quid enim

Хогвартс замер в ожидании первого снега. Сквозь высокие стрельчатые окна пробивался бледный свет, но в коридорах уже пахло зимой — морозной свежестью, смешанной с ароматом горячего шоколада из кухни. Ученики толпились у каминов, перешёптывались о грядущих Рождественских балах, а младшекурсники в азарте тыкали палочками в оконные стёкла, пытаясь ускорить падение первых снежинок. Гермиона заметила перемены в поведении Терри Бута сразу. Он, обычно такой робкий, но неизменно приветливый, теперь буквально растворялся в толпе при её появлении. Вчера на уроке травологии он так поспешно ретировался, что оставил на парте раскрытый учебник и перо, всё ещё капающее чернилами. Сегодня за завтраком, случайно встретившись с ней взглядом, покраснел до корней волос и чуть не подавился тостом. И везде — этот слизеринский смешок. Гермиона поняла, что выронила записку, когда было уже слишком поздно. Грейнджер ворвалась в Большой зал, где высокие своды уже украшали рождественские гирлянды, мерцающие в такт падающим за окнами снежинкам. Её мантия развевалась за спиной, а взгляд горел такой яростью, что даже гриффиндорцы замерли с ложками на полпути ко рту. Она подошла к слизеринскому столу, где вальяжно расположились ученики в изумрудных мантиях. Драко сидел, развалившись на резном дубовом стуле, а Панси Паркинсон, как назойливая оса, висела у него на плече, её розовые губы шептали что-то на ухо. — Малфой. Драко медленно поднял глаза от тарелки с паштетом, его пальцы продолжали играть с виноградной веточкой. —Грейнджер, — протянул он, намеренно не отстраняясь от Панси. — Какая... трогательная неожиданность. —Драко, может, скажешь грязнокровке, где её место? — он лишь ухмыльнулся, позволяя Панси прижаться ближе назло Гермионе. —Что ты сделал с Бутом? В зале воцарилась тишина. Даже привидения замерли, зависнув под потолком. Драко отложил виноград, медленно вытер губы шёлковой салфеткой и встал, заставив Панси недовольно надуться. —Хочешь поговорить? — его голос звучал опасно тихо. — Тогда пойдём. Не дожидаясь ответа, он взял её за локоть и повёл к выходу, оставив за спиной гул возмущённых слизеринцев.

***

Они вышли в длинный коридор седьмого этажа, где факелы горели тускло, а тени от каменных арок ложились на пол причудливыми узорами. Здесь было тихо — только скрип старых балок и далёкие голоса из Большого зала, доносящиеся сквозь толстые стены. Гермиона резко развернулась к Драко, её дыхание вырывалось белыми облачками в холодном воздухе. —Ты думал это смешно? — её голос дрожал от сдерживаемой ярости. — Напугать Бута, украсть мою записку... Драко прислонился к стене, его профиль чётко вырисовывался в свете ближайшего факела. —Я ничего не крал. — он медленно достал из кармана давно смятый пергамент. — Она просто... упала мне в руки. Они оба знали — это была ложь. Но странным образом оба понимали, что этот разговор давно назрел. Что-то витало между ними с тех пор, как он бросил ей свой шарф у озера. Что-то невысказанное, но ощутимое, как электричество перед грозой. —И что? Ты решил поиграть в рыцаря? Защитить меня от моего же выбора? — Драко резко выпрямился. Его глаза в полумраке казались почти прозрачными —Я защищал тебя? — он фыркнул. — Может, я просто хотел посмотреть, как ты краснеешь, когда понимаешь, что твои секреты у меня в руках. Где-то за окном завыл ветер, заставляя факелы трепетать. На мгновение их тени слились на стене в одно целое. Гермиона вдруг поняла — они оба устали. Устали от этой игры, от масок, от необходимости ненавидеть друг друга. Устали до костей, до дрожи в пальцах, до этой вечной горечи на языке. Много лет они играли в одну и ту же игру — он насмешливый аристократ, она возмущённая грязнокровка. Он бросал оскорбления, она парировала. Он изображал презрение, она — безразличие. Но маски изнашивались. И теперь, в этом пустом коридоре, где тени танцевали на стенах под трепещущим светом факелов, обе роли висели на них, как чужые мантии — неудобные, грубые, слишком тесные для того, во что они превратились. Тишина повисла между ними, густая, как декабрьский снег за окнами. Драко медленно поднял записку Бута между пальцами. —Incendio. Синее пламя охватило пергамент, превращая его в пепел за секунду. —Отстань от меня, Грейнджер, — прошептал он, но в его глазах не было злости. Только усталость. И что-то ещё — что-то, что заставило её сердце сжаться. Они оба знали правду. Знали, что могли бы быть ближе. Но пепел записки уже оседал на каменном полу, а Драко повернулся и ушёл, его шаги эхом разносились по коридору. Она просто смотрела на чёрные следы на полу, понимая, что это не просто сгоревшая записка. Это был сгоревший мост. Последний шаг, который они не сделали. Последняя возможность, унесённая зимним ветром. Где-то внизу пробили часы, их звон разносился по холодным коридорам, смешиваясь со звуком падающего снега. А она всё стояла, чувствуя, как что-то внутри неё разрывается на части.

***

Прошла неделя. Неделя, в которой не было её. Она убивала его по капле. Каждый день. Каждый чертовский день. Когда проходила мимо, не поднимая глаз — будто он воздух, будто тень, будто никто. Когда смеялась с Поттером тем смехом, что звенел, как колокольчики — тем самым, который раньше заставлял его сжимать кулаки, а теперь заставлял...Заставлял тосковать. Боже, как это сводило с ума. Её взъерошенные волосы, которые никогда не лежали как у Панси — идеальными локонами. Нет, они жили своей жизнью: завитки выбивались из хвоста, пряди цеплялись за ремни сумки, а когда она нервничала — она накручивала одну непослушную прядку на палец, и это сводило его с ума. Её стремительную походку — лёгкую, как полёт, будто она всегда куда-то спешила, будто мир не мог ждать. Когда она шла, её юбка колыхалась вокруг стройных бёдер, а мантия развевалась за спиной, как крылья. Он напивался по ночам с Блейзом, пока мир не расплывался, но даже в хмельном тумане видел её — её образ выжигал его изнутри, как кислота. Панси висела на нём, как украшение, её губы шептали что-то на ухо, её руки цеплялись за его рукава. Но она была не та. Не та, чей голос резал, как лезвие. Не та, чьи глаза вспыхивали огнём в споре. Не та, чьё присутствие заставляло его кровь бежать быстрее. Сегодня утром он увидел её в библиотеке — она что-то писала, прикусив губу, и солнечный свет играл в её волосах. И он задохнулся. Потому что хотел подойти. Хотел дотронуться. Вместо этого он развернулся и ушёл, пинком распахнув дверь, чтобы громкий звук заставил её хотя бы вздрогнуть. Хотя бы на секунду заметить его. Но она даже не подняла головы.

***

Она пришла к нему ночью. Как всегда — без спроса. Без предупреждения. Во сне она была совершенной. Её кожа, бледная как лунный свет, переливалась под его пальцами, словно шёлк. Тело — такое хрупкое, такое нежное — идеально ложилось в его объятия, будто созданное только для этого. Её руки, такие тонкие, что он мог обхватить запястье двумя пальцами, цеплялись за его плечи. Её бёдра, такие узкие, что он боялся сломать их одним неосторожным движением, прижимались к нему. А её глаза...Они светились в темноте, как два золотых уголька, наполненных жизнью, страстью, его отражением. Во сне она хотела его. Драко проснулся с её именем на губах. Темнота давила на грудь, а простыни, мокрые от пота, обвисли на его бёдрах. Он провёл рукой по лицу, пытаясь стереть образ, что уже расплывался, как дым. Но он помнил. Помнил, как её губы шептали его имя. Помнил, как её пальцы впивались в его кожу. Помнил, как её тело трепетало под его прикосновениями. И самое страшное — помнил, что всё это было ложью. Потому что в реальности она даже не смотрела в его сторону.