощены собственным миром и заботами, чтобы делать из этого событие. Но их спокойная реакция вселила в нее немного уверенности.       Сакура с Какаши переглянулись и двинулись дальше, легко лавируя в потоке людей.       Закусочная оказалась небольшой, но уютной. Она ютилась между магазинчиком свитков и оружейной лавкой, и была украшена не хуже других мест в деревне — вход обрамляли гирлянды из бумажных кленовых листьев, а изнутри лился приветливый свет. Теперь, с этого расстояния, Сакура наконец смогла уловить тот самый аппетитный аромат — густой, землистый запах трюфельного масла и диких грибов, от которого сразу потекли слюнки. Из-за приоткрытой двери доносился гул оживлённых голосов, звон посуды и смех.       За стойкой стоял сухопарый мужчина лет шестидесяти с седеющими висками, но с живыми, внимательными глазами опытного шиноби. Какаши, переступив порог, приветственно махнул ему рукой.       — Йо, Хиро-сан! Жив еще?       Мужчина обернулся, и его лицо расплылось в широкой улыбке.       — А, малой! Уже заждался. — Его взгляд переключился на Сакуру, и в глазах мелькнуло мгновенное узнавание. — Добрый вечер, Сакура-сан. Рад видеть вас здесь.       Сакура вежливо улыбнулась в ответ, лихорадочно пытаясь вспомнить, откуда он ее знает. Если он служил с Какаши и был из шиноби — наверняка хоть раз попадал к ней на приём в больницу. Но отчего-то его имя тоже показалось ей знакомым.       — Здравствуйте. Пахнет потрясающе.       — Стараюсь для лучших клиентов, — Хиро рассмеялся, нетерпеливо потирая руки. — Ну что? Заказываем две порции гречневой?       — И побольше зелени. Еще чай, — добавил Какаши, доставая кошелек.       Сакура машинально потянулась к своему, но Какаши метнул в нее такой осуждающий укоризненный взгляд, что она мгновенно одернула руку от сумки. Чтобы скрыть легкую неловкость, она чуть повернулась и принялась разглядывать лапшичную. Несмотря на скромные размеры, в ней царила тёплая, почти домашняя атмосфера. За столиками весело переговаривались посетители, а стены украшали старые еще чёрно-белые фотографии: Хиро в молодости с разными шиноби, все с мисками дымящейся лапши в руках — видимо, сделанные где-то во время миссий.       Пока Хиро отсчитывал сдачу, а Какаши о чём-то переговаривался с ним про суматоху фестиваля, взгляд Сакуры скользнул вглубь зала, к большому угловому столику. И тут в памяти наконец щёлкнуло. Хиро. Она слышала об этой закусочной от…       За столиком в углу сидели четверо. Суйгецу, громко хохоча, тыкал пальцем в Джуго, на коленях которого малышка Сарада увлечённо стучала парой палочек для еды. Рядом, с чашкой чая в руках, сидела Карин, а спиной к стойке, в простой темной кофте, на которой гордо алел герб Учиха, сидел Саске.       Они не были одеты по-праздничному, но со стороны выглядели… обычной, хоть и своеобразной, семьей. Суйгецу что-то возмущённо кричал про водоросли, Джуго притворно хмурился, пытаясь отобрать у Сарады палочки, а Карин, отвлёкшись от их возни, поймала взгляд Сакуры.       Часть Сакуры инстинктивно сжалась, готовясь к привычной пощечине боли. Но сейчас что-то было иначе. Вместо этого она почувствовала лёгкую улыбку на своих губах и уверенно кивнула Карин, встав чуть ближе к Какаши. Та в ответ одобрительно ухмыльнулась. А затем Сакура помахала рукой Сараде, которая, оставив палочки, радостно захлопала в ладоши.       Взгляд у Сарады был тёмным, не по-детски осознанным и пронзительным, как у отца. Но при этом она оставалась милой малышкой и очень походила на Саске в детстве — такого, каким он был до смерти своих родителей.       Взгляд Карин и внезапное любопытство Сарады привлекли внимание остальных. Суйгецу смолк на полуслове, Джуго поднял голову, на мгновение замер, переведя взгляд с Сакуры на Карин, будто проверяя обстановку, а затем неуверенно, но тепло помахал ей рукой. И, наконец, обернулся Саске.       Его тёмный, спокойный взгляд скользнул по Сакуре, перешёл на Какаши, всё ещё стоявшего к ним спиной и разговаривающего с Хиро, и наконец вернулся к ней. Он не улыбался, но медленно, почти незаметно кивнул и отвернулся.       Какаши, получив сдачу, обернулся и тут же проследил за её застывшим взглядом.       — Мы можем попросить упаковать с собой и поесть в другом месте, — тихо предложил он.       Сакура медленно покачала головой, все еще глядя на Саске. Странно: глядя на него сейчас, она с трудом соединяла в голове этого спокойного отца чужого семейства с тем мужчиной из своего прошлого. Может, дело было в обстановке. А может быть — в ней самой.       — Все хорошо. Мама-львица убедила меня перестать бегать, — встретив легкое недоумение на лице Какаши, Сакура улыбнулась. — Долгая история. Не важно. Правда, все в порядке.       — Что ж, в любом случае, мы сядем на втором этаже, — сказал Какаши, ловко подхватывая бамбуковый поднос с двумя горячими тарелками и чашками зелёного чая, который протянул им Хиро. — Здесь слишком шумно.       — Второй этаж? — удивилась Сакура, следуя за ним к узкой лестнице за занавеской, на которую до этого не обратила внимания.       Он кивнул и начал подниматься. Второй этаж оказался крошечным, уединенным пространством под самой крышей, где помещались всего три столика, застеленные тканью в красно-коричневую клетку. Кроме них здесь никого не было — и шум праздника отсюда слышался как сквозь толщу воды.       Какаши расставил тарелки и чашки чая на столике у самого окна, откуда открывался вид на улицу — на пеструю, движущуюся реку людей в ярких праздничных нарядах. Он убрал поднос на низкую резную тумбочку у стены, и они уселись друг напротив друга за небольшим столиком, залитым тёплым светом лампы прямо над ним.       От восхитительного запаха гречневой лапши, заправленной трюфельным маслом и грибами, у неё предательски заурчало в животе. Сакура рассмеялась, инстинктивно прикрыв рукой живот.       Какаши тоже хохотнул, разъединяя палочки.       — Приятного аппетита! — провозгласил он и одним отработанным движением стянул маску на подбородок. Не теряя ни секунды, он принялся за еду, с наслаждением втягивая воздух через нос. — Хиро как всегда превзошел себя.       Сакура, все еще улыбаясь, последовала его примеру. Вкус лапши, сдобренный ароматным соусом, заставил ее прикрыть глаза от наслаждения.       — Это просто божественно, — вздохнула она, смакуя каждый кусочек.       Они ели несколько минут в молчании, прерываемом лишь восхищёнными вздохами Сакуры. Какаши, отпив чаю, разговорился. Он рассказал, как однажды променял целый отпуск на миссию ранга «S» в Страну Болот — исключительно потому, что прознал, что за полевую кухню в том походе будет отвечать Хиро.       — В итоге наш отряд благополучно увяз в трясине по самую макушку, цель миссии сама приползла к нам в лагерь просить помощи, задание понизили до ранга «C», а Хиро слег с какой-то болотной лихорадкой в первый же день. Я две недели лазал по грязи, почти ничего не заработал и так и не попробовал ни одного его блюда, — закончил он, с комичной трагичностью в голосе разводя руками.       Сакура, поперхнувшись лапшой от смеха, собралась было что-то ответить и… замерла, чуть не выронив палочки из рук.       Только сейчас до нее наконец дошло. Какаши сидел прямо напротив и как ни в чем не бывало уплетал лапшу за обе щеки. Без маски. Его лицо было полностью открыто.       Острые скулы, прямой нос, ровные губы и… родинка у уголка нижней губы. За столько лет шиноби Конохи напридумывали про его внешность чего только можно — жуткие шрамы, ужасные ожоги, вторую пару клыков и даже демонические печати-татуировки. Но почему-то никто никогда не фантазировал про эту маленькую, совершенно обыденную и от этого невероятно милую деталь.       Он… и правда красивый.       Сакура продолжала смотреть, заворожённая. Она рассмотрела легкие мимические морщинки в уголках его глаз и рта — тонкие, почти невидимые линии, говорящие о том, что он улыбается куда чаще, чем от него ждешь.       Какаши заметил, что она сидит молча, уставившись на него во все глаза. Он замер с палочками на полпути ко рту, и на его лице расцвела улыбка — лёгкая, чуть кривая и, очевидно, немного смущённая. Для Сакуры это было подобно маленькому чуду: она впервые в жизни видела, как он улыбается по-настоящему.       — Э… у меня что-то на лице? — он провел тыльной стороной ладони по щеке, стирая несуществующую капельку соуса.       Сакура судорожно ткнула палочками в свою тарелку, делая вид, что очень увлечена поиском конкретного кусочка гриба.       — Нет! Нет, все в порядке. Просто… — она искала хоть какое-то оправдание, но вместо этого утонула в неподдельном возмущении. — Просто мы потратили годы! Годы на то, чтобы вас подловить и стянуть эту маску! А вы… ты просто взял и снял ее. Это же просто отвратительно неприлично — вот так бесцеремонно раскрывать всю интригу!              Какаши лениво подпер щеку рукой, и из его груди вырвался смешок.       — Прости, — сказал он, явно получая наслаждение от происходящего. — Кажется, все-таки нужно было устроить небольшое представление с дымовой завесой и клонами. Просчитался.       Сакура фыркнула, откладывая палочки.       — Как-то мы с Наруто два месяца подрабатывали как сумасшедшие — наверное, выгуляли половину собак в деревне и перемыли все окна. Копили деньги, чтобы официально подать запрос на миссию — хотели нанять кого-нибудь, кто бы снял с тебя маску и сфотографировал.       — Надо же. Никогда о таком не слышал. И что, вам отказали?       — Практически. Нам очень вежливо сообщили, что такой запрос висит в канцелярии уже лет пятнадцать. Заказчиками значились… — она сделала небольшую паузу, произнося имена осторожно, почти бережно, — Учиха Обито и Нохара Рин.       На секунду в его глазах мелькнуло неподдельное, почти детское, удивление, а затем — он рассмеялся. Теплым смехом, который постепенно перерос в настоящий, громкий хохот. Он откинулся на спинку стула, закрыв глаза, и смеялся так искренне и свободно, что Сакура невольно засмеялась в ответ.       — Вот засранцы, — Какаши наконец перевел дух. — А ведь всегда делали вид, что им совершенно плевать.       Сакура покачала головой, улыбаясь воспоминанию, и вновь принялась за лапшу. Непринужденная атмосфера, приглушенный свет и его открытое лицо действовали на нее лучше любого саке — раскрепощали, снимая слой за слоем привычную осторожность.       — Ладно, — начала она, снова откладывая палочки и глядя прямо на него через стол. Она сделала небольшой глоток чая. — Откровенность за откровенность?       Какаши внимательно посмотрел на нее, в глазах блеснул интерес.       — Мне всегда было интересно... почему ты вообще начал носить эту маску? И почему снял её именно сейчас?       Какаши на мгновение задумался, его пальцы потянулись к ткани маски, спущенной на шею, и потеребили её край. Его взгляд стал чуть более отстранённым, но не печальным — скорее, погружённым куда-то в себя.       — Ого. Это уже две откровенности за один вечер, — заметил он с привычной уклончивой интонацией. Но, вздохнув, посмотрел ей прямо в глаза. — Хорошо. Два моих вопроса позже?       Сакура сразу же кивнула, затаив дыхание.       — Конечно. Справедливо.       Какаши откинулся на спинку стула, рассеянно коснувшись кончиком указательного пальца своей родинки.       — Я начал носить маску, когда умерла мама. Я с детства всегда был очень похож на отца, но родинка… родинка мамина, — он тихо хмыкнул, глядя куда-то поверх её плеча. — После её смерти отец был совершенно разбит. И каждый раз, когда он видел моё лицо… я просто знал, что он видел её. А я видел боль в его глазах. Маска… стала самым простым решением для нас обоих.       Он пожал плечами.       — А потом как-то обратил внимание, что с тканью на лице окружающие запахи не так сильно бьют в нос. Ты же знаешь, какой у меня нюх. На заданиях это преимущество, а в повседневной жизни… запах чьего-нибудь немытого тела или перегара коллег с утра — не самое приятное начало дня. В конце концов, вся эта история с маской превратилась в такой грандиозный фарс, что просто взять и снять её... — Какаши улыбнулся, — было бы... как ты выразилась... отвратительно неприлично по отношению ко всем, кто годами строил теории и заключал пари. Так что считай, что я чувствую некоторую ответственность за поддержание интриги. Как-то так.       Сакура слушала, не двигаясь. Всё это время. Все эти годы шуток, сплетен, пари и безумных теорий о том, что скрывается под маской… А причина оказалась до обидного простой и человечной. Её собственное наивное любопытство и все попытки «разоблачить» Какаши показались такими глупыми и бестактными.       — Мне жаль, — тихо сказала она.       Какаши встретился с ней взглядом и чуть удивлённо вскинул бровь, словно такой реакции не ожидал.       — Не о чем жалеть. Это было давно. А теперь, — он чуть наклонился к ней через стол, и в глазах заплясали озорные искорки, — моя очередь. Вопрос первый…       — Ты не ответил на второй вопрос, — мягко прервала его Сакура.       Он замолчал, а она смотрела на него, не моргая. Сакура уже давно прекрасно усвоила: Какаши мастерски отвечал на вопросы так, чтобы никто не заметил, что он на них не ответил. Он не лгал и не юлил — переключал внимание, уводил разговор в сторону, заставляя собеседника забыть о сути.       Но годы медицинской практики научили Сакуру главному — слышать не то, что говорят, а то, что умалчивают. Её пациенты часто пытались скрыть симптомы из страха или стыда, и она научилась плавно возвращать их к интересующим ее вопросам. И против её спокойного, упрямого «почему?» даже легендарные уловки Какаши не сработали бы.       Его пальцы снова непроизвольно потянулись к маске на шее, будто ища привычную защиту, но остановились на полпути. Он медленно опустил руку на стол.       — Второй вопрос... почему сейчас? — переспросил он, и его голос потерял игривые нотки, став тише и серьёзнее. — Потому что… устал.       Сакура молчала, давая ему развернуть мысль.       — Устал прятаться. От тебя, — он посмотрел прямо на нее. — Это... утомительно, знаешь ли. Всегда быть настороже, всегда сохранять дистанцию, даже когда в этом нет необходимости. А сегодня... сегодня я просто не захотел этого делать. Захотелось... чего-то нормального. Просто поужинать. Как обычный человек. С тобой.       Он сказал это просто и тихо, без пафоса. И в этой простоте была такая оголённая искренность, что у Сакуры перехватило дыхание. Это был не уклончивый намёк, а прямой, честный ответ.       Прежде чем она смогла найти слова, чтобы ответить, Какаши сделал небольшой глоток чая, давая ей — и себе — момент передохнуть.       — Ну что ж, — он выдохнул, и в его голосе снова появились знакомые насмешливые нотки, но на этот раз они звучали мягко, почти нежно. — Теперь ты в долгу. Вопрос первый, и он будет каверзным.       Он отставил чашку, и его взгляд стал серьёзным.       — Когда я предложил тебе провести этот вечер вместе...Что ты действительно подумала в тот момент? Понимаешь ли ты... — он, колеблясь, провёл рукой по затылку, — что для меня это... не просто ужин на фестивале?       Его взгляд был настолько прямым и проницательным, что Сакура невольно выпрямилась.       Он боится, — осенило ее.       Того, что она не поняла всего значения этого предложения. Того, что для неё это действительно был всего лишь ужин.       Сакура не отвела взгляд. Она позволила себе несколько секунд тишины, чтобы собраться с мыслями, чтобы её ответ был таким же обдуманным и честным, как его вопрос.       — Я подумала, — начала она тихо, но чётко, — что это самый пугающий и самый желанный момент в моей жизни за последние годы. И да, Какаши. Я понимаю, что это не просто случайный совместный вечер. И если ты переживаешь, что что-то может пойти не так… — уголки ее губ дрогнули в легкой, поднимающей улыбке, — то знай, что мне тоже страшно. Но я увидела обычного человека. И мне… мне с этим человеком очень нравится.       Она заметила, как чуть расслабились его плечи. Его взгляд смягчился и потеплел, потеряв прежнюю настороженность. Медленно, почти нерешительно, он протянул руку через стол.       Его ладонь легла поверх её — шершавая от старых шрамов и мозолей, горячая от чашки, которую он только что держал.       — Хорошо, — выдохнул он одно-единственное слово. — Это… хорошо.       Его пальцы ненадолго, почти несмело сомкнулись вокруг её ладони, прежде чем он так же медленно отпустил её.       — А второй вопрос? — тихо спросила Сакура, всё ещё чувствуя на своей коже призрачное тепло его прикосновения.       Какаши покачал головой, и на его лице появилось то самое знакомое, немного задумчивое выражение, за которым обычно скрывалась какая-то хитрая уловка или глубокая мысль.       — Я спрошу его... чуточку позже. А сейчас, — его голос снова приобрёл лёгкие, игривые нотки, и он жестом указал на её остывающую тарелку, — как насчёт доесть и двигаться дальше? Я могу помочь с твоей порцией, если не справляешься.       — Попробуй только, — фыркнула Сакура, тут же хватая свои палочки и прикрывая ладонью лапшу. — Руки отломаю и обратно не пришью. Слишком вкусно, чтобы делиться.       Смущение окончательно растаяло, уступив место лёгкой, почти беззаботной болтовне, пока они доедали лапшу.       Спускаясь по скрипучей лестнице обратно в шум закусочной, Сакура невольно бросила взгляд в дальний угол. Столик теперь занимала шумная компания каких-то подростков — Карин и остальные уже ушли.       Хиро, вытиравший стойку, посмотрел на них и широко улыбнулся.       — Ну как, простите за любопытство, всё хорошо? В смысле, было вкусно? — спросил он, но по его лукавому взгляду было ясно, что он спрашивает не только о еде.       — Как всегда, выше всяких похвал, старик, — сказал Какаши, уже успевший натянуть маску обратно.       Сакура тут же энергично закивала, подкрепляя его слова сияющей улыбкой.       — Невероятно! Это лучшая лапша в моей жизни!       Хиро рассмеялся, довольный, и махнул тряпкой в их сторону.       — Ладно, ладно, не смущайте старого человека. Теперь марш гулять, праздник в разгаре!       — Спасибо за ужин, Хиро-сан, — вежливо поклонилась Сакура.       — Заходите чаще! — Крикнул им вслед хозяин, когда они уже выходили на улицу. — К вам это тоже относится, Сакура-сан — близкие Хатаке и мои близкие.       Сакура развернулась на пороге и коротко, но почтительно поклонилась ему в знак благодарности. Дверь закрылась за ними, и их снова окутала прохлада осеннего вечера, пахнущая жареными каштанами и сладкой ватой. Огни фестиваля теперь горели ещё ярче, а гуляющая толпа стала плотнее и шумнее. Они остановились у двери, и Какаши мягко коснулся её локтя, чтобы привлечь внимание.       — Ну что, — произнес он. — Глаза глядят… вон в ту сторону.       Он кивнул в сторону главной аллеи, сверкающей огнями. Прежде чем Сакура успела что-то сказать, его пальцы осторожно скользнули между её, сплетаясь в крепкий, но не сковывающий замок. Какаши делал вид, что изучает что-то в толпе, но его большой палец легонько, почти невесомо провёл по внутренней стороне ее запястья.       — Пойдем! — улыбнулась она.       Сакура позволила ему вести себя, и это чувство было новым и пьянящим. Ей не нужно было ни о чём беспокоиться, ни продумывать маршрут, ни следить за окружающими. Весь шумный, яркий мир фестиваля вдруг отступил, превратившись в размытый фон, в далёкий гул. Она чувствовала себя так, будто они вдвоём оказались в самом тихом и спокойном месте после долгой бури. Исчезли запахи еды, любопытные взгляды, крики торговцев — остался только прохладный, уверенный хват его руки и твёрдая спина перед ней, без усилия прокладывающая путь в самой гуще толпы.       Сакура покрепче сжала его пальцы в ответ, и он ответил ей тем же — лёгким, почти незаметным пожатием.       Они вышли на широкую площадь, отведённую под ярмарочные развлечения. Здесь не было простых игр в кольца или стрельбы по мишеням — шиноби выигрывали бы все призы без особого труда, лишая владельцев заработка. Вместо этого площадь напоминала мини-полигон для тренировок: нужно было погасить в ряд десять свечей одним броском сюрикена, не задев подсвечники; или попасть крошечным кунаем в постоянно движущуюся мишень.       Взгляд Сакуры привлекла палатка, у которой столпилась небольшая группа шиноби. Но в отличие от других мест, здесь не было ни азартных криков, ни смеха — а лишь унылое, сосредоточенное молчание. Они стояли, почесывая затылки и время от времени перебрасываясь короткими, раздражёнными репликами.       — Да я тебе говорю, вон та, с трещинкой! Это же классика, они всегда оставляют изъян.       — Нет, смотри, у той блик неестественный! Точно она!       Сакура потянула Какаши за руку, и они подошли ближе. На двух полках у стены стояли два десятка абсолютно идентичных керамических ваз с цветочным узором. Рядом с табличкой «Найди настоящую! Испытай свою проницательность!» скучал молодой шиноби, явно поставленный наводить гендзюцу. Он выглядел крайне растерянным, словно и сам не понимал, что здесь происходит.       Сакура пробежала взглядом по вазам и нахмурилась. Что-то было не так. Ни одна из них не отбрасывала правильной тени, не отражала свет так, как должна была бы отражать глазурованная керамика. На каждом из двадцати сосудов лежал лёгкий, почти невесомый отпечаток чужой чакры.       — Какаши, — прошептала она. — Они все фальшивые. Все до одной. Это сплошная иллюзия.       Какаши кивнул, словно ожидая именно этого, и обвёл площадку взглядом. Он изучал не вазы, а улицу и людей вокруг. Его взгляд, острый и цепкий, скользнул по толпе, задержался где-то у ближайшего дерева и остановился. Сакура проследила за тем, куда он смотрит.       В паре десятков метров от них, прислонившись к стволу старого дерева, стояла Куренай-сенсей и ухмылялась, явно получая удовольствие от всеобщего замешательства.       — Да она же… — ахнула Сакура.       Не говоря ни слова, они направились к ней. Куренай посмотрела на них, ни капли не смутившись. Её ухмылка стала лишь шире и самодовольнее.       — А, попался наконец кто-то внимательный.       — Куренай-сан, — поздоровался Какаши с притворной, преувеличенной суровостью, скрестив руки на груди. — Не хотите объяснить, что здесь происходит? Вы вводите в заблуждение честных шиноби.       — Мне скучно. Райдо и Мирай сбежали от меня за третьей порцией сладостей за вечер и наивно полагают, что я не заметила. Нужно же было как-то развлечься, — она пожала плечами, и в её алом взгляде заплясали весёлые огоньки. — К тому же, это отличная тренировка. Если не могут раскусить такое простое наслоение иллюзий, пусть идут тренироваться дальше, а не зря тратят время на развлечения.       Она довольно посмотрела на Сакуру и Какаши.       — Но вы молодцы. Первые, кто раскусил суть. Большинство ищут подвох в самой иллюзии, а не в том, кто иллюзионист. Зацикливаются на том, что они видят, и не задаются вопросом почему.       — И иллюзионист, я так понимаю, вы? — уточнила Сакура и не смогла сдержать смешок.       — Парень думает, что сам поддерживает иллюзию, — с материнским снисхождением объяснила она. — Талантливый чунин, но невнимательный. Стоит в лёгком трансе и думает, что успешно справляется с заданием и щедро раздаёт всем призы. Очень доволен собой.       Какаши цокнул и покачал головой.       — Жестоко, Куренай. Праздник все-таки.       — Ничуть, — возразила она, и алый огонёк в её взгляде вспыхнул снова, на этот раз твёрдый и принципиальный. — Это хороший урок. Те, кто практикует гендзюцу, должны так же чутко уметь его распознавать. А то совсем расслабились, думают, раз больше не воюем, можно забыть о бдительности. В наше время такого бы не допустили.              Сакура смотрела на нее с широко раскрытыми глазами. По юности они с Ино и Тен-Тен постоянно жаловались Хинате, как ей завидуют — потому что ее команда была единственной, где капитаном была женщина. Асума, Какаши и Гай, собравшись вместе, мгновенно превращались в невыносимых детей-переростков, и только Куренай могла усмирить эту троицу. Она всегда была для девочек эталоном — невероятно сильной, собранной и при этом чертовски стильной куноичи, которой они втайне восхищались и на которую хотели равняться. Увидеть ее вот так, устраивающую безобидную, но виртуозную проделку из-за скуки…       — Честно говоря, — не удержалась Сакура, улыбаясь, — я не ожидала такого… ну… проказливого… поведения от вас, Куренай-сенсей!       Куренай рассмеялась, и в ее бархатном смехе слышалось искреннее удовольствие.       — Сакура, — она ласково покачала головой и недвусмысленно посмотрела на их с Какаши всё ещё переплетённые пальцы. — Давай опустим формальности. Если ты гуляешь по улицам, держа за руку этого неисправимого повесу, то называть его друзей на «вы» и «-сенсей» — довольно странно, не находишь?       Сакура кивнула, сжимая руку Какаши чуть сильнее и чувствуя, как от всего происходящего нарастает легкое, пьянящее головокружение.       — Хорошо, Куренай. Ты права.       — Эй, — флегматично возмутился Какаши. — Что за слово такое, «повеса». Я человек с безупречной репутацией.       — Да-да, конечно, — рассмеялась Куренай. — А как насчет того случая, когда ты…       Ее слова прервал звонкий детский голос:       — Ма-а-ам!       Все трое обернулись на звук. К ним по улице, подпрыгивая на ходу, неслась маленькая Мирай с сияющими глазами. За ней спокойной, размеренной походкой следовал Райдо.       Оба пытались сохранять невинные выражения, но крошки какого-то засахаренного печенья, застрявшие в шрамах на щеке Райдо, и липкое розовое пятно на подбородке Мирай выдавали их с головой.       — Мама! Мама! Смотри, что мы тебе принесли! — прощебетала Мирай, гордо размахивая ярким брелочком в виде огненно-рыжего девятихвостого лиса.       — Спасибо, дорогие, — улыбнулась она и приподняла одну бровь. — Я так понимаю, этот лис должен отвлечь меня от того, что вы оба перепачканы сладким?       Мирай, не теряясь, тут же переключилась на Какаши, ухватившись за полу его хаори.       — Дядя Какаши! А мы видели ларек, где делают конфеты в виде твоей маски! Только они совсем невкусные, — она сморщила носик. — Горькие! Ой, но мы не покупали!       Пока Мирай завлекала Какаши и Куренай, с восторгом рассказывая им обо всех остальных ларьках со сладостями, которые они «только посмотрели и прошли мимо, честно-честно», Райдо подошел ближе к Сакуре. Он немного понаблюдал за их возней, а затем повернулся к ней.       — Какаши просил меня сказать тебе пару хороших слов о нём, если представится случай, — негромко начал Райдо, его голос был низким и удивительно умиротворяющим. — Но, честно говоря, не вижу в этом необходимости. Думаю, ты и сама всё видишь.       Райдо кивнул в сторону Какаши, который в это время посадил Мирай себе на плечи, и девочка счастливо вскрикивала, пока он, кряхтя, изображал, что вот-вот рухнет под её весом.       — Он человек со своими тараканами, очень запутанный. Но сердце у него на месте, — продолжил Райдо своим глуховатым басом. — И если уж он на что-то решился… значит, понял, что это того стоит. Так что ты его зря не обижай.       Сакура улыбнулась, не отрывая взгляда от Какаши и смеющейся Мирай.       — Даю слово.       В этот момент Мирай, всё ещё сидя на плечах Какаши, обернулась к ним.              — Тётя Сакура! А вы с дядей Какаши пойдёте с нами выигрывать игрушки? Мы пойдём выигрывать самые большие! Вы же поможете!              Куренай нежно похлопала дочь по ноге.       — Милашка, давай не будем их задерживать. У них, кажется, свой маршрут, — она обменялась с Сакурой и Какаши понимающим взглядом. — Но вы же зайдёте к нам как-нибудь в гости? В следующий раз?       — Обязательно, — легко пообещал Какаши, аккуратно спуская Мирай с плеч прямо в объятия Райдо, который поймал её одной рукой.       Они обменялись последними прощальными кивками и улыбками, и семья Куренай растворилась в толпе, а Сакура с Какаши снова остались одни в бурлящем море праздника. Сакура внезапно осознала, что снова взяла Какаши за руку.       Они еще немного поучаствовали в нескольких играх — Сакура с треском провалилась в конкурсе по украшению моти, слепив подобие Паккуна такое жуткое, что ребятня рядом отказалась дегустировать ее творение даже бесплатно. Какаши же с притворным напряжением изобразил, что промахнулся кунаем в мишень, чтобы отдать главный приз — огромного плюшевого оленя — паре восторженных генинов, которые тут же начали кричать, что обошли в меткости самого Шестого Хокаге.       Но вскоре азарт начал угасать.       Яркие огни гирлянд резали глаза. Сакура несколько раз моргнула, пытаясь вернуть четкость зрению, но краски вокруг будто выцвели, сливаясь в одно размытое пятно. Отдельные голоса, смех, музыка — все смешалось в один назойливый и бессмысленный гул.       Сакура поняла, что просто наблюдает за Какаши со стороны, будто через толстое стекло. Видит, как он говорит что-то, улыбается ей, но слова доходили до нее лишь обрывками. Вместо ответа она могла лишь кивать, надеясь, что это выглядит естественно.       — Какаши, — сказала она, чуть прижимаясь к его плечу, чтобы перекрыть шум толпы. — Может, нам куда-нибудь… где потише? Дождаться фейерверка оттуда? Заберемся на Скалу Хокаге — оттуда должно быть хорошо видно.       Какаши понимающе кивнул. Больше всего Сакура была благодарна ему за то, что он не стал спрашивать «что случилось?» или «тебе не весело?».       — Тактическая ошибка, — покачал головой он. — Все подумают ровно то же самое. Моя каменная голова к началу фейерверка будет напоминать тренировочное поле во время экзаменов на чунина.       Уголки губ Сакуры дрогнули в слабой, но искренней улыбке, и это хоть ненамного, но разрядило напряжение в её груди.       — Я знаю одно место. Тише, чем тут. Пойдем?       Сакура в ответ лишь крепче сжала его руку и кивнула. Он повёл её за собой, но на этот раз не вперёд, в самую гущу веселья, а в сторону, в узкий, тёмный переулок между двумя лавками, который вёл вглубь жилых кварталов. С каждым шагом оглушительный шум праздника отступал, сменяясь тишиной, нарушаемой лишь их шагами по булыжнику. Давящая тяжесть в висках начала медленно отступать, сменяясь подкрадывающимся любопытством.       Они остановились перед небольшим, старомодным магазинчиком. Тёмное дерево и потускневшая позолота вывески сливались с ночной темнотой. Свет был погашен, хозяин, видимо, ушёл на фестиваль.       — Книжный магазин? — удивилась Сакура, с трудом различая иероглифы в полумраке.       — Единственное место в Конохе, где до сих пор можно найти первые издания «Ича-ича» без цензуры, — с деланной важностью в голосе констатировал он, подводя её к грубой каменной стене с выступающими балками. — А теперь — на крышу.       Они синхронно оттолкнулись от земли. Пара точных прыжков по выступающим балкам и карнизам — и их ботинки мягко коснулись черепицы небольшой крыши.       — Вид, конечно, не на всю деревню. Зато... — Какаши сделал паузу, окидывая взглядом открывшееся пространство, — ...зато абсолютно наш.       Они подошли к невысокому парапету с перилами. Отсюда действительно был виден не весь фестиваль, а лишь его часть, подсвеченная отблесками огней, и тёмный, безмолвный контур леса. Но зато над их головами, вдали от ярких гирлянд, раскинулось бесчисленное количество звёзд, таких ярких и близких, что, казалось, до них можно дотянуться рукой.       Сакура закрыла глаза, вдыхая прохладный осенний воздух полной грудью. Краем глаза она заметила, как Какаши снова стянул с себя маску и тоже подставил лицо ночному ветерку. Его серебряные волосы шевелились на ветру, а лицо, освещенное лунным светом, казалось абсолютно совершенным.       Этот вечер, такой живой и настоящий, невольно вызвал в памяти другой, почти такой же, — первый весенний фестиваль после окончания войны.       Его образы в памяти были ещё ярче и громче, чем сейчас — то ли от того, что каждая краска тогда казалась ослепительной после долгой тьмы, то ли от всеобщей радости, что наконец-то можно просто дышать. Это была не просто радость — это была лихорадочная, почти истерическая эйфория от того, что кошмар закончился и впереди — целая жизнь.       Теперь Наруто — Седьмой Хокаге. Сакура даже не пыталась разглядеть его в толпе сегодня — она отлично знала, что он, наверняка измождённый бумажной работой, воспользуется вечером, чтобы украдкой сбежать с Хинатой куда-нибудь подальше от всех.       У Саске… у Саске теперь своя жизнь, своя семья вдали от деревни, свои заботы, в которых ей уже не было места.       А она стоит на крыше книжной лавки со своим бывшим сенсеем.       — О чем задумалась? — спросил Какаши.       Сакура не стала ничего скрывать.       — Вспомнила первый фестиваль после войны. Когда мы были все вместе, — её голос дрогнул, но она продолжила. — Почему-то вспомнился сейчас момент, когда мы ели то ли рамен, то ли ещё что-то... и Наруто чуть не подавился, так смеялся над какой-то шуткой Саске.       Сакура попыталась улыбнуться, но губы предательски задрожали, и улыбка вышла кривой и горькой.       Какаши молчал так долго, что Сакура уже подумала, что он не станет отвечать.       — Команда семь... никуда не делась, — произнес он наконец, но Сакура не была уверена, что он и сам верит в свои слова. — Она просто... выросла. Перестала быть необходимостью. Но если понадобится... разве мы не попробуем воссоединиться снова?       — Мы сейчас снова вынужденно работаем вместе. И что изменилось? — Сакура покачала головой. — Я как-то думала... что, видимо, должно случиться что-то ужасное, катастрофа, чтобы мы все снова собрались вместе. Как семья — ради друг друга. А сейчас понимаю, что ничего не сработает. Я ещё никогда не чувствовала себя так отвратительно-неловко, как на том ужине у Наруто и Хинаты.       — Ты винишь меня? В том, что стало с командой?       Сакура резко повернулась к нему.       — Нет, — ответила она, даже не раздумывая. — Нет, Какаши, ни капли. Точнее… Я в равной степени виню и понимаю каждого из нас. Команда — это четыре человека, и нам уже не двенадцать лет, чтобы ты один нес за все ответственность. Все выборы, которые привели команду в точку невозврата, сделали мы вчетвером.       Какаши слушал её, не перебивая. Его взгляд был тяжёлым, почти физически ощутимым.       — Я… часто думаю об этом, — признался он. — Прокручиваю в голове моменты, спрашиваю себя, мог ли я сделать что-то иначе. Удержать. Предотвратить. Но, наверное, ты права. Каждый из нас делал то, что считал нужным. Или просто... не мог поступить иначе.       Какаши откинул голову назад, подставив лицо ночному небу, и всмотрелся в звёзды, будто ища среди них ответы на свои вопросы.       — Но если какие-то из этих выборов, — произнёс он тихо, почти шёпотом, но с внезапной твёрдостью, — привели меня именно сюда, на эту крышу, в этот вечер... то я ни о чём не жалею.       Сакура смотрела на его профиль, на этого человека, который сегодня был таким… другим. Открытым. Легким. Таким, каким она его почти не знала.       — А я… — начала она, ловя свои сомнения на лету и отпуская их в темноту, — я до сих пор не совсем понимаю.       Он повернул к ней голову, и лунный свет скользнул по его серебряным волосам. Он молчал, давая ей собраться с мыслями, лишь вопросительно приподняв бровь.       — Я не понимаю, что такого ты во мне разглядел за эти месяцы. Да даже за этот вечер… — она запустила пальцы в свои розовые пряди, смущённо отводя взгляд. — Я видела тебя с Куренай, с Райдо, с господином Хиро… ты шутил и был таким… разным. Это глупо звучит, но... я просто Сакура. Я не вижу, как я могла по-новому для тебя открыться за это время. Так что… что ты увидел такого, что захотел… этого? — она сделала неуверенный жест между ними, имея в виду их двоих на этой крыше.       Какаши повернулся к ней лицом к лицу.       — Я увидел человека, который взял на себя ответственность за госпиталь и жизни людей — а когда понял, что больше не может, нашёл в себе смелость отпустить дело всей своей жизни. Я видел, как ты общаешься с моими друзьями на равных, не заискивая и не робея. Ты смеёшься. Ты устаёшь от шума и говоришь об этом. Ты держишь меня за руку не потому, что боишься потерять, а потому, что тебе это нравится.       Он медленно, давая ей время отстраниться, протянул руку. Его пальцы, шершавые от бесчисленных тренировок, с неожиданной нежностью коснулись её щеки. Большой палец мягко провёл по скуле, задерживаясь у уголка её губ. Сакура замерла, не в силах пошевелиться, чувствуя, как учащённо бьётся её сердце.       — Я увидел, как всё это существует одновременно. В женщине, которая может рассмеяться из-за урчания в животе, возмутиться моей маске, легко распознать гендзюцу Куренай и... умеет задать правильные, самые неудобные вопросы, — его голос стал тише, превратившись в шёпот, предназначенный только для неё. — Ты показала мне себя. Настоящую. И она… невероятна.       Расстояние между ними сократилось до сантиметров, наполняя пространство тихим электрическим напряжением. Она видела, как его взгляд опустился на её губы, и её собственные инстинктивно приоткрылись в коротком, прерывистом вдохе.       — Ты все еще задолжала мне ответ на второй вопрос, — прошептал он.       Сакура смогла лишь кивнуть, чувствуя, как её сердце колотится где-то в горле, готовое выпрыгнуть. Каждая клеточка её кожи ощущала его тепло, его дыхание на ее губах — сладковатый запах чая, смешанный с прохладной свежестью ночи.       — Можно я… задам его сейчас? — его большой палец снова провёл по её нижней губе.       Сакура снова кивнула, уже не думая ни о чём, кроме него. Не видя ничего, кроме пары темно-серых глаз.       — Я тебя поцелую, Сакура?       Она не дала ему договорить. Сама шагнула ближе, привстала на цыпочки — и её губы едва коснулись его. Это был короткий, лёгкий, длиной в один удар сердца поцелуй.       Так перышко падает на подставленную ладонь, невесомое и почти неощутимое. Так лепесток касается поверхности воды, едва нарушая её гладь.       — Вот… — прошептала она, отстранившись. — Вот мой ответ.       И в этот миг над их головами с оглушительным свистом расцвел в небе первый огненный цветок, осветив их обоих, эту крышу, деревню — и весь мир.       Какаши не сказал ни слова. Его рука скользнула к её талии, ладонь легла на изгиб чуть выше бедра, притягивая её ближе. Другая рука погрузилась в розовые волосы, пальцы впутались в пряди у самого затылка, решительно наклоняя её голову. Он потянулся к ней, и на этот раз его губы нашли её не вопросом, а уверенным ответом.       Второй поцелуй начался так же нежно, но теперь в нём была иная глубина. Его губы двигались медленно, почти лениво, исследуя каждую линию её рта, как будто он запоминал её на вкус. Сакура услышала свой собственный прерывистый вздох, который он поймал своими губами.       И тогда он коснулся кончика её языка своим — и от короткой, почти электрической вспышки у Сакуры ёкнуло глубоко внизу живота. Она бессознательно издала тихий, сдавленный стон прямо ему в рот, и её тело перестало ей подчиняться. По спине пробежала горячая волна, заставив её выгнуться к нему. Руки сами вцепились в ткань его хаори, сминая драгоценную вышивку, притягивая его еще ближе.       Их дыхание смешалось и стало общим — горячим и влажным.       Какаши был полной противоположностью всему, что она знала о нём. Медленным, внимательным к каждой её реакции, до безумия чувственным. Он не просто целовал её — он изучал её, открывал заново, и её тело отвечало ему, предательски подчиняясь теперь уже ему, становясь мягким и податливым в руках Какаши.       Сакура не думала — только чувствовала. Жар, разливающийся по жилам, томную, тягучую тяжесть внизу живота и абсолютную, всепоглощающую правильность происходящего.       Какаши закончил поцелуй так же медленно, как и начал. Отдалился на миллиметр, чтобы коснуться её распухших губ своими ещё раз, два, три — короткими, нежными, прощальными касаниями, прежде чем окончательно отпустить. Его лоб прикоснулся к её, и они стояли так несколько секунд, просто дыша друг другом, пока небо один за одним окрашивали фейерверки.       Сакура видела только его. Его глаза, бездонные в лунном свете, держали её в плену. Она чувствовала себя разобранной на атомы и собранной заново — другими руками, по новому чертежу; уже не совсем прежней и полностью его.       Резкий, чужеродный звук — шлепок подошвы о черепицу где-то позади — заставил их рефлекторно разорвать объятия.       Рядом с ними, возникшая из самой тени, стояла капитан Югао. Краем сознания Сакура отметила, что свою маску Какаши обратно надевать не стал.       Фигура Югао-тайчо в форме АНБУ и с фарфоровой маской, скрывающей всё лицо кроме ничего не выражающих глаз, была воплощением безличной служебной дисциплины. Она стояла так неподвижно, что казалась тенью, и лишь лёгкий пар от дыхания, вырывающийся из-под маски, выдавал в ней живое существо. Но что-то в её безупречной, слишком отстранённой выправке заставило сердце Сакуры сжаться в предчувствии беды.       — Какаши, — ее голос не выражал ни осуждения, ни удивления. — Мне жаль вас прерывать. Произошло очередное отравление. Седьмой просит твоего немедленного присутствия. И… Сакура, твое присутствие тоже необходимо.       Сакура почувствовала, как вся кровь разом отхлынула от её лица. Воздух, секунду назад такой горячий от их поцелуя, мгновенно вымерз. Сладкая истома испарилась, сменившись ледяным, тошнотворным холодом реальности.       Какаши замер. Его глаза, ещё секунды назад тёмные и затуманенные желанием, сфокусировались на Югао с пугающей быстротой. Он мгновенно преобразился — спина выпрямилась, плечи расправились, исчезла вся расслабленность, превратив его из человека обратно в оружие и лидера.       — Веди, — произнёс Какаши, и его голос стал плоским и безэмоциональным.       Они двинулись следом за Югао. Весёлые огни фейерверков, ещё недавно такие романтичные, теперь казались зловещими и чужими. С каждым шагом крепло необъяснимое, интуитивное чувство, что капитан ведет их туда, куда она меньше всего хотела бы сейчас попасть. Маршрут становился всё более узнаваемым, и с каждым поворотом ноги Сакуры становились тяжелее, словно её ступни вязли в смоле.       Когда они остановились у знакомой двери с деревянной вывеской, сердце Сакуры болезненно и гулко толкнулось в грудь, заставив её непроизвольно сделать шаг назад.       — Нет… — выдохнула Сакура. — Нет… Нет…       Не дожидаясь команд, не слыша оклика Какаши, она слепо рванула вперёд, резко оттолкнув в сторону какого-то парня из АНБУ, заслонившего проход.       Дверь с податливым скрипом распахнулась, звонко стукнув колокольчиком о косяк — тем самым колокольчиком, под весёлый звон которого она уходила всего несколько часов назад.       И мир рухнул.       На полу, среди осколков стекла и рассыпавшихся осенних цветов, в луже воды из опрокинутой вазы лежала Ино. Ткань ее платья, промокшая и потемневшая, тяжёлым саваном облегала её хрупкие плечи. Она не была похожа на саму себя. Скорее на изумительно прекрасную куклу, которую кто-то небрежно бросил на пол.       Одной рукой, прижатой к животу, Ино сжимала тёмно-фиолетовый ирис. Вторая рука была безвольно вытянута, кончики пальцев лишь едва-едва касались клубочка зеленых лент рядом с ней. Ярко-голубые глаза, обычно сверкавшие то озорным, то язвительным блеском, были широко открыты и смотрели в пустоту.       Ино была похожа на пойманную редкую бабочку, приколотую булавкой к коллекционной доске — прекрасную, хрупкую и мёртвую.       Мозг Сакуры отказывался в это верить. Он пытался анализировать, искать логику, диагноз — но всё, что оставалось, это оглушительный, звенящий вакуум, выжегший все мысли дотла. Всё, что она могла делать — это смотреть.       И она смотрела. Туда, где вырез платья цвета спелой сливы открывал светлую кожу. На почти незаметный, будто нанесенный инеем на стекло, узор. Белый, ровный круг между ребер. Из него ядовитыми лозами расходились две тонкие линии. Они тянулись вверх, окольцовывая шею Ино в последнем, смертельном объятии.              Безмолвие цветочной лавки разорвал звук. Дикий, животный, полный абсолютного, невыразимого ужаса, вырвавшийся из самой глубины души, вывернутой наизнанку. Звук, который просто не мог принадлежать миру людей.       Сакура закричала.