Глава 3. Игра вне правил

Лесной воздух висел густым, липким полотном, пропитанным запахом нагретой хвои, влажной земли и озоном – сладковато-горьким ароматом рвущейся проклятой энергии. Солнечные лучи, пробиваясь сквозь переплетение вековых ветвей, рисовали на земле пятна света, похожие на пролитую ртуть. Где-то в глубине эхом отдавались крики, взрывы сгустков, треск магических барьеров – другие команды уже схлестнулись с проклятьями. Курохимэ Камо замерла, прислонившись спиной к шершавому стволу вековой сосны. Сердце стучало ровно, мощно, но в такт не адреналину, а холодной концентрации. Пот стекал по вискам, слипая пряди каштановых волос. Она чувствовала лес. Чувствовала шевеление тьмы в корнях, слабые всполохи чужой энергии. И чувствовала Его. Муэцу. Не как образ, а как натянутую струну в пространстве за спиной. Его присутствие было константой – щитом, готовым обрушиться в мир по первому, еще не сформулированному зову. Но звать было рано. Пока – охота. Шелест крыльев, почти беззвучный. Утикуме, ворон Мэй-Мэй, опустился на корявую ветку над головой. Его черные глаза-бусины блеснули в полумраке. - Прямо, двадцать шагов, – прошептала Курохимэ, не глядя на птицу, ее серо-зеленые глаза сканировали сумрак. – Развилка. Три малых, два средних. Левая ветка – твоя. Голос был сух, лишен эмоций – командир, отдающий приказы. Но внутри – легкое восхищение хитрой тактикой подруги. Мэй-Мэй была гением наблюдения и точечных ударов. Карканье – короткое, утвердительное. Мэй-Мэй была где-то рядом, невидимая тень, но связь через ворона была отточенной сталью. Три года знакомства до техникума, бок о бок в Киото, выковали из них идеальный дуэт: холодный расчет Камо и хитрая, безжалостная наблюдательность Мэй-Мэй. Курохимэ шагнула на тропу, намеренно громко хрустнув веткой. Пусть идут к ней. Отвлечение. Первый малый демон – клубок гниющей тьмы со щупальцами – выкатился из-под корней. Она не замедлила шага. Легкий взмах руки – алый хлыст крови-энергии, острый как бритва, рассек его пополам. Счетчик на запястье тикнул. Рутинно. - Два справа! - голос Мэй-Мэй долетел одновременно со свистом энергии.  Слева от Курохимэ воздух запел, исказился – сгусток от Утикуме сбил в прыжке второго демона. Она развернулась на каблуке, ощущая знакомый прилив силы в мышцах. Танец смерти: ее алые щиты-веера принимали удары, хлысты находили уязвимые точки на телах проклятий с хирургической точностью, а Мэй-Мэй с высоты метала остро наточенные кинжалы, словно дирижируя симфонией уничтожения. Ни лишних слов, ни лишних движений, только изящная, смертельная эффективность. Последний, покрытый слизью и шерстью демон-берсерк с клыками, истекая чёрной жижей, рухнул, не выдержав их совместную атаку: сокрушительного двойного удара кровавого хлыста Камо, который удушающе обвился вокруг горла и невероятно точного удара холодным оружием Мэй-Мэй в затылок. Курохимэ резко выдохнула. Вытерла тыльной стороной ладони пот, стекавший по виску. Счетчик показывал 89 очков – цифра, которая в иных обстоятельствах вызвала бы гордость. Сейчас же она лишь подчеркивала адское напряжение леса.  Удовлетворение? Скорее усталость и тихая гордость за слаженность. Они были идеальной машиной. Они с Мэй-Мэй вышли на солнечную поляну у финишной черты. Тишина. Не та, что была в лесу – напряженная, звенящая. А тяжелая, гнетущая, как перед грозой. Воздух пах озоном, пылью и… кровью. Поляна была заполнена, но не ликующими победителями. Большинство команд были из Токио. Несильно потрепанные, они сидели на корточках или стояли, прислонившись к деревьям, переводя дух после битвы с проклятиями. Курохимэ замерла, ее серо-зеленые глаза метнулись по периметру, выискивая знакомые лица из Киото. Сердце упало. Группа у дальней опушки – белые халаты лечащих магов, склонившиеся над телами. Много тел. Она увидела одну из команд Киото – трое, но вид их был удручающим: один лежал без движения, лицо закрыто тканью, двое других сидели рядом, один держался за сломанную руку, другой тупо смотрел в землю, кровь сочилась из пореза на лбу. На их формах – следы сокрушительных, чистых ударов. Порезы ткани, словно от лазера, характерные подпалины от сфокусированных взрывов энергии. Почерк был узнаваем с первого взгляда. Холодный, безупречный, разрушительный. - Где… остальные? – голос Курохимэ сорвался, звучал чужим, сдавленным от внезапно сжавшегося горла. Она насчитала лишь горстку киотцев. Из десятков команд – жалкие крохи. Мэй-Мэй, подошедшая следом, лишь холодно скользнула взглядом по полю боя. На ее лице не было ни удивления, ни гнева. Только усталая, циничная констатация факта. - Где? Там, – она кивнула в сторону скопления медиков. – Или уже в лазарете. Очевидный исход, разве нет? - её голос был ровным, как лезвие. - Когда в игре появляется Годжо Сатору, правила и команды становятся… декорацией. Просто лишняя мишень для его скуки. Курохимэ не ответила. Ее взгляд выхватил его. Не на пьедестале, не в центре внимания. Сатору Годжо стоял чуть в стороне, у самого края поляны, прислонившись к стволу дуба, почти сливаясь с тенью пышной кроны дерева. Компанию ему составляли Сугуру Гето и Кэнта Нанами. Сугуру что-то говорил, указывая куда-то в лес, его лицо было серьезным, но в уголках губ играла привычная усмешка. Нанами слушал, скрестив мощные руки, его взгляд был сосредоточен и оценивающ. Сам Сатору жевал леденец, оживлённо поддерживал беседу, его Шесть Глаз, скрытые очками, были направлены куда-то вдаль, поверх голов, словно происходящее на поляне его мало интересовало. Он не смотрел на подходившие команды, не искал их взглядами, не кичился победой. Он был здесь, но одновременно где-то очень далеко, в своем мире абсолютной силы, где правила и командная работа были просто фоновым шумом.  Ледяная волна прокатилась по спине Курохимэ. Жнец. Его присутствие сгустилось за ней, излучая немую, всепоглощающую ярость, направленную на эту безупречную, небрежную фигуру. Она ощутила ее как сдавливание легких, как ледяные иглы под кожей. Он один. Он один сделал это. Вывел из строя почти всех. Как косарь прошелся по полю. Без усилия. Без… даже осознания масштаба содеянного для других. Это был не вызов. Это было… естественное состояние вещей. Как ураган не задумывается о сломанных деревьях. - Это… – прошептала Курохимэ, глядя на спину Сатору, на его расслабленную позу, на то, как он что-то со смехом ответил Сугуру. Голос ее был тих, но Мэй-Мэй услышала. - Сила Годжо, – холодно закончила за нее Мэй-Мэй. В ее глазах не было восхищения. Был холодный расчет и горечь осознания непреодолимой пропасти. - Абсолютная. Беспримесная. И совершенно не нуждающаяся в зрителях или аплодисментах. Он просто… есть. Как стихия… Правила пишут сильные для слабых, Куро, – ее голос звучал устало, но без тени сомнения. – А он – вне категорий. Курохимэ сглотнула ком в горле. Ярость кипела внутри – не на Годжо, а из-за чувства бессилия. За то, что их с Мэй-Мэй тяжелый, отточенный бой стал всего лишь мелким эпизодом на фоне его разрушительной прогулки. Но сильнее ярости было другое чувство. Холодное, тяжелое осознание. Она знала, что он видел в промзоне. Значит, он знал, на что она способна. И даже это не заставило его посмотреть. Не заслужила. Не дотянула. - Идем, Мэй, – она резко развернулась, голос был гладким, как полированный лед, но внутри все сжималось от унижения и гнева. - Здесь нам больше нечего ловить. Она потянула подругу за собой, прочь от финишной черты, прочь от поляны, где праздновали победу токийцы, даже не понимая, что были лишь зрителями. Курохимэ шла, почти не чувствуя ног. В ушах гудело. Гнев на Годжо, стыд за Киото, за своих поверженных товарищей – все смешалось в тягучую, горькую кашу. Но сильнее всего было холодное, беспощадное осознание, пробившееся сквозь гордость клана Камо, как ледник сквозь скалу.  Осознание, выкристаллизованное в простых словах Мэй-Мэй: это сила Годжо. Не вызов. Не состязание. Просто непреложный факт мироздания. Как закон тяготения. И против него не попрешь ни гордостью, ни кровью, ни древними проклятиями. Завтрашний бой внезапно потерял всякий смысл личного противостояния. Он стал просто… необходимостью. Еще одной строчкой в отчете перед старейшинами. Потому что играть на равных с ураганом невозможно. Можно лишь попытаться уцелеть. И то – не факт.  Сегодня был урок. Жестокий и наглядный. Урок о силе, которая делает любые правила – ненужными. И имя ей – Годжо Сатору. Нужно отплатить… Сталью. Кровью. Или той самой тьмой, которую он так жаждал разглядеть в феврале. Ценой чего угодно.