Глава 4. Тень Жнеца

Арена для индивидуальных поединков Токийского техникума была пустынным островом посреди океана ожиданий. Песок, специально привезенный и утрамбованный, хрустел под ногами. Высокие магические барьеры, мерцающие как раскаленное стекло, отгораживали бойцов от трибун, где гудели сотни голосов. Киото жаждал реванша после вчерашнего разгрома, Токио жаждал подтвердить превосходство. На верхней трибуне, в тени навеса, полулежа в кресле и будто наблюдая за рядовым спектаклем, сидел Сатору Годжо. А в центре этого вакуума, этого тихого урагана перед бурей, стояли они. Камо Курохимэ. И Гето Сугуру. Она – воплощение ледяной концентрации. Каштановые волосы были туго стянуты в пучок, ни одна прядь не выбивалась, серо-зеленые глаза, лишенные привычной насмешливой дымки, сканировали противника с холодной точностью скальпеля. Внутри все было сжато в тугой, раскаленный узел. Не только бой. Месть. Месть за унижение Киото. Сегодня она вырвет победу. Ценой чего угодно. Сугуру Гето стоял расслабленно, но его расслабленность была обманчивой, как тигр перед прыжком. Мощные руки скрещены на груди, в глазах – привычная усмешка, но сегодня она была острее, голоднее. Он видел её технику вчера, видел слаженность с Мэй-Мэй и уважал силу, но его техника требовала сильных проклятий. И где-то в глубине его взгляда всегда читался азарт коллекционера, увидевшего редкий экземпляр. Он не знал о Жнеце. Кроме Киотцев, никто в Токио не знал. Гонг пробил, как удар по натянутой струне. Сугуру двинулся первым. Не рывком, а плавным, невероятно быстрым скольжением по песку. Его проклятая энергия сгустилась вокруг кулака – темный, пульсирующий шар разрушения. Удар «Пустота» – простой, прямой, сокрушающий. Курохимэ не отступала. Она встретила удар. Порезав собственную руку, перед ней вспыхнули алые щиты крови-энергии: сложные, многослойные. Удар Сугуру врезался в них с глухим бумом, сотрясая барьеры. Песок взметнулся вихрем. Щиты треснули, но выдержали, окрасившись в багровый оттенок от перегрузки. Она отшатнулась, почувствовав чудовищную силу через связь со своей энергией. Сильнее. Значительно сильнее. Разум холодно констатировал факт. – Неплохо, Камо, – бросил Сугуру, уже меняя позицию, его движения были плавными, как танец смерти. – Но чистые щиты – это скучно. Покажи зубы! Сатору видел холодную ярость, кипящую под ледяной маской Камо. - «Сдерживаешься, Курохимэ... Играешь по их правилам. Скучно, – пронеслось в его голове. - Где огонь? Где хаос? Сугуру давит, а ты отвечаешь техникой... Бесполезно». Гето выпустил град более мелких, но не менее опасных сгустков «Пустоты». Они ныряли, петляли, пытаясь обойти защиту. Курохимэ парировала, уворачивалась, ее алая энергия формировала хлысты и клинки, отбивая атаки с виртуозной скоростью. Песок под ее ногами взрывался черными воронками от промахов Сугуру. Она билась безупречно, техника Камо сияла холодным мастерством. Каждый блок, каждый контрудар – выверен, красив, смертоносен для обычного противника. Но Сугуру не был обычным. Он был Гето. Он читал ее движения, предугадывал, его мощь была подавляющей. Ее хлыст крови, способный рассечь сталь, он ловил на барьер из сгущенной тьмы, и он трещал, но не ломался. Её попытка связать его ноги алыми цепями – он разорвал их одним рывком, высвобождая волну силы, отбросившую ее на несколько шагов назад. Песок забился в рот. Она выплюнула его, сердце бешено колотилось не от страха, а от ярости и осознания. Он играет. Пока не использует проклятых духов. Проверяет. Унижает. С трибун доносился рев токийцев. Киото замер. Мэй-Мэй смотрела без тени улыбки. Сатору наблюдал, не двигаясь. - «Ближе... Еще чуть-чуть, Сугуру, – подбадривал он мысленно своего друга. - Доведи ее до края. До той черты, где техника ломается, и вырывается истинная суть. Заставь ее показать... его, - Он чувствовал, как ярость Курохимэ закипает, как гордость Камо трещит под давлением. - Давай же… Выпускай… Я жду...» – Сильна форма, Камо, – Сугуру остановился, будто давая ей передохнуть, но в его глазах горел вызов. – Но где огонь? Где та буря, что валит демонов? Или только для слабаков? Его слова жгли сильнее его ударов. Они били прямо в ее гордыню, в ту самую боль, что клокотала внутри. Она видела вчерашних раненых киотцев на трибунах. Видела ожидание поражения в глазах своей школы. Нельзя. Нельзя отдать ему хотя бы этот поединок. Нельзя проиграть. Не ему. Не здесь. Разум, холодный и расчетливый, взвесил шансы. Без козыря… она проиграет. Чистая техника Камо, какой бы отточенной она ни была, не пробьет его мощь и опыт. Ее энергия не бесконечна, его «Пустота» казалась бездонной. Гордость клана Камо кричала против. Раскрыться сейчас? Показать Жнеца этим токийцам, этим старейшинам, этому наглому Годжо? Долг перед Киото, жажда мести за вчерашний позор – перевесили. Пусть увидят. Пусть узнают силу Камо. Решение созрело мгновенно, как сталь в кузнице. Она выпрямилась, отбросив последние сомнения. В ее серо-зеленых глазах погас лед. Вспыхнул адский огонь ярости и решимости. – Буря, Гето? – ее голос прозвучал хрипло, но громко, перекрывая шум трибун. Она медленно подняла руку, не для атаки, а как жест призыва. – Ты просил бурю? Получи ее! Курохимэ не произносила имени. Не нужны были слова. Связь была глубже. Глубже костей, глубже крови. Она отпустила сдерживающий замок внутри. Отпустила страх, сомнения, гордость. Оставила только ярость и потребность в силе. На трибуне Сатору Годжо замер. Его поза потеряла расслабленность. Пальцы чуть сжались. - «Вот оно,» – пронеслось у него в голове с лихорадочным азартом. Его Шесть Глаз, и без того видящие потоки энергии с невероятной детализацией, сфокусировались на точке за ее спиной, где пространство начало содрогаться от высвобождаемой мощи. Воздух содрогнулся. Прохладный шквал ударил по первому ряду арены, на песке у ног девушки показался легкий след инея. Пар от её дыхания превратился в густой туман. За ее спиной пространство искривилось, словно тяжелый камень упал на тонкую пленку реальности. Из этой черной, мерцающей складки выползла Тень. Нет, больше чем тень. Жнец. Четырехметровый скелет в истлевшем черном плаще, развевающемся в невидимом ледяном ветру. Костяные пальцы сжимали древко огромной косы, лезвие которой казалось выкованным из самой ночи и мерцало тусклым, зловещим светом. Пустые глазницы горели крошечными точками холодного, мертвенного пламени – единственными источниками света в этой внезапной тьме. От него веяло древней скорбью, бесконечной пустотой и абсолютной, нечеловеческой силой. Проклятие. Сатору не моргнул, резко наклонился вперед. Шесть Глаз работали на пределе, сканируя не только форму, но и саму суть явления. Он видел! Видел не просто скелет в плаще с косой. Он видел нити. Тысячи, миллионы невидимых, пульсирующих темной энергией нитей, связывающих проклятье с Курохимэ. Они шли от ее сердца, от самого источника ее проклятой энергии, пронизывая пространство и вплетаясь в самую субстанцию Жнеца. Это была не просто связь мага и проклятия-союзника. Это был симбиоз. Слияние душ, скрепленное кровью, смертью. - «Вот оно как... – пронеслось в его сознании с ледяной ясностью. – Не контракт, слияние. На крови. Глубже, чем я думал». Он видел, как ее собственная проклятая энергия, обычно алая и яростная, вплеталась в ледяную пустоту Жнеца, питая его, направляя. Видел, как его холодная мощь ответным потоком вливался в нее, подпитывая ее ярость, делая ее глаза безумными. Но что заставило его чело нахмуриться – так это нестабильность. Энергетические потоки пульсировали неравномерно, местами вспыхивая, как короткое замыкание, местами истончаясь до опасной степени. Связь была мощной, но хрупкой, как паутина из льда под напряжением. В промзоне, полгода назад… такого не было. Были скачки энергии, но не настолько критические. Был регресс. С чем это связано? Он машинально снял темные очки. Шесть Глаз засияли неестественно ярким светом, впитывая каждую деталь энергообмена, просчитывая траектории, оценивая риски. Его тело напряглось, готовое в любой миг среагировать, если эта хрупкая, смертельная связь даст сбой и энергетическая волна рванет в сторону трибун. Сугуру Гето замер. Его расслабленность испарилась. Глаза, всегда полные усмешливого азарта, расширились от чистого, немого изумления. Он видел сильные проклятия. Но это… Это было другое. Не слепая ярость, не инстинкт. В этом скелете, в его позе, слегка прикрывающей Курохимэ, в его мертвом взгляде, устремленном на Гето, читался разум. Древний. Холодный. И бесконечно преданный ей. – Вот это… сюрприз, – выдохнул Сугуру, но в его голосе не было страха. Был восторг коллекционера, увидевшего шедевр. Жажда. – Так вот где ты прятала свой огонь, Камо? В тени… смерти? Великолепно! – Его руки развелись в стороны, темная энергия закипела вокруг него с новой силой. – Он будет великолепен в моей коллекции! Он не стал медлить. Проклятые Духи Гето – два мощных призрачных воина – материализовались по его бокам с тихим шипением, устремляясь к Жнецу. Сугуру сам рванулся вперед, кулак, сжатый в «Пустоту», нацелился не на Курохимэ, а на Жнеца. Он хотел забрать его. Сатору уже не слушал Сугуру. Его внимание было полностью поглощено энергетической картиной. Нити, связывающие Камо и Жнеца, не просто пульсировали. Они вибрировали. Рвались и восстанавливались с бешеной скоростью. Энергия, текущая по ним от Курохимэ к проклятью и обратно, была нестабильной до опасности. Вспышки ярости девушки вызывали резкие скачки в силе Жнеца, каждое его движение, каждый выброс силы стоил ей огромных затрат и сотрясал ее собственную энергию, создавая микроразрывы в ее защитном поле. Это была ходьба по канату над пропастью. Одна ошибка в контроле, одно чрезмерное усилие – и связь могла рвануть, как перегруженный кабель, выжигая их обоих изнутри. Кровь Камо – ее собственная жизненная сила – была катализатором, топливом и уздой. Проклятье было не просто призванным духом. Он был продолжением ее воли, ее боли, ее сущности. - «Опасно... – мысль пронеслась молнией. – Держит, но еле-еле...» Если связь порвется... Если обратная волна ударит по ней... Если Жнец выйдет из-под контроля даже на миг... Сугуру был силен, но он не справился бы с вышедшим из-под контроля проклятием такого уровня. Никто на арене не справился бы мгновенно. Только он. Годжо Сатору. - «Держи, Камо, – мысленно скомандовал он, его взгляд был прикован к дрожащим багровым нитям. - Не лопни. Не дай ему сорваться. Держи». Жнец не двинулся с места. Он лишь взмахнул косой. Не быстро. С мертвенной, неспешной грацией. Лезвие оружия прошло сквозь материальных духов Сугуру, как сквозь дым, но не рассеяло их. Срезало связь. Духи взвыли от боли, не физической, а сущностной, и рассыпались в клубы темной пыли прежде, чем достигли цели. Одновременно коса описала дугу перед Сугуру. Пространство перед ним сморщилось, стало вязким, как смола. Его удар «Пустоты», летящий с чудовищной силой, застрял в этом искажении, как муха в паутине, и медленно, с противным хрустом, погас, не долетев до Жнеца и метра. Сугуру отпрыгнул назад, впервые за бой – стремительно. Его безупречная техника… его проклятые духи… Все было парировано одним движением. Этой… абстракцией смерти. – Не… коллекционный, – прозвучал с сожалением голос. Не голос. Шепот. Сухой, как шелест мертвых листьев по камню, ледяной, как дыхание могилы. Шепот Жнеца, доносящийся не до ушей, а прямо в сознание Сугуру: - «Связан. Кровью. Вечно». Пока Сугуру перезагружался, осмысливая неуязвимость проклятья, Курохимэ действовала. Ее собственная ярость, подпитанная силой темной энергии, вырвалась наружу. Она не стала вызывать бурю. Она стала бурей. Алые хлысты крови превратились в десятки шипованных бичей, обрушившихся на Сугуру со всех сторон. Не для пробития его защиты – для отвлечения, для давления. А Жнец… Жнец просто шагнул вперед. Один шаг. И пространство вокруг Сугуру сжалось. Ледяные, невидимые клещи схватили его, замедлили движения, сделали каждый вдох мучительным. Холод пробирал до костей, парализуя волю. Сугуру скрежетал зубами, темная энергия бушевала вокруг него, рвалась из ледяных оков. Он был силен. Невероятно силен. Он смог бы вырваться. Через секунду. Через две. Но секунды у него не было. Пока он боролся с давлением Жнеца, пока отбивался от яростных атак Курохимэ, главный судья – опытный маг из нейтрального клана – взмахнул рукой. Гонг пробил дважды – резко, властно. – Остановка! Поединок окончен! Победа Камо Курохимэ! Шум трибун взорвался как бомба. Киотцы вскочили с мест, ревя от восторга, вымещая вчерашний позор. Токийцы кричали в негодовании, шоке. Сатору медленно выдохнул. Напряжение спало. Шесть Глаз зафиксировали, как нестабильные потоки энергии резко оборвались с исчезновением Жнеца, оставив Курохимэ бледной и чуть пошатывающейся от опустошения и обратной отдачи. - «Пронесло... На этот раз,» – подумал он, медленно надевая обратно темные очки. Но тревога не ушла. Он увидел слишком много. Связь. Её мощь. Её опасную хрупкость. Это знание было тяжелее любых очков. Сугуру выпрямился, тяжело дыша, пот стекал по его лицу. Он не выглядел побежденным. Его взгляд, полный невероятного интереса и досады, был прикован к Курохимэ. – Кровь… - пробормотал он, вытирая лоб. В его глазах горел азарт, но теперь смешанный с уважением к силе, которую он не мог взять. – Вечно, говоришь? Интересная коллекция у тебя, Камо. Очень интересная. Курохимэ стояла, высоко подняв голову. Дыхание ровное, но внутри все дрожало от адреналина и пустой победы. Она сделала это. Выиграла для Киото. Утерла нос Токио и Годжо. Но ценой... Игра усложнилась. Шесть Глаз, скрытые за стеклами, все еще горели холодным, аналитическим светом. Он видел не просто победу. Он видел ту опасную, нестабильную связь. Видел цену, которую она только что заплатила за эту победу. Теперь он знал не только о тени. Он знал о нитях, державших ее у края бездны. Она кивнула Сугуру, коротко, без слов. Потом развернулась и пошла к выходу с арены, ее каблуки четко стучали по остывающему песку. Гордость Камо требовала держать осанку, но внутри, где минуту назад бушевала буря, теперь зияла пустота и тревожный вопрос: что теперь? Она выиграла бой. Но проиграла ли войну за их союз? Ответ, как и взгляд беловолосого наследника Годжо, висел в воздухе, густом от невысказанных последствий.